NB! В текстах данного ресурса местами может встречаться русский язык +21.5
Legal Alien
Литературный проект
+21.5NB В текстах данного ресурса местами
может встречаться русский язык!

Должен немного пройтись по внешности нашего героя. Сделаю это по возможности бережно, чтобы ещё больше не навредить. Нет, вы не подумайте, что штурман был братом-близнецом Квазимодо или омолаживался в той же клинике, куда нелёгкая занесла одного из бывших президентов Украины. Внешность его была нисколько не отталкивающая, а всего лишь умеренно нестандартная.

Роста он был высокого, гораздо выше среднего, и сложен вполне пропорционально. Бицепсы, трицепсы и прочая телесная твердь бугрилась на положенных местах и вызывала законное уважение. Штурману и от природы было немало дано, а активные занятия спортом сделали из него настоящего монстра – Шварценеггер мог бы позавидовать. Но при взгляде на лицо трудно было удержаться от улыбки.

Случалось вам видеть на экране известных артистов Челентано и Бельмондо, а также обаятельного уродца-комика Фернанделя? Так вот, если все эти три сочных типажа объединить в один образ и скрестить его с Кинг Конгом, то получится точь-в-точь физиономия нашего штурмана. Типаж был действительно колоритный: укрупнённые резкие черты лица, нестандартной формы неровный череп, покрытый стоячим бобриком рано начавших седеть волос, постоянно приоткрытый рот, обнажающий нерушимую стену крупных белых зубов, и обаятельнейшая улыбка во всё лицо в любое время дня и ночи. Я не ошибся – и даже ночи, потому как выражение лица штурман не менялось и во сне. Он говорил: «всегда улыбайся, себе жизнь продлишь, друзей порадуешь, врагов побесишь».

Я и сейчас, при любом воспоминании о штурмане, едва только в голове случайно промелькнёт его образ, сам непроизвольно начинаю улыбаться и иногда даже использую этот рефлекс в чисто практических целях. Надо, например, где-нибудь улыбнуться, а не получается. Тут же представляю перед собой сияющую во все тридцать два зуба физиономию штурмана – и готово: улыбка, самая естественная и непринуждённая, лезет на лицо, а потом ещё и не хочет сходить.

Я думаю понятно, что, несмотря на такую экстранеординарную наружность штурман был человеком весьма обаятельным и вполне симпатичным. Он даже пользовался повышенным спросом у милых созданий противоположенного пола. Нельзя, правда, сказать, чтобы создания эти были хрупки, слабы или особо женственны. Все избранницы штурмана были под стать ему – с различной степени гипертрофированными чертами, фигуры имели мощные, массивные, а некоторые – даже вполне атлетические. Но о вкусах, как известно, не спорят, главное, чтобы человек был хороший. Но здесь Борисычу не очень везло. Природная доброта, щедрость и покладистый характер делали его идеальным мужем для порядочной женщины, но такие почему-то ему не попадались. Побывав уже дважды в узах Гименея, потеряв квартиру, машину, две сберегательные книжки, несколько миллионов нервных клеток и веру в чистую бескорыстную любовь, Борисыч приобрёл также немало: довольно увесистые рога, жизненный опыт, бесценный и непропиваемый, и, как следствие этого, здоровый скепсис ко всяким амурным делам. К претенденткам на себя он стал относиться с большим подозрением и при первых намёках на узаконивание отношений безжалостно эти отношения рвал.

Как я уже говорил, Борисыч постоянно находился в процессе претворения в жизнь какого-нибудь очередного чудачества. К таковым можно смело отнести и оба его брака. Женившись в первый раз, он все свои усилия направил на то, чтобы в скорейший срок произвести на свет максимально здоровое потомство. Не знаю, так ли это было на самом деле, свечку не держал, но говорили, что секс у молодых происходил в строго определённое время, в определённую фазу Луны, после выполнения массы каких-то обязательных процедур и ритуалов, способствующих, как считал Борисыч, производству наиболее качественного человеческого материала. Нетрудно предположить, как относилась к этим нововведениям молодая жена, но, исполненная ответственности, осознавая важность поставленной задачи, всегда оставалась покладистой и покорной.

Да, ещё забыл сказать: за полгода до женитьбы штурман перестал пить. То есть не то чтобы совсем прекратил принимать внутрь различные необходимые организму жидкости, а отказался от употребления спиртного. Во всех его видах. С некоторых пор он стал считать, что алкоголь даже в самых малых дозах не очень хорошо влияет на наследственность, из чего следовало, что на предстоящие перед неминуемым зачатием полгода с ним следовало безжалостно завязать. Плохого в том ничего, конечно же, нет, и решение даже похвальное. Странным здесь может показаться лишь то, что ни жены, ни даже невесты на тот момент у Борисыча ещё не было. Более того, по причине долгого (более восьми месяцев) нахождения в море не имелось ни одной реальной кандидатуры на берегу! Потенциальную мать ребёнку ещё только предстояло найти (если, конечно, Борисыч не рассчитывал справиться тут в одиночку). Но в любом случае превентивные меры им уже были приняты, и в борьбу за улучшение демографической ситуации в стране штурман вступал, что называется, во всеоружии.

Цели своей Борисыч, конечно же, достиг (кто бы сомневался!). Был тщательно подобран генетический материал. Штурман выбирал долго, но в итоге сумел убедить себя, что избранница вызывает в нём чувство поистине неземной любви и он готов бросить ей под ноги всё, в этих случаях полагающееся. Я не видел, но говорили, что избранница была действительно хороша: центнер или около того живого веса, а зад – что корма у шестивёсельного баркаса! Что ни говори – повезло человеку. Штурман, когда жену из ЗАГСа выносил на руках, сорвал спину, получил радикулит и едва поперёк не сломался.

После свадьбы счастливая молодая жена была качественно и должным образом оплодотворена. Титанические усилия штурмана не пропали даром: в положенный срок супруга родила ему здорового ребёнка – девочку весом четыре с половиной килограмма, кричащую так громко и таким басом, что позавидовал бы сам командир. Штурман был, в общем-то, доволен результатом, но решил не останавливаться на достигнутом. С присущей ему основательностью он принялся готовиться к повторению эксперимента, с твёрдым намерением произвести на этот раз мальчика.

Прочитав где-то, что у вегетарианцев дети рождаются исключительно мужского пола, в дополнение к отказу от спиртного штурман перестал ещё и есть мясо. Именно тогда и началась его його-вегетарианская эпопея. Тут пришло время очередного дальнего похода, и выполнение намеченного плана пришлось отложить. Впрочем, реализовать его Борисычу так и не удалось. Не дождавшись возвращения благоверного из дальних стран, молодая жена подала на развод, не желая, видимо, больше участвовать в эксперименте. Проявив политическую и прочую незрелость, она не вняла призывам вернувшегося с морей супруга вновь включиться в борьбу за повышение рождаемости в стране. В итоге штурман с чемоданом и с серебряным коньячным сервизом, подаренным друзьями-однополчанами на свадьбу, перебрался на плавказарму, оставив бывшей супруге всё остальное, в том числе и однокомнатную квартиру улучшенной планировки, полученную им от государства за пару лет до описываемых событий.

Следующая неземная любовь настигла штурмана через полгода, но этот брак был ещё скоротечней и не менее разрушительным. Молодая (а она оказалась лет на пять старше штурмана), какое-то время перекантовавшись с ним на плавказарме и со слезами на глазах проводив благоверного в море, тут же развернула кипучую деятельность. Она переоформила на себя купленную Борисычем незадолго до этого новенькую престижную «шестёрку». Затем месяца два вела оживлённую светскую жизнь: ездила на машине по ресторанам и разным увеселительным заведениям, с невероятной скоростью опустошая обе штурманские сберкнижки (уходя, Борисыч на всё оставил ей генеральные доверенности). Непосредственно перед возвращением штурмана домой машина была скинута по сходной цене, а сама супруга с деньгами и остатками былой роскоши исчезла из уютной каюты на ПКЗ в неизвестном направлении. Вернувшись с морей, штурман разволновался было. Не подумайте, что из-за машины и денег – из-за того, что супругу могли похитить или вообще убить, но, наведя справки и убедившись, что с ней всё в порядке, успокоился, простил и больше о бывшей жене не вспоминал.

Такое христианское смирение под ударами судьбы и поистине апостольское бескорыстие было присуще Борисычу всегда и во всём, но с наступлением новых экономических реалий он без труда адаптировался и к ним. Если бы тогда в результате неведомым образом снизошедшего откровения мне стало известно, что через несколько лет Борисыч станет преуспевающим бизнесменом, жёстким и авторитетным в определённых кругах, я бы воспринял это как форменный бред и никогда бы тому не поверил. Но штурман не переставал удивлять: через пару лет так оно и произошло, но об этом чуть позже.

Пока же Боричыч служил Родине на подводном флоте. Служил хорошо, можно даже сказать, отлично. К афганским наградам добавились новые, в основном это были «песочные» юбилейные медали, также случались грамоты и ценные подарки, одним из которых были ранее упомянутые «командирские» часы от главкома. В свободное же от службы время штурман любил почудить и побалагурить, подшутить над собой и окружающими. Случалось, что устраивал себе такие испытания, на которые другой нормальный человек вряд ли когда решился. Захотелось однажды ему убедиться в том, что не трус, – тут же придумал, как себя проэкзаменовать. Трусом-то он, конечно, никогда не был, нечего тут было и проверять. Единственно – высоты боялся. Тут же нашел в городе заводскую трубу повыше, потеплее оделся и полез на самый верх по ржавым и шатким скобам. И так целый день туда-сюда лазил, пока страх к высоте не переборол совсем. Сумасшедший, скажете вы? Определённо говорю – нет!

Порой штурман устраивал себе испытания и похлестче. Будучи от природы сильно застенчивым, Борисыч многое сделал для того, чтобы этой особенности его характера не было заметно совсем. В итоге он научился полностью абстрагироваться от того, как его воспринимают окружающие, и вести себя совершенно непринуждённо в любой обстановке или ситуации. Какими методами удалось ему этого добиться, в точности сказать не могу, так как со всеми комплексами полностью было покончено задолго до нашего знакомства. Могу лишь предположить, что методы эти были самые радикальные. Судить о них можно по некоторым его выходкам.

Борьба с комплексами, насколько я знаю, продолжалась у Борисыча несколько лет. Начавшись в старших классах средней школы, она увенчалась полной и безоговорочной победой уже к первому курсу военно-морского училища. Но для закрепления достигнутого эффекта, чтобы всегда быть, что называется, в форме, штурману требовалась некая поддерживающая терапия: иногда он, например, намеренно ставил себя в крайне неловкие положения, которых любой нормальный человек всеми силами должен был бы избегать и, сохраняя затем полную невозмутимость, совершенно благополучно из них выпутывался. Для этой цели он частенько лез на трибуну (благо с началом перестройки этой дряни развелось великое множество) и начинал нести такую ахинею, что иной на его месте от стыда бы сгорел или куда-нибудь провалился. Штурман же спокойно возвращался в массы и под жалостливыми и издевательскими взглядами окружающих чувствовал себя совершенно комфортно. Столь же непринуждённо он ощущал себя и во время своих знаменитых концертов. Для этого он в цивильном виде вставал посреди оживлённой улицы и, бренча невпопад по струнам раздолбанной гитары (играть и петь не умел совсем: слуха и голоса не было даже в зачатке), исполнял популярные произведения советской и зарубежной эстрады и даже при этом пританцовывал. Правда, делать это в течение сколько-нибудь продолжительного времени ему редко удавалось. Обычно через несколько минут подходил бдительный сотрудник милиции и советовал товарищу заняться исполнительским творчеством где-нибудь в другом месте.

Иногда Борисыч устраивал представления, от воспоминаний о которых меня до сих пор бросает в жар и я начинаю густо краснеть, как Наташа Ростова перед осмотром врача-гинеколога. Однажды штурман преподнёс мне вот такой мастер-класс.

Час пик, городской автобус. Мы оба по гражданке (слава Богу!), пассажиров не так чтобы много, но и не мало: все сидячие места заняты. Стоим у кабины водителя, на виду у всего народа, и оживлённо переговариваемся. Вдруг Борисыч замолкает, лицо его приобретает кроткое, где-то даже благообразное выражение, глаза мечтательно закатываются, и вдруг... О Боже! Как гром среди ясного неба, его кишечник разражается неким, мягко говоря, не совсем эстетичным звуком, который ни с чем не спутаешь и при котором любому человеку становится неловко, хочется заткнуть нос и немедленно отойти подальше.

Я не верю своим ушам! Смолкли все разговоры, гнетущая тишина, мне показалось, что двигатель даже заглох. Недоумённые взоры пассажиров немедленно обращаются в нашу сторону. Две симпатичные девушки, сидящие неподалёку, которым за минуту до этого Борисыч строил глазки и многообещающе улыбался, испуганно встрепенулись и растерянно глядят на нас. В секунду я покрываюсь горячей испариной и становлюсь красным, как закреплённый поблизости штатный огнетушитель. Ещё не веря, что это действительно произошло, растерянно смотрю на штурмана и не знаю, как себя вести. Мне также крайне интересно посмотреть, как он будет выпутываться из столь щекотливого положения. Но ни один мускул не дрогнул на лице Борисыча, и он даже ни на полтона не покраснел! Полнейшее самообладание. Выпутываться ему также особенно не пришлось. Так как покраснел именно я, то все взоры присутствующих, естественно, остановились на мне!

Но Борисыч никогда не оставит товарища в беде. Повернувшись с обаятельнейшей из арсенала своих улыбок к обществу, пребывающему, надо сказать, в состоянии лёгкого шока, он, как артист большого и малого театров, изобразил какой-то немыслимый то ли книксен, то ли реверанс и с совершено невинным выражением лица произнёс:

– Мы с другом дико извиняемся, дорогие товарищи! Мы больше не будем. Простите НАС... – и вновь одарил всех обворожительно-наглой улыбкой.

Услышав такое извинение, мне стало совсем плохо. Зачем иметь врагов, когда есть такие друзья! Я покраснел ещё больше и стал похож уже не на пожарный щит, а на переходящее красное знамя, стоящее в политотделе нашей части.

Но это было ещё не всё. Змей-Борисыч мастерски продолжал иезуитское шоу. Извинившись, он вознамерился грациозно поклониться или вновь изобразить свой фирменный книксен. Это ему почти удалось, но на завершающем этапе пируэта его вновь прорвало. На весь салон раздался такой оглушительный звук, что у меня заложило в ушах. Водитель резко дал по тормозам. Две девушки, которым Борисыч (вот наглость!) продолжал улыбаться и строить глазки, подскочили со своих мест и, изобразив на милых личиках брезгливые гримаски, быстро отошли подальше от нас. Меня словно парализовало. Но Борисыч снова не растерялся. Он тут же обрадованно закричал:

– О, смотри! Места освободились! Давай сюда! – И затолкал меня между рядами сидений. Мы сели. Причём, когда садился он, вновь раздался характерный утробный звук!

Ну что тут можно было поделать? Я сидел мокрый и красный. Мне хотелось сделаться маленьким и незаметным, а лучше – вообще под землю провалиться, но Борисыч как ни в чём не бывало продолжал тараторить, нисколько не заботясь о произведенном эффекте. Сзади слышались сдавленное хихиканье, ядовитые шепотки, скрип освобождаемых сидений. Остановившись на остановке, водитель решительно вышел в салон, хмуро оглядел пассажиров и упёрся тяжелым взглядом в нас. Борисыч тут же приветливо ему улыбнулся, развёл руками, изобразил на лице некое подобие раскаяния и что-то проговорил на тему плохого пищеварения и гороховой каши на обед. Ничего не сказав, лишь осуждающе покачав головой, водитель вернулся на место, и мы снова поехали.

К тому моменту, когда Борисыч, сжалившись надо мной, достал из кармана специальную подушечку-пердушку (кто-то из знакомых моряков привёз для хохмы из заграницы) и пару раз смачно крякнул ей во всеуслышание, все места за нами и вокруг были уже освобождены и народ, брезгливо поглядывая, теснился по концам салона. Но тут автобус вновь остановился. Открылись двери, и выскочивший разъярённый водитель на этот раз в категорической форме потребовал, чтобы бесстыжие серуны немедленно выметались на улицу.

Пешком идти не хотелось. Я надеялся, что Борисыч сейчас расшифруется, продемонстрирует на всеобщее обозрение чудо-подушечку, народ повеселится, и мы спокойно поедем дальше. Но нет. Борисыч предпочёл вынести испытание позором до конца. Под издевательскими взглядами пассажиров мы проследовали на выход. Мне казалось, что все смотрели именно на меня, и было безумно стыдно. Наглости же Борисыча воистину не было предела: проходя мимо двух очаровашек, убежавших от нас в самом начале представления, Борисыч по всей форме представился, предложил познакомиться и попросил номер телефона. Не поверите, но одна из девушек дала.

Такого рода представления Борисыч регулярно устраивал себе и окружающим. Порой его порывались бить невольные свидетели, пару раз сдавали в милицию, но искусство, как известно, требует жертв, и фирменные шоу не прекращались. Я, в свою очередь, стал остерегаться появляться со штурманом в общественных местах.

Подобные беспардонность и наглость Борисыча шли бок о бок с самой слезливой чувствительностью и чисто девичьей сентиментальностью. Он как тургеневская барышня мог сморкаться и смахивать слёзы во время просмотра какой-нибудь душещипательной мелодрамы. По-настоящему же сильные фильмы, особенно о войне («Баллада о солдате», «Судьба человека» и.т.п.), буквально выводили Борисыча из строя. Такое же воздействие оказывала на штурмана и художественна литература. Я как-то взялся после него прочитать «Белые ночи» Достоевского, так не поверите, в некоторых местах страницы настолько обильно были политы слезами, что покоробились и даже через месяц оставались влажными.

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.
Комментарии для сайта Cackle
© 2019 Legal Alien All Rights Reserved
Design by Socio Path Division