Не знаю, как в гражданском, а в военном флоте принято делиться всем, кроме зубной щётки и жены, потому что гигиена, знаете ли.  А так – вполне можно одолжить чашку, ложку, сигарету, деньги, ботинки, куртку или пилотку с обязательным обещанием вернуть в ближайшее же время, вот буквально после суточного развода на вахту (строевого смотра, похода в штаб, окончания погрузки, прекращения нужды). При этом возвращать-то вовсе и не обязательно, надо - так хозяин и сам напомнит, но вот пообещать вернуть надо непременно.

  И некоторые особенно хитрожопые личности, я думаю, пробирались на флот с единственной целью – пользоваться налево и направо широтой души окружающих их моряков.

 

   Служил у нас такой офицер в группе командования: назовём его условно Алексей Васильевич, и была у этого самого не условного, но условно названного Алексея Васильевича привычка никогда не покупать себе сигарет. Ну и что, можете подумать себе вы, что тут такого – многие люди не покупают себе сигарет, и никто в их окружении не находит в этом ничего особенного. Оно-то так, да, но сколько  из них при этом любят курить и делают это с необходимой для их организма регулярностью? Вот то-то и оно.  

- Угостите сигареткой! – весело утверждал Алексей Васильевич и при этом обязательно протягивал руку ладонью вверх таким трогательным жестом, что невольно кто-нибудь да сигарету ему выдавал. День так говорил, два, триста шестьдесят пять, четыреста восемьдесят девять… Причём просил у всех, даже у матросов.

- У него вообще сигареты есть свои когда-нибудь? – спросил как-то механик, глядя с мостика, как Алексей Васильевич бежит по пирсу. - Начнётся же сейчас плач Ярославны про никотиновый голод в конечностях!
- А это науке неизвестно! – доложил Борисыч. - Ни эмпирическим, ни теоретическим путём установить сие не удаётся!

  Мы с Борисычем только прибыли на службу из сопок, и механик нас инструктировал на мостике, пока мы остывали. Нам с Борисычем в то время принадлежал рекорд восемнадцатой дивизии по времени преодоления  сильно пересечённого по вертикали и горизонтали расстояния  «Заозёрск – Нерпичья»: двадцать минут, если не купаться и двадцать пять с перекупом, при среднем времени в дивизии сорок минут.  Но если и рекордов не устанавливать, то из сопок всё равно выходишь мокрым: голова, спина и штаны по колено.  И вот представьте,  стоишь ты такой мокрый, ноги приятно гудят, впереди спокойствие вахты, вкусный чай, уютная сауна с душем имени товарища Шарко  и философические беседы на ходовом мостике, а к тебе подходит член группы «К» с протянутой рукой, улыбкой и дежурной фразой: «Угостите сигареткой!» И фразу ты эту уже пятьсот раз слышал (только в этом году), и член этот на новеньком Ровере ездит, никого не подвозя, потому что «подвеска у этих Роверов – говно»; «ой, такая обивка на сидениях тонкая!»; «совсем бензина нет – боюсь и один не дотяну!»; «да тебе долго со мной будет, я ещё в дивизию, потом ещё там по делам…» и никто уже и не спрашивает за подвезти до дома, потому что привыкли, что нет – условный рефлекс называется.  А, ну сейчас-то Ровером, да особенно на Большой Земле никого и не удивишь, а тогда, чтоб вы понимали, такой автомобиль был один на весь городок, а может быть и на всю область.  Сигаретный кризис к тому же уже окончился, и хоть денег тогда платили мало и крайне редко, но в продаже были такие абсолютно дешёвые китайские фильтрованные  сигареты с козлом на пачке и ещё какие-то, которые было сложно, но вполне возможно курить. И вот всё это сложив в голове, начинаешь внутренне протестовать против такого несправедливого распределения благ, несмотря на широту души, а скорее даже вопреки ей.

 
- Угостите сигареткой! – как бы поздоровался с нами троими Алексей Васильевич.
- Нету, - сказал я, - бросаю курить и курю последнюю, по этой причине.
- Ты же уже бросал курить неделю назад? И две недели назад?
- То тренировочное бросание было и зачётное, а сейчас – фактическое!
- Борисыч? – и рука ладонью вверх разворачивается к Борисычу.
- Сам стрельнул. Пуст, как претензии Северной Кореи на мировое господство!
- На, - и мех протянул сигарету, не в силах наблюдать больше этого унижения старшего офицера. Так-то он добрый был, даже матросам сигареты раздавал, впрочем, как и все остальные, за исключением сами понимаете кого.

   Покурили. Алексей Васильевич убежал по срочным делам вниз, а мы ещё остались постоять.

- Как он заебал уже! – не выдержал механик. - Борисыч, сделайте уже с этим что-нибудь! Командир же будущий растёт, кому, если не механикам, научить его правилам корабельных приличий!

   Ох уж эта команда «Сделайте уже с этим что-нибудь!»! По своей универсальности и всеобъемлющему смыслу она уступает, разве что, команде «Ну Вы же офицер!» и зачастую используется с ней в дуэте, делая абсолютно невозможным даже малейшие сомнения в том, что с этим надо что-то делать.  Владея одной только этой командой, можно некоторое время вполне спокойно управлять кораблём.
«- Падают обороты турбин!
- Механики! Сделайте уже с этим что-нибудь!»
«- Процентное содержание кислорода в пятнадцатом ниже 18 процентов!
- Химики! Сделайте уже с этим что-нибудь!»
«- Слышу ритмичный металлический стук на кормовой надстройке!
- Минёр! Ты, сука, лючок не задраил? Сделай уже с этим что-нибудь!
- Так мы же в подводном положении!
- Да хоть в глубоком космосе! Тишина важнее ещё одного долбоёба на борту!»

  Ну вы поняли алгоритм. Тут главное вовремя остановиться и не зацикливаться, а то моряки вас быстренько раскусят - нижние чины команду «сделайте уже с этим что-нибудь!» понимают хорошо, но не любят, когда им её командуют случайные люди. Так что если придётся случайно управлять кораблём, то помните об этом.

 И вот захожу вечером того же дня я к Борисычу в каюту, а он сидит и иголочкой аккуратненько так потрошит папироску.
- Да ладно? – спрашиваю я Борисыча, правильно ли  понимаю, что здесь такое происходит.
- Дурак, что ли? – отвечает мне Борисыч, что неправильно. - Приказание механика выполняю. Ногти есть?
- Нет! – на всякий случай отвечаю я и прячу обе руки за спиной.

 Борисыч строгий, хотя  зачем его вопросы моей гигиены интересуют, не совсем ясно.
- Показывай! – не отступает Борисыч.
Показываю.
- Ну вот тут можно срезать, что тебе жалко, что ли?

Нет, конечно, чего мне жалко-то? А на бумажке у Борисыча уже лежали миленькими стопочками какие-то волосики (я не стал спрашивать откуда); кучка пыли («Из реакторного отсека», - гордо сказал Борисыч), щепотка, наверное, заварки, какие-то подозрительные семена (а любые семена на подводной лодке подозрительны), тараканьи лапки и серый порошок, который оказался молотым перцем. 
  Высыпав из папиросы табак, Борисыч аккуратно смешал все стопочки в одну, тщательно перемешал всё спичками и с помощью самодельного шомпола начал забивать обратно в папиросу.
- Ты чё пришёл-то? – спросил Борисыч.
- Ногти тебе принёс же!
- А изначально?
- Точно не помню уже, но теперь точно не уйду, пока не узнаю, чем всё это закончится!
- Конечно же, не уйдёшь! Ты же часть плана, а как часть плана может уйти от создателя плана?
- Метафизика?
- Суровая действительность! Готово!

 
  Борисыч покатал папироску с адской смесью в пальцах, придавая ей вид заводского изделия, и, оглядев получившийся результат, довольно буркнул «эх, прокачу!» себе в усы.

  Кого он собрался катать на папиросе, а? Блядь, неужели всё врут по безопасность реакторов на подводных лодках, и вон оно как  в итоге заканчивается?

- Алексей Василич на борту?
- Ну. Ночует тут сегодня.
- Значит так. Слушай внимательно: сейчас идёшь по палубе вдоль его каюты и кричишь мне на вторую призывным голосом :«Борисыыыч! Пошли покурим!»  Понял?
- Понял.
- Давай порепетируем, только кричи шёпотом, чтоб пациент раньше времени не услышал.

  Репетировали минут десять. Не знаю там за требования в театре к призывному голосу в спектаклях, но Борисыч был придирчив даже чересчур, и совсем не с первого раза получилось у меня добавить необходимый уровень призывности в голос - то я переигрывал, то был вял, то вообще, как Буратино, не понимал, что делаю.  Но, как говаривал наш механик, отсутствие гениальности компенсируется частотой повторений, и в итоге у меня вышло призывно крикнуть так, что Борисыч  выставил оценку «Верю!»  Как и перед любым сколь-нибудь значимым мероприятием на флоте, мы сначала выпили чаю, и  Борисыч объявил время «Ч».

    Надев куртку и пилотку, я тихонько поднялся в девятнадцатый отсек, оттуда громко спустился обратно в восьмой и прошёлся по верхней палубе с криком: «Борисыыыч! Пошли покурим!»  А Борисыч в то время регулярно привозил из отпуска папиросы «Запорожцi»,  и то ли и правда они были так хороши, то ли по сравнению с китайскими, а может и от общей атмосферы суровости и романтизма, но казалось, что табак в те папиросы набивают если и не боги собственноручно, то уж точно какие-то специальные архангелы по их прямому указанию. 

 

 Сами представьте: стоишь такой на мостике, напившись чаю или кофе до бульканья внутри, ночь, сверху чернота блестит звёздами, снизу чернота плещется морем, швартовые поскрипывают, верхние вахтенные потопывают, шелестят крыльями чайки и остальные животные, может, ещё ветерок на флагштоках посвистывает. А вы только из сауны, распаренные, как младенцы, и Борисыч достаёт из кармана коробку папирос, раскрывает её широким жестом и молча протягивает, а ты так же молча её берёшь, сминаешь мундштук двумя заломами и у Борисыча же от бензиновой зажигалки прикуриваешь.  Не знаю, как вам, а мне вот уже вкусно стало от одних воспоминаний. Понятно, что курить вредно, кто бы спорил, но иногда делать это просто необходимо.

 - Ты же бросал курить? – выскакивает тут же из каюты Алексей Василич.
- Ну бросал.
- Не вышло?
- Да откуда я знаю? Это же процесс, и я его только начал.

 А выскакивает он из каюты уже тоже в куртке, то есть автоматически как бы считается, что я и его курить позвал. Снизу топает Борисыч, и мы дружным ручейком  семеним на мостик. Ночь наверху немного моросит, и поэтому остаёмся курить внутри  – Борисыч угощает. Прикуриваем.

- Крепкая! – щурится от вонючего дыма Алексей Василич.

  Ну ясен-красен!  Там же пыль из реакторного отсека и молотый перец! Там же из неё вон ногти торчат и волосы с шипением плавятся! Конечно, крепкая – как первая любовь, умноженная на число «пи»!

   При этом Алексей Василич начинает нам рассказывать какую-то историю, которая кажется ему увлекательной, и поэтому он широко жестикулирует и тычет в нашу сторону этой адской папиросой, а нам же надо слёзы в глазах удержать, мы пятимся от него, а он за нами, а там места-то с гулькин хуй – уже антикоррозийные накладки в спины упираются. Спасибо меня вахтенный верхний выручил, крикнул в «Лиственницу»:«На пирсе командир!».  С неимоверным облегчением отдаю свою папироску Борисычу подержать и бегу от этой вони, что есть сил на свежий воздух.
- Чего ты дышишь-то как рыба? – спрашивает командир, выслушав доклад.
- К Вам спешил же!
- Соскучился?
- А то!
- А чем тут так воняет-то? – это командир уже по трапу топает из «Прилива» (так по-научному называется утолщение в основании рубки.)
- Да…не могу знать!
- Как это ты не можешь знать? У тебя, такое ощущение,  лодка подводная горит, а ты знать не можешь? Аж глаза щиплет же, ну!   Поднимаемся до мостика.
- Надо тревогу аварийную объявлять, я тебе говорю! Не знаю, пахнет ли апокалипсис, но если пахнет, то вот именно так! Как ты можешь оставаться таким спокойным?
- Здравия желаем, тащ командир!
- А вот ещё двое подозрительно спокойных офицеров. Курим?
- Так точно!
- А что воняет-то так?
- Не знаем! – бодро отвечает Борисыч.
- Да папиросы эти! – одновременно с ним Алексей Василич.
- Папиросы? – уточняет командир.
- Ага, вот! – и Алексей Василич тычет в сторону командира своей локальной атомной бомбой.
Командир смотрит на папиросу, на Борисыча, потом думает пару секунд.
- Папиросы, значит, да? Ну хорошо, жду Вас, Эдуард Анатольевич, в центральном посту!

 По имени-отчеству назвал. Ну пиздец, приплыли. Докуриваю, потому что вполне может быть, что и в последний раз.

 - Ну, - командир уже снял шинель, подписал журналы и сидит в своём кресле, я топчусь подальше от него, за планшетом БИП, на всякий случай, - рассказывай!
- За время вашего отсутствия на борту никаких происшествий не случилось! – включаю я дурака.
- Это я уже слышал и обычно такую простую информацию я усваиваю с первого раза. Рассказывай.
- Проведена отработка смены по борьбе…
- В папиросе что?!
Командир заслоняет ладонью глаза:
- Только, пожалуйста, не надо вот эти честные глаза мне делать, ладно? Убрал?
- Так точно!
Убирает ладонь:
- Ну?
- Сан Сеич! Да откуда я знаю, что в папиросе-то? Теоретически там табак должен быть, а так – ну кто его знает, что там в неё напихали на табачной фабрике, правильно?

  В центральный осторожно заходит Борисыч.

- Стань рядом с ним, - тычет командир пальцем в мою сторону. Сам откидывается на спинку кресла, складывает руки на животе и горестно склоняет голову вбок. Смотрит на нас молча минуту, может, две.
- Механики, лучший управленец восемнадцатой дивизии, лучший киповец восемнадцатой дивизии, краса и гордость, можно сказать, и туда же!
Почтительно молчим.
- Спросите меня, куда же.
- Куда же, тащ командир?
- Туда же! Что я, не по  русски говорю? Туда. Же. В детство! Глубокое, незамутнённое разумом и половым влечением детство. Вот отчего вы сейчас не краснеете? Вам же должно быть стыдно сейчас по самые гланды.
- Так за что стыдно-то? – дерзит Борисыч.
- Даже меня он уже заебал тем, что постоянно стреляет у всех сигареты, хоть я и не курю, но даже меня, но вот так вот поступить со старшим офицером? Он что, так ничего и не заподозрил?
- Никак нет!
- А если бы он отравился, ну или там асфиксия верхних дыхательных путей? Преждевременные роды? Аппендицит или почечные колики? Что молчите, млекопитающие? Чтоб последний раз!
- Есть!
- Что есть?
- Есть последний раз!
- Так-то! И никому ни слова!

  Не, ну механику-то мы рассказали потом, само собой - надо же было доложить о выполнении приказания, это же военно-морской флот,на секундочку ( единоначалие и всё вот это вот), он доволен остался, а Алексей Василич так ничего и не заподозрил, но, видимо, какой-то условный рефлекс мы у него всё-таки включили - сигареты у механиков с того случая стрелял только в случае крайней необходимости, то есть редко.

   И вот не жалко же поделиться  с человеком сигаретой или там ложкой сахара, например, да что там – можно и пол котлеты отдать, но не на регулярной же основе, согласитесь? Потому как заметил я, что есть такие млекопитающие, которые всегда что-то просят, даже если и не нуждаются. То ли это заболевание какое-то, то ли увлечение вроде филателии, но скорее всё-таки заболевание. Не опасное для окружающих, но рано или поздно приводящее их в такую степень раздражения, после которой уже хочется сделать с этим что-нибудь не смертельное, но крайне вонючее. Или я не прав? Что, в принципе, меня тоже устраивает, потому что тогда я, значит, получаюсь лев.
 

Фотографии для рассказа я взял у Олега Кулешова. Удивительный человек, добрый и неожиданно открытый в общении, любит флот и снимает о нём хорошие фоторепортажи. Не на пике он, конечно, своего мастерства, но уверенно к нему идёт, что заметно. Если интересуетесь флотом, то рекомендую подписаться на него - точно не пожалеете.

Facebook Google Bookmarks Twitter LinkedIn ВКонтакте LiveJournal Мой мир Я.ру Одноклассники Liveinternet

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.