Уважаемые читатели!

По многочисленным просьбам трудящихся и милых дам, у нас на сайте открыт новый раздел: Изостудия «Хвост русалки».

Здесь вы не только можете разместить свои иллюстрации к произведениям авторов сайта, но и даже посоревноваться с самим великим метром Константином Соколовым в правильности видения сути рассказов.

 

    Пластилин всем хорош: он мягкий, пластичный, красивый и податливый, когда тёплый. Но у пластилина есть и существенные недостатки: он мягкий, пластичный и податливый, когда тёплый – чортов дуализм и здесь не может оставить в покое бедных людишек! Несмотря на всю эту запутанность, пластилин необычайно полезен для боевых кораблей: им же можно опечатывать.

 

    Опечатываются двери, опечатываются сейфы, опечатываются приборы, опечатываются отдельные кассеты в стойках оборудования, опечатываются папки, опечатываются чемоданы, опечатываются ключи, и  опечатываются печати: всё, на чём можно оставить малейшую плюшку этого вещества, подлежит опечатыванию. По здравому рассуждению, следует признать, что, вероятнее всего, так и принимается решение о необходимости опечатывания чего-либо на корабле - можно налепить пластилин, значит, опечатыванию подлежит; нельзя –нууууу ладно, не такое уж оно и секретное.  

 

    Для чего точно не подходит пластилин, так это для изготовления из него пуль – вот, значит, про один случай из жизни воспитателей на флоте я вам сегодня и расскажу.

 

    Один выход в море оказался у нас настолько обыденным и скучным, что заскучал даже зам – и это, на секундочку, человек, который с лёгкостью способен был  вертеть на сами понимаете чём скуку в течение трёхмесячной автономки! И настолько он маялся, что, не поверите, решил даже поработать свою непосредственную работу. Сначала, конечно, с сожалением вспомнил, что теперь он не замполит, а воспитатель, и хоть  по-прежнему является заместителем командира, но как раньше уже не устроишь проверку конспектов по марксизму и ленинизму или не побубнишь на партсобрании об итогах двадцать второго съезда партии по вырезке из газеты «Правда», а надо что-то придумывать в разрезе воспитания личного состава, а воспитание - это вам не просто так, если вы не знали.

    Повертев в руках все имеющиеся на тот момент первоисточники по организации воспитательного процесса (Макаренко «Педагогическая поэма», Спок «Книга для родителей»  и Дзержинский «Избранные произведения в двух томах») он понял, что для текущего положения дел вещи эти  малопригодны - матросы всё равно признают только один рычаг воспитания – отсрочка дембеля, а с мичманами и офицерами так и вовсе запутаешься: угрожать им нечем (спасибо, блядь, Партии за это), и  к каждому нужно искать индивидуальный подход, а это требует такого приложения сил и времени, что намного проще и приятнее выглядит перспектива свихнуться от скуки.

    Но. Замполиты не таковы, чтоб сдаваться перед первым попавшимся препятствием. Правда, в большинстве своём и не таковы, чтобы искать способы его преодолеть, но вот обходной путь найти – это да, это вполне себе.

    Зам думал во время ужина, думал во время вечерней дрёмы, думал во время вечернего чая, думал в парилке, и, наконец, идея пришла в его голову, когда он прыгнул в ледяной бассейн.
«Уууух, бля! – подумал зам, обжёгшись. - О! Точно! Будем бороться с матом!!!».

 

    Принимая душ Шарко, лёжа в солярии и бегая трусцой на беговой дорожке, зам перебрал в голове средства борьбы, известные военной психологии, начиная от шпицрутенов и заканчивая презрением Родины. В итоге остановился на самом эффективном из доступных в цивилизованном обществе: боевой листок.  

 

    Боевой листок… ох, не поверите, но даже вот слеза сейчас на глазу навернулась от воспоминаний об этом безусловно гениальном изобретении военного отдела КПСС. Судите сами: по сути дела боевой листок - это устройство, заменяющее бойцу телевизор, театр, радио, газету, маму, папу, любимую девушку и весь пласт классической литературы человечества. Боевой листок несёт на себе функцию развлекать воина, доводить до него нужную информацию, просвещать его и направлять все его помыслы в нужное русло.  

 

     «О! Что же это за устройство такое! Копайте! Копайте глубже: мы должны его отыскать!» - воскликнут далёкие потомки, если раскопают где-нибудь в светлом будущем  этот рассказ, вот, например, под обломками этого самого здания, и даже, знаете, не хочется сейчас им правду рассказывать, чтоб не позориться. Но ладно уж – где мы, а где светлое будущее, правильно?

    Боевой листок – это бумажный прямоугольник серого, желтовато-коричневого или, реже, белого цвета, с размерами 21 на 29.7 сантиметров, с заранее отпечатанной на нём шапкой. На шапке изображения бывают разные, но обязательно с толикой пафоса и максимально патетичны: там могут быть пушки, лавровые венки, корабли, памятники, звёзды, серпы с молотами, герои прошедших войн или, чаще всего, матрос с обязательно строгим взглядом, направленным вдаль, прямо вот в это самое ваше светлое будущее. Матрос непременно красив, строг, славянской внешности в белых перчатках и автоматом на груди, ленточки бескозырки вьются так, что сразу понятно, где стоит матрос: на бушприте или непосредственно перед ним. Вот уже самим своим видом этот матрос обязан настроить вас на правильную волну, осталось только что-то написать на чистом поле.  А, чуть не забыл, для того, видимо, чтоб уберечь хрупкую психику мирного населения, боевые листки запрещено выносить за пределы воинской части. На каждом так и написано: «За нашу советскую Родину! Из части не выносить!».

    Стопку вот именно этих метафизических бомб повышенной мощности и положил перед собой зам и засучив рукава начал. Начал, естественно, с перекура. Потом выпил чаю. Потом, от внутреннего напряжения, захотелось есть, и он сходил на завтрак со второй боевой сменой, хотя приписан был к третьей. Опять покурил. От отсутствия вдохновения решил прогуляться по отсекам, и в трюме седьмого (куда он спустился из-за криков вестовых, которых били трюмные за то, что те макароны в цистерну грязной воды пихали) его осенило: стихи! Это должны быть непременно стихи!!! Вот уж где он зажжёт глаголом и местоимением сердца – к чёрту эти казённые фразы про стыд и недопустимое разложение нравов!

    Фломастеры – вот, тушь – вот, листки – вот: итак, приступим!

 

    Но, блин, оказалось, что писать рифмой не такое уж и простое занятие, да и Пушкин этот –  забил всё стихотворное пространство своими чудными мгновеньями и прочими нянями с  кружками.  Что ни начнёшь писать – всё в пушкинизм скатываешься. И кто это придумал, что у замполитов лёгкая работа? Но потом пошло: бутылочка «Арарата», как всегда,  выручила.

Минёр! Используешь слово «хуй»?
Ты не минёр – ты оболдуй!
Мат из речи ты исключи!
Торпеды тебе не кирпичи!

 «Отлично! - подумал зам. -  Вот первая и готова!»  В запале творческого экстаза он не заметил, что нарисованный матрос даже немного покраснел скулами – в его нарисованной Вселенной за нашу советскую Родину не использовали таких слов отродясь.

Ракетчик! В руках твоих родины щит!
Враг от тебя везде трепещит!
А ты используешь слово «блядь»!
Ну как не стыдно так поступать!

«Ха-ха! - подумал зам.- Пожалуй,  я сейчас рожаю новый вид воспитательной поэзии! И надо же: практически без мук!»

Управленец! На вахте бди!
Не пей чаи и на пульт гляди!
Электрику не говори, что он пидорас!
За это я лично дам тебе в глаз!

    «Пожалуй, надо будет ребятам в штаб флотилии отнести подборочку! Пусть перенимают, так сказать, передовой опыт с линии фронта!» -  и зам застрочил дальше.

Электрик – на лодке ты бог почти!
Листовку эту два раза прочти:
Не смей в корму кричать слово «пиздуй»!
Ты же витязь, а не холуй!

    Все. Абсолютно все специальности (по крупным своим группировкам) были охвачены горящим глаголом: было и про акустиков, о том, что море не выносит слова «заебался», и про трюмных, что хоть и кажется на первый взгляд, что вот им-то точно можно, но вот нет – нельзя.  И боцмана, и штурманские электрики, и связисты, и даже один-одинёшенек секретчик и тот не ушёл от разящей длани рифмованной сатиры. 

    Процесс длился до самого утра: сон в почтении отступил от организма и покорно ждал в сторонке. Спасибо, что отнесся с пониманием, чего уж тут!  Утром, что по лодочным понятиям дело довольно условное, но раз уж на вахту заступала третья боевая смена, то в астрономической составляющей быта было восемь утра, зам прошёл лично собственными ногами по всем отсекам и развесил листовки: где на скотч, где на пластилин, где на кнопки, а у минёров так и вовсе пришлось лист плексигласа откручивать от фанерки и помещать под него призыв к культуре в быту. 

 

    Повисели боевые листки минут пять, а может десять – никто толком и проникнуться не успел (на боевые листки мало кто обращал внимание, если их не рисовал трюмный матрос Вася) – на беду воспитательного процесса старпом решил сходить в центральный пост.  На проходной палубе седьмого отсека он с удивлением обнаружил призыв к трюмной братии исключить из лексикона фразы «в пизду» и «ебись оно всё конём!» , на секунду завис, а потом со словами «да совсем охуели уже, ну!» – сорвал листок со стены.

- Серёга! – из восьмого с таким же листком к нему вышел старпом по БУ. - Ты глянь, что творят, вахлаки!
- Так. Всё ясно. Это бунт! На-ка отнеси мою документацию в центральный, я сейчас подойду туда рвать и метать – передай пусть начинают бояться!

    Старпом сразу всё понял  и побежал по отсекам. В каждом он снимал боевой листок и нёс их все аккуратной стопочкой под мышкой. В семнадцатом, чтоб не возится с плексигласом, снял весь щит и волок его за собой.

- О, Вы сегодня кум скуто, Сей Саныч! – обрадовался комдив-три появлению в центральном предельно злого старпома.
- Всё шуточки шутим, да? – старпом хлопнул об стол стопкой боевых листков. -  Собрать командиров отсеков!
- Всех?
- Нет, блядь, двух соберите! Всех! Всех до единого!
- Серёга, а ты чего злой такой с утра пораньше? – из штурманской выглянул командир.
- Тащ командир, я Вам потом расскажу, ладно? А то боюсь, что от праведного гнева Вы нам курс не туда проложите!
- Да? Ну ладно, занимайся. Только не бей никого – мы же экипаж высокой культуры и быта!

    Командиры отсеков собрались на всякий случай с отсечной документацией и малоорганизованной кучкой толпились в центральном – ждали. Старпом тоже ждал.
- Так, – начал он, когда ожидание достигло пика и уже даже начало скатываться вниз, - что это за организованный демарш на подводной лодке? А?

    Все переглянулись, для порядка с удивлением вспоминая, когда это они демарш организовать успели – вот минуту назад его не было, а сейчас на тебе: есть, - старпом же зря говорить не станет. - Вы о чём, Сей Саныч?
- Я о чём? Нет уж, будьте добры, расскажите мне, о чём это вы!
- Мы?
- Вы-вы! И вот вы, и вы, и вы тоже! А от вас-то я вообще этого не ожидал!
- Этого?
- Этого-этого! Вот этого вот!

 Старпом похлопал по стопке  и пнул ногой щит из семнадцатого.
- А что это, Сей Саныч?
- Я не понимаю, кто здесь кому вопросы задаёт! Я вас спрашиваю, что это такое!
- Ну… это боевые листки, очевидно же! – не выдержал минёр этой пикировки одинаковыми вопросами.
- Тааак! Уже лучше – продолжай, раз решил облегчить себе участь чистосердечным признанием!
- Участь? Признанием?
- Какое из этих слов ты не понимаешь? А? Я что, слишком сложно с вами разговариваю? Или, может, мне на ваш, так сказать, глубоко народный язык перейти? А!
- Что за шум, а драки нет? – в центральный вошёл довольный зам.  И, знаете, он прямо светился изнутри, как светится человек,  только что обредший своё предназначение и только что его изящно исполнивший.

- Блядь, вот точно! Тебя же забыл позвать! Ты погляди! Погляди, что эти маралы устроили! На боевых листках! На боевых постах! В боевой подводной лодке! В боевом полигоне! На вот, на – почитай! Смотри: тут тебе и хуй, и пизда, и вот это вот слово, даже не слышал такого раньше! Смотри – вон матрос даже этот на боевом листке раньше с гордостью смотрел на окружающий его мир империализма, а теперь вон как погрустнел! О-ху-ел, я  побоюсь этого слова,  даже нарисованный матрос!

    Зам очень густо покраснел и даже позволил себе растеряться на пару секунд, чего раньше за ним не замечалось. С одной стороны, эффект от его воспитательного процесса по бурности превысил самые смелые ожидания, а с другой, имел диаметрально противоположный знак.

- Ну! Чего ты молчишь? Ты же воспитатель! Давай: ну-ка воспитай мне их немедленно!
- Серёга. Это я написал.     Командиры отсеков облегчённо выдохнули и начали переминаться с ноги на ногу более расслабленно.
- Ты?
- Я.
- С какой целью?
- С целью борьбы с матом на корабле.
- С целью борьбы с матом на корабле ты выпустил листовки с матом? То есть, ты матом решил бороться с матом? Это что, вам методички такие новые разослали?
- Сам придумал. Ну а как с ним ещё бороться, чтоб доходчиво и эффективно?
-  Я не знаю: киянкой по башке, может, или пинками под жопу, может, подзатыльниками – я не знаю, я же не воспитатель! Я -  боевой конь! Я могу кусаться, лягаться, скакать, тащить и везти. Иногда ржать. А как воспитывать – это уж твоя стезя.
- Ну вот я так решил. Воспитать. Ну чтоб доходчиво.     Старпом взялся за голову. Из штурманской опять выглянул командир:
- Ну что, Серёга? Караешь уже или предварительные ласки пока?
- Ложная тревога, тащ командир! Это я спросонья. Не разобрался!
- Ну ничего страшного! Запиши как профилактическую порку. Профилактика-то тоже нужна, правильно я говорю, тащ замполит?
- Так точно, тащ  командир! – ответил зам, хотя вопрос «прав ли я» из уст командира на корабле имеет оттенок риторичности и предполагает всего два ответа: «абсолютно прав» и «как всегда прав». Поэтому командир и ответа не стал выслушивать, скрывшись в штурманской рубке.
-  Так. Все свободны! А вас, товарищ капитан второго ранга, я попрошу остаться!
- Слушай, - продолжил старпом, когда командиры отсеков разошлись, - вот ты же золотой человек у нас! И в бою на тебя можно положиться, и в быту. Но как возьмёшься за свою работу, то вот как пуля из говна – вроде и по форме похожа, и по размеру, а врага не разит!
- Ну чо сразу из говна-то, а?
- Ну да, простите, не подумал. Из пластилина пусть будет! Вот если так посмотреть, то пуля, а если начать использовать – пластилин!
- Ну я думал… как лучше.
- А ты как я: ты не думай! Зачем думать-то – всё же в руководящих документах расписано!
- Да у нас сейчас, Серёга, того, с руководящими документами. Нет их, в общем, почти совсем, а показатели требуют, и отчёты.
- Да, нелегко вам! То ли дело штурман или связист, или вот, к примеру, электрик – вообще зря свой хлеб едят, я считаю! Слушай, а вот это вот что за слово ты написал? Первый раз такое слышу.
- Я тебе это… потом расскажу, ладно?
- Ладно. Ох, слушай, вот устал прямо от этого воспитательного процесса! Вот только начал и уже устал! Надо, пожалуй, к боевой подготовке срочно вернуться – отдохнуть в бою!

 

- Слушай, знаешь, что подумал сейчас? – крикнул старпом вслед заму.  - Это как же, оказывается, хорошо, что ты рисовать не умеешь!

    Потом к старпому прислали делегацию с просьбой выдать боевые листки для ознакомления, а то стресс же все пережили и дрожали поджилками от страха, так хоть в качестве компенсации и чтоб не зря.      Какой, далеко идущий вывод мы можем сделать из этого случая?  А такой, что из пластилина нужно лепить, а пулями нужно стрелять, а если из пластилина слепить пулю, то стрелять ей нельзя, хотя с виду будет очень даже похоже.

    И поэтому, прежде чем применять каждую свою черту характера и каждую свою особенность организма на практике, внимательно присмотритесь, а точно ли она подходит для данной цели, а то вдруг?

 


 

А я вот сейчас подумал, как же хорошо, что Соколов рисовать умеет, правда ведь?))

Facebook Google Bookmarks Twitter LinkedIn ВКонтакте LiveJournal Мой мир Я.ру Одноклассники Liveinternet

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.