NB! В текстах данного ресурса местами может встречаться русский язык +21.5
Legal Alien
Литературный проект
+21.5NB В текстах данного ресурса местами
может встречаться русский язык!

Гауптвахта (от нем. Hauptwache, буквально  – главный караул) – первоначально была главным караулом, позже в Русской армии – караульный дом, то есть место для размещения караула. В настоящее время – специальное здание с помещениями для содержания арестованных военнослужащих вооружённых сил своей страны. «Губа»  – разговорно-жаргонное название гауптвахты в наших воинских частях.

Здание дрезденского изолятора было построено в 1900 – 1904 годах  и представляло мощное кирпичное здание в три этажа. По внешнему виду никогда не подумаешь, что это историческое сооружение было в своё время  тюрьмой для всей земли Саксонии. В 1943 году здесь содержался до отправки в Бухенвальд самый известный заключённый  нацисткой империи, один из главных политических оппонентов Гитлера, коммунист Эрнст Тельман. После Победы в Великой Отечественной войне советская администрация Дрездена логично переоборудовала здание каземата в гауптвахту. Одно крыло дрезденской гаупвахты занимала гарнизонная комендатура. Поэтому жизненный путь арестанта от оформления наказания и до места своего отбытия был как никогда коротким. Оставалось лишь пересечь под конвоем небольшой тюремный дворик. Комендант гарнизона, подполковник Кузнецов, имел репутацию офицера сурового, но справедливого. Иногда солдаты комендантской роты, чем-то не угодившие своему боевому командиру, могли запросто и печально наблюдать из зарешечённого окна своё подразделение, идущее строем и с песней на обед или ужин.

Бессменный, опытный и, казалось бы – вечный начальник дрезденской гаупвахты,  капитан Аргудаев хотя и был философом по жизни, держал своё хозяйство в ежовых рукавицах. В камерах армейского изолятора  правила бал идеальная чистота, вот только ощущения уюта так и не появилось, так как стены были выкрашены давящей серой мышиной краской. Почему? Наверное, интерьер подбирался лично капитаном-философом, чтобы и этот цвет помогал нарушителям воинской дисциплины встать на путь исправления. Да и вообще – серый цвет доминировал в палитре красок воинских частей ГСВГ. Даже чаще, чем красный. Стол и лавки в камерах были забетонированы в пол на таком расстоянии, что сидеть больше получаса на них было невозможно, так как затекали и ноги, и руки, и спина. Кровати были ещё кайзеровские из откидных металлических рам, к которым каждый вечер перед отбоем выдавались деревянные щиты, которые назывались почему-то «макинтошами». Эти пресловутые «макинтоши» были заботливо сколочены местными умельцами из досок разной  толщины, чтобы у постояльцев не возникало ощущения курортного отдыха на лежаках на берегу Чёрного моря.

Офицерам и прапорщикам, угодившим в эту гостиницу с ненавязчивым сервисом, по велению капитана Аргудаева  выдавали матрас и подушку. Иногда, не выдавали до полного отрезвления и успокоения временного постояльца. Во всех номерах всегда содержался постоянный порядок, малейшее  замечание грозило дополнительным наказанием. Кто хоть раз сидел на гауптвахте, знает, что армейский изолятор – это такое интересное место, где всегда есть время задуматься о содеянном проступке и почувствовать себя в роли арестанта. Отказ от выполнения требований и приказов конвойных и начальника караула также грозил большими неприятностями вплоть до увеличения срока на одни сутки. И так – несколько раз…

Начкар или начгуб своих требований два раза не повторял. Конвойные тоже не церемонились. Особенно к представителям других дружественных родов войск гарнизона. При "посадке" все личные вещи изымались, и, тем не менее, раз в день проводились обыски с полным осмотром камеры. Шмонали всё и всех – вплоть до трусов и кальсон. Во время отсидки в армейском изоляторе запрещалось курить, разговаривать и днем спать в камерах. Все передвижения вне помещения камеры только под контролем конвоя, двух автоматчиков. Умывание, приём пищи, туалет осуществлялись под непрерывным контролем конвоиров, что создавало не совсем приятные ощущения постоянного присутствия посторонних людей в твоём личном пространстве. Спустя сутки или двое у постояльцев этого казённого дома возникало подавленное состояние. Тоска и отчуждение посещали отступившие души. Хотелось выть и плакать от несправедливости. В горле стоял комок. Ещё очень хотелось немедленно учинить расправу над своим личным врагом – тем, кто, конечно же, несправедливо и влепил эти сутки гауптвахты.

Начальнику войскового стрельбища Помсен и двум его бойцам винить было некого, сдались они добровольно на милость исправительно-дисциплинарной армейской системы и очень хотели немного пожить в строгой изоляции от представителей одной советской организации. Лишь прапорщик знал цель их обособления от нормальных военнослужащих Советской Армии. Его верные солдаты, Басалаев и Драугялис, полностью доверяли своему командиру и тоже хотели в тюрьму в виде гарнизонной гаупвахты, в которую попасть было очень сложно. Особенно не самым законопослушным представителям воинских частей дрезденского гарнизона, у которых имелся свой казённый дом.

Ещё в кабине автомобиля помощник дежурного по полку выразил большие сомнения по поводу посадки прапорщика с его солдатами на гарнизонную гаупвахту. На что прапорщик возразил и ответил офицеру, что в эту волшебную ночь он с бойцами попадёт в немецкий каземат с первого раза. Друзья поспорили на три бутылки»Родебергского». Капитан Чубарев остался уверенным в своей правоте и очень надеялся на халявное пиво. Командир 9МСР не мог знать, что ещё во время крайней московской проверки прибывшие на зачётные стрельбы комендант гарнизона и начальник гаупвахты захватили с собой для распилки на пилораме стрельбища несколько досок. Так сказать, совместили приятное с полезным. Комендант гарнизона, подполковник Кузнецов был редким старшим офицером гарнизона, которому разрешалось, минуя командира мотострелкового полка, обращаться непосредственно к прапорщику Кантемирову с различными мелкими просьбами. В том числе и по распилу досок…

В тот день привезли всего три доски, которые разгрузил сам капитан Аргудаев. Начальник стрельбища удивился скромности работников комендатуры. Начальник гаупвахты доверительно объяснил коллеге (как начальник – начальнику), что через три месяца у него замена, и он потихоньку, по мере возможности, готовит ящики для  мебели и вещей своей многочисленной семьи – две дочери и два сына. Тимур знал, что жена Аргудаева работает продавцом в дежурном магазине. За пять лет службы в ГСВГ скарб семьи набрался на целый контейнер. Если, не больше... Прапорщик, действуя интуитивно и нежадно, приказал пилорамщику распилить для капитана ещё штук пять своих досок. Жалко, что ли? Прапорщик Кантемиров и капитан Аргудаев познакомились и расстались почти друзьями.

В этот поздний вечер начальник гарнизонной гаупвахты не спал и решал трудную задачу  своей семьи – как разместить все вещи и мебель в одном пятитонном контейнере? Капитан Аргудаев Макар Александрович, по национальности хакас, был родом из Красноярского края, Хакасской АО, Усть-Абаканского района и, хотя имел вполне русские имя и отчество, всё же причислял себя к восточным людям. Макара Александровича интересовали мусульманские традиции, и советский капитан искренне считал, что восточные люди должны помогать друг-другу. Офицер презирал всех военнослужащих, злоупотребляющих спиртными напитками. Любимым изречением капитана-философа было: "Водка в Советской Армии пахнет гауптвахтой…" Поэтому арестантские сутки в его изоляторе были всегда насыщенными и плотными. Капитан Аргудаев был ближе к истории и философии и очень далёк от арифметики с геометрией и поэтому, пытаясь в своём чертеже впихнуть все ящики и коробки в один положенный на семью контейнер, искромсал пятый лист тетради, выпрошенной у старшей дочери. Ничего не получалось…

От бытовых забот отвлёк поздний звонок. Звонить ночью домой начальнику гаупвахты могли только при чрезвычайных обстоятельствах во вверенном ему казённом доме. Макар Александрович в синем спортивном костюме с тревогой подошёл к аппарату, но, услышав должность и фамилию доставленного за драку в пьяном виде прапорщика, сразу заулыбался и отдал чёткий приказ – Кантемирова впустить и никуда не выпускать. Обеспечить матрасом и подушкой. Его солдат посадить отдельно. Завтра капитан придёт пораньше и сам разберётся с задержанными. Похоже, проблема потенциального заменщика решилась сама-собой. Есть всё-таки аллах на свете. А восточные люди должны всегда помогать друг-другу…

На следующее раннее утро, не смотря на прекрасный солнечный выходной день, начальник гаупвахты появился в толстых стенах своей вотчины и первым делом приказал доставить задержанного в эту ночь  прапорщика Кантемирова. Хулигана завели в кабинет. Капитан уставился на распухшее и почерневшее ухо:

– Товарищ прапорщик, как же так? А мне говорили, что Вы не пьёте, – Аргудаев слыл хотя и жёстким, но очень интеллигентным человеком, и ко всем своим подопечным всегда обращался исключительно на ВЫ.

– Ошибка молодости, товарищ капитан, – ответил, облизнув губы, новый сиделец.

– Тимур, может быть, чая попьём? – задал наводящий вопрос начальник гаупвахты.

– Не откажусь, Макар Александрович. Но, вначале – водички бы, – ещё раз облизнул губы новичок.

– Понимаю, понимаю, – капитан налил стакан воды из графина на столе и протянул заблудшему по-молодости прапорщику. С кем не бывает? После того, как самый главный надзиратель и заключённый попили свежезаваренного чая и интеллигентно поговорили про погоду за зарешечённым окном, капитан придвинул к себе дочкину тетрадку и приступил к делу:

– Тимур, помогите мне, пожалуйста. Не получаются чертежи своих ящиков для мебели.

Начальник войскового стрельбища Помсен, молодой человек со средне-техническим образованием, добросовестно приступил к изучению творчества капитана-философа. Затем вздохнул и сказал честно:

– Макар Александрович, помните моего пилорамщика? Его Ромас зовут, фамилия Драугялис. Он сейчас вместе с моим сержантом Басалаевым где-то у Вас скучает. Определите обоих в одну камеру, дайте им настольную лампу, эту тетрадь и карандаши. К вечеру всё будет готово. Скажите им – мой приказ.

Начальник гаупвахты широко заулыбался. Вот удача, так и удача. И начальник стрельбища у него в гостях, и профессиональный пилорамщик в камере тоскует. Какой сегодня удачный день…

Прапорщик Кантемиров, хорошо зная и понимая проблемы заменщика в Союз, добавил великодушно:

– Товарищ капитан, если Вам не хватит фанеры или реек, мы поможем. У меня есть личные запасы.

– Тимур, спасибо. А у вас есть личные просьбы, – проникся заботой о своих новых постояльцах начальник гаупвахты.

– Мне бы тоже настольную лампу и книжку почитать, – с улыбкой попросил сиделец.

Капитан-философ имел свой тонкий и своеобразный юмор, поэтому вынул из полки на стене книгу Достоевского «Преступление и наказание». Прапорщик взглянул на название актуального на сегодняшний день классического произведения, вспомнил про «суму и тюрьму» и сказал:

– Спасибо, Макар Александрович. И ещё одна просьба, – начальник стрельбища серьёзно посмотрел на начальника гаупвахты. – Товарищ капитан, может быть сегодня меня срочно захотят увидеть сотрудники из Дома советско-германской дружбы. У Вас есть возможность никого из них не подпустить ко мне и к моим солдатам?

Капитан Советской Армии напрягся. Не каждый день к нему обращаются с такой деликатной просьбой. Аргудаев хорошо знал о нормальном отношении коменданта гарнизона к начальнику стрельбища Помсен, быстро принял решение и ответил:

– Товарищ прапорщик, я не имею права давать свидания с задержанными. Только с письменного разрешения командира части. Коменданту я сейчас же доложу о Вас. Пусть он сам решит этот вопрос.

– Спасибо, товарищ капитан, – узник привычно заложил руки за спину, дождался конвоя и отправился в свою камеру читать книжку, размышляя на вечную тему: «Тварь он дрожащая…?  Или право имеет…?»                                                      

Подполковник Кузнецов ещё со вчерашнего вечера договорился с женой погулять с дочерьми в парке на берегу Эльбы, недалеко от госпиталя. Саксонская погода оправдала надежды семьи Кузнецовых, воскресный день выдался тёплым и солнечным. Перед отбытием на прогулку с небольшим пикником, комендант гарнизона позвонил своему дежурному и справился о новостях. Много повидавшего на своём веку боевого подполковника искренне удивило сообщение о пьянстве и драке на войсковом стрельбище Помсен. Когда комендант уточнил фамилии героев ночи, то удивился ещё больше. Старший офицер на своём веку видел и не такие приключения после излишних возлияний, поэтому решил поговорить с начальником стрельбища утром в понедельник. Прапорщик никуда не денется, пусть сидит и размышляет о своём поведении. Ну, надо же – взял и напился… А потом ещё и подрался с солдатами… Как говорится: «В тихом стрельбище ещё не такие прапорщики водятся…»

Рядом с лужайкой на высоком берегу Эльбы, где остановились на отдых семья подполковника, в недалеко расположенном советском госпитале хватились двух пропавших солдат только во время завтрака. Два водителя, оба родом из Литвы, отсутствовали на утреннем приёме пищи. Первыми почуяли неладное старослужащие госпиталя, которые просыпались позже всех солдат  и заметили незаправленные кровати рядовых Казлаускаса и Мажюлиса. Этот проступок являлся борзотой высшей категории, за которое должно последовать суровое наказание от имени Дедушек Советской Армии. Но, посланные молодые так и не смогли найти пропавших черпаков. Ладно, к завтраку придут, никуда не денутся. После завтрака дневальному пришлось докладывать об отсутствии двух солдат дежурному по госпиталю. Кинулись искать. Первым делом проверили чердаки и подвалы всех помещений госпиталя. Может быть, напились где, да и уснули? Нигде нет. Забежали в гараж и обнаружили отсутствие УАЗа начальника госпиталя. А это уже серьёзно. Хотя никто из дневальных в ту ночь не слышал звук заведённых двигателей. Офицер-хируг, дежуривший в эту ночь, был вынужден доложить о ЧП в штаб дивизии.

Колесо поиска сбежавших солдат завертелось со скрипом и начало набирать обороты, поднимая в выходной день всё больше и больше количество солдат и офицеров дрезденского гарнизона, мирно отдыхавших в воскресный день по подразделениям и домам. По тревоге подняли разведбат и роту регулировщиков мотострелкового полка. Разведчики получили оружие без патронов, сняли пилотки, натянули фуражки и рассредоточились по местам возможного появления беглецов в ближайших пригородах и деревеньках. Регулировщики в своей яркой форме оцепили все выезды из города. Всех сотрудников особого отдела гарнизона срочно вызвали в свои подразделения.

Когда комендант гарнизона вернулся домой ближе к обеду, его домашний телефон раскалился от звонков. Подполковник снял трубку, коротко ответил: «Сейчас буду», попросил жену сделать бутерброды и не ждать его к ужину. Пока офицер переодевался, верная подруга жизни успела приготовить не только хлеб с сыром, но и кофе в термосе. Прибывшего коменданта ждал доклад дежурного о находке УАЗа возле вокзала деревни Оттервиш. Советский автомобиль был аккуратно припаркован на привокзальной площади. Нашли немцы. В крупной деревне Оттервиш, недалеко от деревеньки Помсен, имелся свой железнодорожный узел, через который постоянно курсировали поезда из Дрездена в Лейпциг. Неужели пересели на поезд?

Что за день? Ночью драка на стрельбище, утром побег солдат из госпиталя. Подполковник прочитал сводку происшествий – сбежавшие солдаты призваны из Прибалтики: Казлаускас и Мажюлис. Сукины дети! А с кем подрался Кантемиров? Старший офицер поднёс к глазам сводку. Сержант Басалаев и рядовой Драугялис. У нас, что сегодня в гарнизоне – бунт прибалтов? Интересно, кто кого побил ночью? И кто за кого дрался? Кузнецов поднял трубку и приказал привести задержанных: прапорщика Кантемирова, сержанта Басалаева и рядового Драугялиса. Доставить по одному, и первым – прапорщика…        (продолжение следует)

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.
Комментарии для сайта Cackle
© 2019 Legal Alien All Rights Reserved
Design by Socio Path Division