NB! В текстах данного ресурса местами может встречаться русский язык +21.5
Legal Alien
Литературный проект
+21.5NB В текстах данного ресурса местами
может встречаться русский язык!

В седьмом отсеке сонная идиллия и неистребимый носкаиновый смрад. Два десятка потных разомлевших парней, умаявшись за день, безмятежно спят, шумно испуская дух в густую вонючую темноту. Среди неясного бормотания, тяжких вздохов и сухого коечного поскрипа нет-нет, да и раздастся некий не совсем эстетичный звук: какая-нибудь скотина звучно испортит воздух, и опять тишь да гладь, сонная идиллия и безмятежное сопение со всех сторон.

Считаю, что гороховый суп в подводном положении – это форменная диверсия, и кока, позволяющего себе такие дела, надо без суда и следствия отправлять в газовую камеру!

Пару минут назад прозвучал сигнал учебной тревоги. Надо сказать, что звучит он достаточно громко, мёртвого может разбудить, но здесь, в седьмом отсеке, никаких шевелений так и не наблюдается. Эти «дети подземелья», похоже, опять на всё навалили! Ну что с ними делать? Я, конечно, понимаю: время – час ночи, был ранний подъём, слабое здоровье и всё такое, но обязанности личного состава по боевому расписанию никто не отменял! Всем хорошо известно, что, услышав сигнал тревоги, любой матрос, даже самый завалящийся, должен тут же подскочить и бежать на свой боевой пост, застегивая на бегу штаны и приводя в порядок форму одежды. А эти олухи, видишь ли, дрыхнут без задних ног! Да ещё и пердят так, что корабль вот-вот развалится!

– Команда, подъём!!! Кому лежим? Тревоги не слышали? А ну-ка быстро подскочили все! По местам разбежались!

Нащупав в темноте на носовой переборке рубильник, я его шумно, со зловещим скрежетом проворачиваю, отсек наполняется призрачным жиденьким мерцанием. Ощущение такое, что тяжёлый дух, скопившийся под сводами, даже свету не дает нормально распространяться. Намотав на руку широкий флотский ремень с медной бляхой на конце, медленно продвигаюсь в глубину отсека, по мере надобности ускоряя процесс пробуждения.

– А ну быстрее освобождаем шконки! Кучкин! Кому сидим? Хватит головой крутить! Картабаев! Бегом надо, бегом по тревоге передвигаться! Сурков! А ваше дембельское высочество особого предложения ждет? Да уж, пожалуйста, будьте так добры... Шкандыбаев! Дома, на дембеле будешь глазами хлопать! Слетел быстро с койки, робу под мышку и марш на свой пост!

Через пару минут отсек пустеет, и дышать становится вроде легче. Хотя нет – это только кажется...

Тем временем события на подводной лодке следуют своим чередом. Все уже заняли свои места, даже самые нерасторопные добрались, куда им следовало. Старпом принял доклады из отсеков о готовности корабля к бою и доложил об этом командиру. Все мы прекрасно понимаем, что никакого боя не предвидится, но покладка на грунт и снаряжение РДУ – дело тоже достаточно ответственное. Поэтому и тревога объявляется по полной программе, самая что ни есть настоящая.

Для чего подводной лодке вообще надо ложиться на грунт? Тем более просто так, добровольно? Во время войны понятно – затаиться, выключить все механизмы и тихо-тихо, ничем себя не обнаруживая, переждать, пока вражеские эсминцы обыщут всё вокруг и уберутся восвояси. А в мирное время? Какие для этого есть объективные предпосылки? Скажу честно: особо важных показаний к этому делу нет. Есть кое-какие, но сугубо банальные.

Ну, во‐первых, потренироваться. Так как практически вся военно-морская служба в мирное время есть сплошной учебный процесс, то и данное мероприятие, требующее от экипажа определённых навыков, должно быть отработано до автоматизма. Ещё бывают случаи, когда требуется просто переждать. Скажем, когда на поверхности моря бушует жестокий шторм, а экипажу необходимо хорошо отдохнуть перед каким-нибудь крайне ответственным мероприятием. В этом случае после того, как лодка аккуратно ляжет днищем на песчаный грунт, отдыхать имеют возможность практически все. А если бы дело происходило на ходу, то одна треть экипажа обязана была бы постоянно бодрствовать, стоя на вахте.

Здесь необходимо внести важное уточнение. Постановка на грунт – дело хоть и не сложное, но не всякая подводная лодка может его осуществить и воспользоваться сопутствующими выгодами. Только наши допотопные дизелюхи в состоянии выполнить такой манёвр. Атомоходы не то чтобы ложиться на грунт не могут – им вообще запрещено приближаться к нему менее чем на пятьдесят метров. А всё из-за постоянно работающего ядерного реактора. Его, как и двигатель внутреннего сгорания автомобиля, требуется постоянно охлаждать. Поэтому забортная вода непрерывно циркулирует по системе охлаждения, засасываемая извне мощными насосами. Окажись атомоход слишком близко к морскому дну, или, не дай Бог, на нём окажется, он тут же засосёт в свое нутро какую-нибудь гадость. Забьются шпигаты и трубопроводы, встанут насосы, система охлаждения выйдет из строя – и всё, приплыли. Всплывай на поверхность и сдавайся на милость врагу! Мы же на нашей дизелюхе можем творить всё, что угодно. Можем хоть неделю на дне лежать, хоть месяц, пока не надоест. Лишь бы запасов хватило: продуктов питания, воды, регенерации, ну и, конечно же, спирта.

Не зря эти запасы на подводном флоте считаются стратегическими. Нехватка любого из них сильно может спутать планы и осложнить жизнь командиру. Существует такая легенда. Когда знаменитый подводник Александр Маринеско вернулся с очередной победой из боевого похода, он не обнаружил на берегу встречающих. Не было на пирсе ни оркестра, ни жареного поросёнка, ни всего того, что должно сопутствовать такому важному событию, как возвращение домой героев-подводников. А тут ещё на подходе к базе какой-то осёл со сторожевика немножко их обстрелял, приняв за врага. Потом, правда, признал, но несколько дырок в ограждении рубки проделать всё же успел. Александр Иванович на всё это сильно обиделся и решил отпраздновать боевой успех самостоятельно. Погрузился посредине бухты, лег на дно, и ещё два дня береговое начальство ожидало возвращения лодки. Можно было и дольше праздновать, но выпили спирт, кончилась регенерация, и нечем стало дышать. Пришлось всплыть. По прибытии к пирсу командира поздравили с победой и сразу же определили на кичу, а вместо Героя Советского Союза дали всего лишь Орден Ленина. Хотя, наверное, вранье это всё.

Ну вот, опять я отвлёкся, наговорил читателю всякой чепухи, а между тем мы продолжаем опускаться вниз. До грунта остаются уже считанные метры. С остановленными электромоторами, имея небольшую отрицательную плавучесть, лодка медленно идёт ко дну.

– Чем трепаться, лучше бы о безопасности подумал и покрепче за что-нибудь ухватился, а то тряхнёт – мало не покажется!

Но беспокойства оказались напрасными. На грунт улеглись мягко, без толчков и разных потрясений. Механик – ювелир. Принял в уравнительную цистерну воды ровно столько, сколько было нужно, и ни граммом больше. Мастерство, как говорится, не пропьешь. Глубиномер застыл на отметке 110 метров, и лишь по едва заметному толчку мы почувствовали, что наше неспешное падение прекратилось. Судя по штурманской карте, под нами песчаный грунт, что вполне подтверждает столь мягкая посадка. Сколько ни в чём не повинных камбал придавила килем наша усталая подлодка?

Сухо щёлкнул, захрипел «Каштан», выводя из состояния легкой задумчивости:

– По местам стоять, приготовиться к снаряжению РДУ!

Сейчас нам остается только освежить регенерацией воздух и всё – команде отбой. Можно будет спать хоть до самого утра. Теперь-то уж точно никто не побеспокоит!

Здесь я вновь хочу поумничать и несколько просветить любознательного читателя. Объяснить ему, например, из чего на подводной лодке делается кислород, что такое регенерация и зачем её тоннами загружают на борт перед выходом в море. Братья-подводники и те, которые всё знают, могут пока пойти перекурить. Тех же моих читателей, с которыми некоторое время тому назад мы спасали беднягу Арнольда, ломали голову над тем, куда девать лишние кувалды, чтобы подводная лодка могла всплыть, и благополучно освоили, таким образом, теоретические аспекты подводного плавания, приглашаю смело следовать за мной. Они уже знают, что ничему плохому я не научу, и поэтому вполне могут надеяться, что вновь почерпнут для себя что-нибудь полезное.

Начнем, как обычно, с примитивной теории, тем более что мы уже имели возможность убедиться в том, что на флоте без неё и шагу ступить нельзя. Наберёмся терпения и немного порассуждаем.

Известно, что человек, как и любое другое животное, имеет потребность дышать. При этом из атмосферы он потребляет кислород, возвращая назад углекислый газ. Всё это хорошо до тех пор, пока человек не оказывается в замкнутом пространстве. Тут-то и начинаются проблемы. Даже если никогда не кормить моряков гороховым супом и напрочь законопатить им определённые выходные отверстия, то рано или поздно всё равно возникнет настоятельная необходимость освежить воздух. И что тогда делать? Форточку-то не откроешь! Можно, конечно, запустить вентилятор, но, скажу честно, большого смысла в этом нет. Было бы несколько проще, если б у отдельных человеческих особей потребности дышать не было совершенно: в этом случае служить на подводный флот отправляли бы исключительно их, но так как дышать хотят все, то приходится изобретать разные ухищрения для обеспечения жизнедеятельности организмов в замкнутом пространстве.

Вот и пришла наконец-то пора сформулировать главный вопрос: где на подводной лодке брать кислород и куда девать скапливающийся углекислый газ и прочие малоприятные миазмы? Если тут что-нибудь не придумать, то через пару суток нахождения под водой перед глазами у моряков начнут бегать чертики, а на третьи сутки некому станет этих чертиков ловить.

Но нашлись умные головы и придумали некое химическое соединение, которое поглощает избыток углекислого газа из атмосферы отсека, а взамен выделяет кислород. Как называется это чудо-вещество по-научному, я не знаю, на подводном флоте его называют просто – регенерация.

Внешне регенерация выглядит как белые рыхлые пластины прямоугольной формы сантиметров по тридцать длиной. Так как вещество, из которого они состоят, очень агрессивно и чрезвычайно опасно в пожарном отношении, то для всеобщей безопасности пластины эти в брикетах по тридцать штук запаивают в герметичные цинковые банки, которые и хранятся в каждом отсеке в немалом количестве про запас. Если несколько таких пластин достать и поместить в специальную металлическую коробку с прорезями для доступа воздуха (РДУ называется), то начнётся химический процесс. Пластины нагреются и, потребляя углекислый газ, примутся выделять кислород. Через некоторое время, когда активное вещество пластин выработается, их меняют на новые. И так до тех пор, пока запасы регенерации не кончатся. Вещь, безусловно, удобная, не требующая сложных дополнительных устройств и не расходующая электроэнергию. При плавании в северных широтах снаряжённые РДУшки полезны ещё и тем, что исправно выделяют в отсек дополнительное тепло и находиться с ними рядом весьма комфортно. В тропиках же – наоборот, от них стараются держаться подальше.

Надо сказать, что используют регенерацию только в подводном положении, по приказанию командира и строго после объявления учебной тревоги. Никто не имеет права просто так, лишь из-за того, что в отсеке стало трудно дышать, вскрыть коробку, вынуть пластины и вставить их в пазы РДУ. Как я уже говорил, вещество это чрезвычайно агрессивно. Достаточно небольшому количеству солярки, машинного масла или чего-то жирного попасть на пластину, как она тут же вспыхивает и, искрясь, как бенгальский огонь, горит ослепительно белым пламенем. Попадание воды хоть и не вызывает возгорания, но ведет к неконтролируемому выделению кислорода, что также весьма опасно.

Пожар с участием регенерации – это самое страшное, что может произойти на подводной лодке. Бурно выделяя кислород, регенерация активно поддерживает горение. При роковом стечении обстоятельств замкнутое пространство отсека в считанные секунды может превратиться в доменную печь. В этом случае от живых существ вряд ли останется хотя бы горстка пепла. Но это ещё не всё. Так как температура горения с участием регенерации чрезвычайно высока, то в случае возникновения пожара однозначно выгорят сальники забортной арматуры, произойдет разгерметизация корпуса, и в отсек хлынет морская вода. И всё – считай, приплыли! Если такая неприятность произойдет, даже SOS подать не получится!

Для того, чтобы исключить опасность подобного развития событий и чтобы чья-то халатность или преступная небрежность не могли стать причиной гибели подводной лодки, вскрытие банок с регенерацией и снаряжение ей РДУ находится под особым контролем. Как я уже говорил, перед тем, как эти манипуляции производить, однозначно объявляется учебная тревога. Во всех отсеках берутся на изготовку средства пожаротушения. Пластины из банок извлекаются с величайшей осторожностью, а тот, кому доверено это делать, предварительно надевает на руки специальные резиновые перчатки.

С соблюдением всех вышеперечисленных предосторожностей благополучно снарядили РДУ. Чистым и свежим, как в альпийских горах, воздух, конечно же, не стал, но дышать стало полегче. Голова немного прояснилась, и в ней даже зашевелились кое-какие отвлечённые мысли. Оглядевшись по сторонам, я, со свойственной мне мечтательностью, принимаюсь воображать:

– Эх, как жалко, что на подводной лодке нет иллюминаторов! Одним глазком бы взглянуть, что творится вокруг!

Хотя какой в этом толк – и так всё ясно: ночь, кромешная тьма. На такой глубине и днём-то ничего не видно! Даже в самый яркий полдень солнце пробивается под воду максимум до ста метров. Но всё же интересно! Как там? Что происходит?

Воображение рисует призрачные картины. Всего в нескольких сантиметрах от меня, за прохладным железом борта – морское дно, на которое никогда не ступала нога человека. Среди песчаной пустыни редкие пучки чахлых водорослей безуспешно, из последних сил тянутся к свету. Таинственные обитатели глубины рыщут туда-сюда, занятые своими делами. Может быть, именно в эту минуту гигантский спрут опутывает щупальцами корпус нашей субмарины или коварная рыба-пила примеривается, что бы такого себе оттяпать.

И словно в подтверждение моих мыслей в корме раздался звук, похожий на лёгкое царапание, а затем вполне отчётливо что-то хрустнуло и неприятно заскреблось!

– Ну вот, растравил больное воображение! Теперь всю ночь буду прислушиваться, да ещё и кошмар какой приснится!

Звук в корме прекратился, но через минуту повторился где-то наверху, прямо у меня над головой: дробное постукивание, поскрипывание и хорошо различимое сухое царапанье.

– Тьфу ты! Точно нервы пора лечить! – бормочу я под нос и прямо-таки физически, всей поверхностью тела, начинаю ощущать, как чудовищное давление сжимает со всех сторон корпус нашего подводного дома. Я уже слышу шумы, которых реально не существует, а от неожиданного коечного поскрипа по соседству начинает бешено колотиться сердце. Почему-то сразу же пропало желание думать о том, что же происходит снаружи. После этой мысленной вылазки за пределы прочного корпуса мне и здесь, в душном отсеке подводной лодки, кажется уже достаточно уютно.

– А что ещё надо? Светло, сухо! Сейчас часов шесть сладко посплю, а утром разбудят, накормят! Красота!

Но тут, нарушив умиротворенный ход моих мыслей, над головой что-то опять хрустнуло, затем сухо прошелестело, поскреблось и... обиженно пискнуло!

– Тьфу ты! Да это же крысы! – наконец-то доходит до меня.

Я стучу костяшками пальцев по трубопроводу судовой вентиляции, проходящему прямо у меня над головой, и потревоженная стая гулко прокатывается по трубе. С визгом и топотом крысы разбегаются по её ответвлениям и закоулкам. Ещё с минуту в разных частях отсека слышится приглушённый шелест, хруст и суетливое шебуршание. Но вот всё утихло, милые домашние животные разбрелись по своим углам и, видимо, окончательно отошли ко сну. Тут и я успокаиваюсь. Меня уже не тревожит ни страшный спрут за бортом, ни коварная рыба-пила, ни наружное давление в одиннадцать полновесных атмосфер, ни прочие абстрактные опасности. В голову наконец-то приходит здравая и абсолютно своевременная мысль: так как моя койка в кают-компании, несомненно, занята кем-то из пассажиров, то остаток сегодняшней ночи мне придётся провести здесь, в седьмом, поэтому давно уже пора задуматься о ночлеге. Через несколько минут будет снята тревога, отсек наполнится его постоянными обитателями, и найти себе достойную лежанку станет не так-то просто.

Недолго думая, я занимаю самое блатное место – по правому борту на втором ярусе, прямо возле «Каштана», в метре от прохладных труб торпедных аппаратов и, не раздеваясь, заваливаюсь поверх одеяла.

Когда после отбоя тревоги в отсек ввалилась шумная ватага обитателей этих мест, я уже почти абстрагировался от действительности и затухающее сознание воспринимало лишь невнятные обрывки каких-то фраз. Хозяин лежанки, а им оказался Фёдор Самокатов, мой торпедист и лидер местной шайки годков, был неприятно изумлён, обнаружив, что его место так вероломно занято, но не решился меня тревожить. Что-то пробурчав под нос, он тут же занял место на другой койке, переместив кого-то рангом пониже. Самокатов прекрасно помнил историю, произошедшую некоторое время тому назад, которая начисто отбила у него всякое желание вступать в пререкания с начальством. А было это так…

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.
© 2019 Legal Alien All Rights Reserved
Design by Socio Path Division