NB! В текстах данного ресурса местами может встречаться русский язык +21.5
Legal Alien
Литературный проект
+21.5NB В текстах данного ресурса местами
может встречаться русский язык!

По прибытию в полк майор Яшкин приказал соединить его с Особым отделом штаба армии и доложил полковнику Полянскому о результатах своей поездки. Командир ещё раз отметил оперативность майора, сообщил, что генерал-лейтенант Потапов уже в городе и примерно через минут сорок они будут в комендатуре. Полковник приказал майору прибыть в кабинет коменданта гарнизона.

Коротко ответив: «Есть», майор задумался – делиться или не делиться с новым командиром полка добытой информацией? С подполковником Григорьевым данный вопрос даже бы не стоял. Да и не поехал бы особист на стрельбище без прошлого командира полка. Старшие офицеры обязательно начали бы вместе разруливать эту ситуёвину – каждый со своей стороны. Яшкин не только тащил службу, майор не был гнилым человеком. Поэтому спустился на первый этаж, аккуратно постучал в дверь кабинета командира мотострелкового полка и заглянул внутрь. Подполковник Болдырев проводил экстренное совещание с комбатами, заметил начальника особого отдела и махнул рукой, приглашая в кабинет:

– Проходите, товарищ майор. Мы заканчиваем. Буквально пять минут.

Нормальный подход. За дверью не оставил, уже хорошо. Хотя, сегодня в этот прекрасный воскресный вечер, когда без объявления тревоги поднялся весь гарнизон, игнорировать контрразведку было бы верхом самодурства. После показа по западному телевидению сбежавших солдат, поисковую операцию свернули, а разведчиков и регулировщиков, к их великому огорчению, вернули в родные казармы. Информация о побеге двух прибалтов в ФРГ быстро разлетелась по воинским частям, выходной вечер превратился в дурдом гарнизонного масштаба: полетели звонки и понеслись посыльные с требованием прибыть в часть всему составу офицеров и прапорщиков. На всякий военный случай – помозолить глаза командиру и заодно проверить своих бойцов на предмет злостного умысла рывка на Запад. Нет ли ещё желающих выступить с речью по западногерманскому телевидению?

Болдырев за пару минут свернул сходку, отпустил комбатов и интеллигентно обратился к начальнику особого отдела полка (всего лишь с одним подчинённым):

– Слушаю Вас, товарищ майор?

– Товарищ полковник, я бы вначале хотел уточнить – Вы успели познакомиться с прапорщиком Кантемировым?

– Командир полка представил прапорщика, показал  полигон и дал начальнику стрельбища отличную характеристику. А сегодня утром, когда мне домой доложили о ЧП на стрельбище, я вообще охренел. Не мог так Григорьев ошибиться в человеке, – Болдырев от избытка чувств встал и подошёл к окну. За стеклом мотострелковый полк выглядел, как муравейник во время пожара. Вот ЧП так ЧП… Одно радует – свои бойцы все на месте.

Майор отметил про себя, что подполковник не отстраняется от своего подчинённого,  не клеймит позором всех прапорщиков Советской Армии и не пытается перевалить вину на своего предшественника. Воспитал мол, подрастающее поколение, а новому командиру полка – расхлёбывай…  И это было нормально. Начальник особого отдела мотострелкового полка принял волевое решение тоже поступить по-нормальному:

– Товарищ полковник, в этом ЧП не так всё просто, – Яшкин посмотрел на часы. Подполковник с удивлением взглянул на начальника особого отдела полка. Что может быть сложного в совместной пьянке прапорщика с солдатами, переросшей в драку? Майор спокойно поднял голову и перевёл взгляд на командира полка, с которым ему предстояло служить ещё минимум два года, и сказал:

– Товарищ полковник, примерно через полчаса генерал-лейтенант Потапов вместе с полковником Полянским, это начальник особого отдела штаба армии, будут говорить с Вашим прапорщиком в кабинете коменданта гарнизона. И я бы Вам посоветовал сейчас, не теряя времени, выдвинуться со мной. И ещё один дружеский совет – оставьте свою машину в части, поедем со мной. Так надо.

Подполковник тут же молча встал, убрал документы в сейф и посмотрел на майора. Надо так надо! Майор улыбнулся, и два нормальных старших офицера одной воинской части, но с несколько различных служб, выехали из ворот КПП в сторону исторического немецкого каземата. Командир полка непривычно сидел на заднем пассажирском сиденье и размышлял над сильно волнующим его вопросом – почему так необычно начинается служба в ГСВГ?

Комендатура с гаупвахтой располагались ближе к мотострелковому полку, и когда Потапов с Полянским появились в кабинете коменданта, ранее прибывшие гости успели занять огромный кожаный диван и вели глубокомысленную беседу с хозяином кабинета о футболе. О деле пока никто не говорил. Решили дождаться командиров. Да и зачем бежать впереди танка? При входе генерала подполковник Кузнецов вскочил со своего места за столом и подал команду:

– Товарищи офицеры!

Потапов только махнул рукой – да сидите, не до церемоний – и с интересом взглянул на гостей коменданта: с майором Яшкиным генерал был знаком, а подполковника Болдырева до этого видел только один раз, когда новый командир мотострелкового полка представился по прибытию на новое место службы. Генерал и офицеры поздоровались, а Потапов поинтересовался, пожимая ладонь  Болдыреву:

– Забыл, как Вас по имени-отчеству?

– Александр Сергеевич, товарищ генерал-лейтенант.

– Михаил Петрович. Будем ещё раз знакомы.

Подполковник в недоумении присел на диван. Если сам генерал-лейтенант, уходящий с повышением в штаб группы войск, уточняет твое имя-отчество  – это уже многое значит в этом непростом армейском мире. Что здесь происходит? А генерал-лейтенант Потапов просто и быстро сделал свой логичный вывод по поводу нового командира мотострелкового полка – молодец, не отсиживается в кабинете, рвётся в бой, пытается сам выяснить обстоятельства ЧП в своей части и быстро разобраться с подчинёнными. Нормальный командир полка. Потапов присел на стул, на котором ещё час назад сидел задержанный прапорщик, и обратился к хозяину кабинета:

– Филиппыч, а у тебя случайно кофе нет?

– Михаил Петрович, весь мой кофе  Кантемиров выпил.

Генерал удивлённо посмотрел на подполковника. Все офицеры повернули головы в сторону представителя армейской правоохранительной системы. С какого хрена, комендант гарнизона вдруг стал угощать задержанных своим кофе? Кузнецов вздохнул и объяснил свои действия:

– У прапорщика голова сильно болела после удара, – секунду подумал и добавил. – Кантемиров, конечно, напорол горячку, но он свой.

– И что, боксёру хорошо приложили? – вдруг заинтересовался вопросом бывший командующий 1 гвардейской Танковой Армией.

– Сильный удар пропустил в ухо, – подтвердил комендант.

– Первая хорошая новость за этот день, – задумчиво резюмировал генерал и предложил хозяину кабинета: – Тогда ставь чайник и докладывай, что знаешь. Заварку-то прапорщику не скормил?

Подполковник кивнул, подошёл к небольшому историческому столику в углу кабинета и подключил советский  электрочайник со свистком. Из шкафа вынул тарелку с сушками и сахар в пачке. Вернулся за стол, вытащил из сейфа под столом папку с документами, разложил листы, собрался с мыслями и начал говорить:

– Всё, что знаю со слов прапорщика. Думаю, не врёт. Ещё с неделю назад Кантемиров заметил странность в поведении пилорамщика после его встречи с земляками из госпиталя. Медицина сдавали стрельбу на московской проверке. Прапорщик тогда не стал особо расспрашивать рядового – солдат уже четвёртого периода службы и самый сильный на стрельбище. Проблем быть не должно. В этот понедельник рядовой Дра… Дру…, – комендант начал сверяться со своими документами.

– Ромас, – махнул рукой генерал. Подполковник продолжил:

– Рядовой Ромас напросился в полк за продуктами, и заодно сходил с начальником стрельбища в госпиталь, где снова поговорил с земляками, – докладчик обвёл всех слушателей взглядом и пояснил: – Это были те двое сбежавших литовцев. Ромас разговаривал отдельно. Прапорщик прогулялся по городу.

– Поняли, дальше, – кивнул Потапов, хорошо представляя, с кем именно гулял в тот день Кантемиров. Засвистел чайник. Хозяин кабинета встал, вынул из стеклянного шкафа заварной чайник с чашками и заварил чай. Вернулся и продолжил:

– Со слов прапорщика, всю эту неделю пилорамщик ходил сам не свой. Начальник стрельбища порекомендовал своему заместителю, сержанту Басалаеву проследить за рядовым. Вчера днём Ромас сам решил поговорить с Кантемировым и рассказал ему о своём задуманном побеге  с земляками в ФРГ через Лейпциг. Якобы, у водителей из госпиталя всё было продумано и подготовлено. Сам пилорамщик бежать не хотел, но очень боялся мести со стороны земляков. Вроде, угрожали расправой над семьёй Ромаса в Каунасе. Начальник стрельбища после обеда как-раз собирался в город, в ГДО на свою тренировку, где и решил поговорить с Директором Дома советско-германской дружбы. Они в один спортзал ходят. Капитан КГБ Путилов, мастер спорта по самбо. Поговорили. Путилов переоделся у себя в конторе в форму капитана-танкиста, посадил прапорщика в оперативный Вартбург с немецкими номерами и привёз прапорщика на стрельбище. Кантемиров для разговора предоставил им свой домик. Примерно через час Путилов уехал. Прапорщик говорит – очень спешил. Потом Ромас рассказал начальнику стрельбища, что подписал документы о работе на КГБ и этот капитан приказал ему совершить побег на Запад, где с ним свяжутся. Пилорамщик бежать не хотел и просил своего командира помочь ему. Времени у прапорщика оставалось мало, и Кантемиров не смог придумать ничего хорошего, как напоить солдата и устроить с ним драку. Дальше – звонок дежурного по стрельбищу в полк, конвой и гауптвахта. У меня всё,  – Кузнецов отодвинул от себя листы, встал, подошёл к столику и принялся разливать чай.

Генерал-лейтенант выдохнул. Рано ему ещё на покой. Есть ещё порох в пороховницах и ягоды в ягодицах…. Не ошибся в Кантемирове… Вот стервец, всё ему неймётся. А сейчас надо думать, как выбраться из этого говнища и своего прапорщика не отдать в лапы КГБ. Потапов вздохнул и оглядел Высокое Собрание. Вроде здесь все свои? Каждый из добровольных участников этого Высокого Собрания, сплотившихся в этот весенний воскресный вечер в кабинете коменданта дрезденского гарнизона по совсем нешуточному поводу – противостоянию Комитету Государственной Безопасности СССР, прекрасно понимали всю серьёзность текущего момента и с тоской раздумывали о дальнейшей судьбе прапорщика Кантемирова. И о своей карьере тоже…

Полковник Полянский, да и его боевой товарищ подполковник Кузнецов, не на словах, а на некоторых прошлых совместных делах уже сталкивались с умом, силой и коварством «рыцарей революции», среди которых было много настоящих офицеров. Но, поставленные партийным руководством страны задачи и определённый род деятельности выделял этих служащих с эмблемой щита и меча на петлицах от всей военной и правоохранительной системы. КГБ всегда стоял особняком, и только по мере необходимости взаимодействовал с армией и с милицией. В этот раз, похоже, чекисты просто плюнули на всякое взаимодействие с кем-либо. Если только – не своими коллегами из МГБ ГДР. Может быть, эти рыцари плаща и кинжала завтра, с началом первого рабочего дня, одумаются и объяснят свои действия своим другим коллегам – армейским контрразведчикам? Мол, в выходные дни приличные люди отдыхать изволили. А с утра понедельника вместе славно поработаем, а потом вечером все вместе, хором, вполголоса, песни славно попоём на вечную тему: «С чего начинается Родина…».

Обычно армейских офицеров, отобранных для службы в военной контрразведке, направляли на курсы в Новосибирск, но на собеседовании в особом отделе округа в Риге ещё капитану Полянскому сообщили, что его сразу посылают на оперативную стажировку в Черняховск Калининградской области, где располагался особый отдел 30-й танковой дивизии. Спустя два месяца офицер был оформлен в должности оперуполномоченного особого отдела Прибалтийского военного округа и получил в обслуживание два факультета Рижского высшего инженерного авиационного училища. Потом пошли командировки внутри советской империи и за рубеж…

Офицер контрразведки Полянский Константин Жанович  всегда считал себя исконно русским человеком; но, впрочем, как и многие граждане СССР, не был представителем «чистокровной нации».  В организме русского офицера смешалось много кровей, которые и прибавили  творческих сил в непростой деятельности военного контрразведчика. Ещё в Суворовском училище преподаватели обнаружили  у курсанта Полянского необычную тягу к изучению иностранных языков. В настоящее время полковник владел английским, немецким и несколькими тюркскими языками. Поэтому, старший офицер Полянский вполне сносно мог послать того же прапорщика Кантемирова на его родном языке далеко и надолго, но, решил не посылать, а выручать парня из беды. Хотя, этот несносный прапорщик сам выбрал в этой ситуёвине совсем не ту сторону. Ладно, простим на первый раз и спишем на ошибку молодости…

По большому счёту, начальник стрельбища мог и сбежать вместе со своим пилорамщиком в ФРГ и передать пламенный привет лично полковнику Полянскому из вражеского телевизора.  Не сбежал, и своему солдату не дал предать Родину. Как бы это сейчас не звучало… И рядовой Ромас оказался молодцом. А своих – мы не бросаем… После доклада коменданта гарнизона начальник Особого отдела штаба 1 гвардейской Танковой Армии с молчаливого согласия генерал-лейтенанта Потапова взял руководство операции в свои руки. Полковник сидел отдельно у окна, спиной к стене и, аккуратно отхлёбывая чай, спросил:

– Сегодня, в течении дня, комитетчики не пытались поговорить с прапорщиком?

– Кстати, был с утра. До моего прихода. Аргудаев не выпустил задержанных. Сказал – только с разрешения командира полка, – вспомнил подполковник Кузнецов и многозначительно посмотрел на подполковника Болдырева. КП благодарно кивнул, а особист-мотострелок добавил:

– И на стрельбище был Путилов. В форме капитана-танкиста. Вопросы задавал и в домик Кантемирова хотел заглянуть. Не получилось. Я солдат проинструктировал.

В разговор специалистов вмешался генерал:

– Аргудаеву от меня лично устную благодарность. Товарищи офицеры, а что с обезглавленным стрельбищем Помсен делать будем? Думаю, прапорщика с солдатами лучше держать на губе до решения вопроса с комитетом.

– Товарищ генерал, пока служба на полигоне идёт. Все на месте. Прапорщик назначил вместо себя и сержанта рядового Вовченко, – доложил майор Яшкин.

– Пончик! – вспомнил с улыбкой солдата Потапов и добавил. – Ладно. Вызываем прапорщика, с него и спросим за службу на полигоне. Сам дурака свалял, пусть сам и отвечает.

Комендант поднял трубку и приказал доставить Кантемирова к нему в кабинет.

В это время добровольный узник лежал на матрасе и, разглядывая потолок, проникся размышлениями о своём родном стрельбище. Завтра же понедельник… Надо получать продукты и менять бельё. Интересно, кто стреляет с утра на дневной? Было бы хорошо, если 3МСБ, т.к. и сам прапорщик, и его солдаты стояли по штату именно в этом батальоне. Механики-водители со своими учебными БМП на качалках директрисы были родом из 9МСР. Поэтому, офицеры и прапорщики батальона всегда с пониманием относились к проблемам полигонной команды. И бойцы стрельбища в ответ всегда выделяли свой батальон. Справится ли Пончик со своими обязанностями? И примут ли всерьёз его просьбы другие офицеры полка? И что-то долго его не вызывают к коменданту? Может быть, уже всё устаканилось, и про прапорщика просто забыли?

Бытовые размышления начальника стрельбища прервал лязг замка. Металлическая дверь со скрипом открылась, и перед лежащим прапорщиком возник старший лейтенант. Естественно – чернопогонник. Прапорщик повернул голову. Офицер являл собой образец караульной и строевой службы – высокий, спортивный, гладко выбритый и с идеальной армейской причёской. На форме ни морщинки, фуражка с огромной тульей находилась где-то на уровне зарешеченного окна. Старший лейтенант широко раздвинул ноги, заложил руки за спину, посмотрел на лежачего пехотинца и  рявкнул на всю камеру:

– Заключённый, встать!

– Встаю, встаю, – сиделец благоразумно решил не вступать в дискуссию с начальником караула и резво соскочил с кровати. Тимур догадался, что в этот раз видит перед собой грозу всех узников немецкого каземата – старшего лейтенанта бронетанковых войск Лисовских, в определённых и не совсем законопослушных кругах, более известен – как Лис. Самый лютый начкар гарнизона стоял перед начальником стрельбища собственной персоной. Рядом, привалившись плечом к двери камеры, ухмылялся тот самый борзый сержант с автоматом за плечом.

Ещё в начале своей армейской карьеры в ГСВГ лейтенант Лисовских подрался с другим лейтенантом своего полка в немецком гаштете. Оба были в гражданке, находились в изрядно подпитии и подрались из-за немки. Опытный гаштетчик быстро вызвал коменданта, и тогда ещё майор Кузнецов угостил обоих хулиганов по жопе своей знаменитой резиновой палкой, лично подаренной начальником полиции города, и влепил обоим по трое суток ареста. Удар дубинкой от боевого майора не считалось позором в дрезденском гарнизоне, но лейтенанты попали в караул мотострелкового полка. И начкар, капитан-заменщик, решил оставить о себе танкистам недобрую память, и сутки гонял почём зря перепивших лейтенантов. Молодые офицеры вышли с гаупвахты, помирились, подружились и дали торжественную клятву – гонять в карауле на губе задержанных мотострелков, как сидоровых коз. Приятель Лисовского оказался сыном генерала, и его быстро перевели с повышением в Вьюнсдорф. Оставшемуся в гарнизоне офицеру, сыну инженера, пришлось мстить за двоих – за себя и за того парня.

В этот раз в изоляторе парились только трое пехотинцев: прапорщик, сержант и рядовой. Мало, конечно, а что делать? Будем работать с теми, кто есть…Когда офицер узнал фамилию прапорщика, то немного опечалился. Именно этому прапорщику сегодня передал привет начальник вещевого склада танкового полка, прапорщик Матвеев. А со своей вещевой службой офицер ссориться не хотел. Прапор отпадает. Остались сержант с рядовым. Тоже пойдёт для строевой подготовки на плацу гаупвахты. Следующий облом произошёл лично от начальника гаупвахты, капитана Аргудаева, который и сообщил свежему начкару о странном заболевании сержанта Басалаева и рядового Драугялиса. Начгуб настойчиво порекомендовал офицеру-танкисту выводить этих заключённых только в туалет по их личной просьбе. Дабы не распространять эпидемию по всему изолятору. Капитан, хоть и был философом по жизни, но очень не любил, когда его указания не исполнялись, и мог легко испортить настроение любому начкару на целые сутки.

Вечером к коменданту заявились командир мотострелкового полка со своим особистом. Ну, это было понятно в свете произошедших событий с беглецами из госпиталя. Но, когда вслед за офицерами в изолятор прибыл генерал-лейтенант Потапов и полковник Полянский, у старшего лейтенанта Лисовского голова под фуражкой пошла кругом. Что за хуйня происходит в этом  казённом доме? Минут через сорок после прибытия в изолятор генерала и полковника в дежурке гаупвахты раздался звонок с приказом коменданта – доставить задержанного Кантемирова. Начкар, захватив своего помощника, кинулся лично выполнять приказ подполковника. Вот так и встретились двое служивых дрезденского гарнизона: старший лейтенант Лисовских (он же – Лис) и прапорщик Кантемиров (просто – прапорщик). Надзиратель и заключённый...

Команды сыпались одна за другой: встать, лицом к стене, кругом, марш на выход, встать, лицом к стене, кругом, марш по лестнице… Камера прапорщика располагалась на третьем этаже здания. Прошли два лестничных пролёта, четыре двери (считая дверь камеры), перешли двор и остановились у пятой, красиво облицованной пластиком под дерево. Офицер энергично постучал, открыл дверь, вошёл строевым шагом, образцово-показательно вскинул ладонь к виску и, строго соблюдая  субординацию, громко доложил:

– Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться к коменданту гарнизона.

Тайное Высокое Собрание немного вздрогнуло от такого резкого перехода спокойного обсуждения сверхсекретного дела к суровым реалиям дрезденского каземата. Старший лейтенант замер в стойке «смирно» и своим внешним видом воплощал в себе всю мощь пенитенциарной системы Советской Армии: высокий, здоровый, волевой начальник караула. Всегда готов на решительные действия во вверенном ему изоляторе. Один вид офицера не оставлял местным узникам никаких сомнений в быстром выполнении всех  приказов караула. Генерал не стал переводить начкара на коменданта и потребовал сам:

– Заводи хулигана.

– Есть! – старший лейтенант одним волевым кивком передал приказ генерала своему сержанту. Сержант и рядовой ввели прапорщика. Начкар скомандовал:

– Стоять! Лицом к стене, руки за спину,  – старший лейтенант обратился к генерал-лейтенанту:

– Разрешите идти?

– Свободен, – махнул рукой Потапов и добавил: – Молодцы. Благодарю за службу.

– Служим Советскому Союзу! – разнеслось прямо над повреждённым ухом доставленного. Тимур чуть не присел от резкой боли. Но, был приказ «стоять» – значит «стоять!». Похоже, с этим караулом не забалуешь. А впереди ещё почти сутки тесного общения с надзирающими танкистами. Поэтому, борзеть пока рано…

Удовлетворённый своей службой караул вышел. Доставленный в кабинет коменданта начальник стрельбища в этот момент являл собой прямую противоположность покинувшему это приличное общество старшему лейтенанту: невысокий, худощавый, в мятом ХБ и солдатских сапогах, с суточной щетиной, переходящей в неуставную причёску, откуда светилось лиловое распухшее ухо. Тимур развернулся без команды, оставив руки за спиной, и по очереди рассмотрел генерала с офицерами. Сейчас прапорщик был готов с каждым из присутствующих идти в разведку. Если, его, конечно, позовут. Даже с новым командиром полка, раз он оказался в такой компании. Значит – стоящий офицер. И опять же, баню любит. Значит – мужик нормальный.

Участники собрания тоже с интересом разглядывали молодого гражданина СССР, решившего вдруг противоречить КГБ. Это же надо было додуматься – взять и сорвать секретную операцию комитетчиков. Хотя эти «рыцари плаща и кинжала» в этот раз повели себя совсем не по-джентельменски. Не по-советски всё как-то получилось. Решили сделать своё дело, минуя коллег по цеху. А ведь мы все одну задачу выполняем – Родину-Мать защищаем… Прапорщик Кантемиров вздохнул. Терять ему сейчас было нечего, кроме двух банкнот, заныканных в носках, и ещё цинка из-под патронов, набитого пачками денег. Начальник стрельбища перевёл взгляд в обратном порядке со старших офицеров на генерал-лейтенанта Потапова, нарушил субординацию и с чувством продекламировал:

– «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…»

– Красавец…, –  протянул в ответ генерал, встал, подошёл к задержанному и с неподдельным любопытством стал рассматривать ухо прапорщика. Затем удовлетворённо кивнул и с улыбкой спросил:

– И кто же тебя так хорошо приложил, спортсмен ты наш?

– Не могу знать, товарищ генерал-лейтенант. Пьяный был, не помню, – на всякий случай ответил начальник стрельбища, так как пока не знал, какой именно информацией до его прибытия поделился комендант с генералом.

– Говори, прапорщик, не стесняйся. Я этому солдату лично руку пожму от такой картины маслом, – Потапов стоял рядом и со смешинками в глазах смотрел на Кантемирова. Подполковник Кузнецов за спиной генерала кивнул прапорщику – говори, мол.

– Один удар пропустил от рядового Драугялиса, – честно ответил боксёр и объяснил свой промах:  – Я на сержанта отвлёкся, а Ромас махнул правой, но ударил левой.

– Ай, да Ромас! Ай, молодца, – воскликнул генерал и вдруг сам протянул ладонь: – Здорово, Тимур.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, – удивлённо пожал руку прапорщик.

Потапов вернулся за стол и посмотрел на коллег – работайте, товарищи. И комендант гарнизона, не был бы комендантом, если бы не спросил прапорщика строго:

– Кантемиров, водку солдатам сам покупал?

Начальник стрельбища взглянул на бывшего командарма и задал встречный вопрос:

– Товарищ полковник, мне честно ответить?

– Товарищ прапорщик, отвечайте по существу заданного вопроса, – добавил суровости командир полка.

Если тебя, скучающего на гарнизонной гаупвахте, сам командир полка называет «товарищ», то отвечать надо максимально правдиво. Прапорщик доложил:

– Сам не покупал. Начатая бутылка немецкой водки «Кёрн» осталась после бани трёх генералов и одного подполковника. Так и стояла в холодильнике.

 – Ну вот, – развёл руками генерал-лейтенант. – Теперь и я при делах. Это я покупал водку для бани. На свои кровные…

Полковник Полянский усмехнулся и оценил тонкий юмор своего друга. А подполковник Кузнецов всерьёз заинтересовался данным вопросом:

– Подожди, прапорщик. И ты хочешь сказать, что начатая бутылка водки больше недели простояла в твоём холодильнике?

– Так точно, – пожал плечами хозяин бани.

– Кремень! – сделал вывод подполковник и повернулся к другому подполковнику:

– Александр Сергеевич, если дашь пинка под зад этому борзому, но непьющему прапорщику, то я его к себе подберу.

– Посмотрим, – улыбнулся Болдырев и задумался о том, что было бы с его дальнейшей карьерой, если бы не этот прапорщик, и служба старшего офицера в ГСВГ началась бы с побега солдата на Запад? Бы, да кабы… Но, веселого мало…

Обстановка в кабинете разрядилась, специалист людских душ Полянский заметил, что прапорщик созрел к разговору, и предложил:

– Так, Кантемиров, общую обстановку со слов коменданта мы уже представляем. А сейчас ты нам с самого начала, всё подробно расскажешь сам.

 – С чего начинать, товарищ полковник? – по-деловому спросил военнослужащий Советской Армии. Тимур стоял, опершись плечом о стену и был готов, как юный пионер, излить контрразведчикам свою душу. И говорить правду, и только правду…

– Со стрельбы госпиталя на стрельбище.

– В этот день я видел, как Ромас разговаривал со своими земляками, водителями санитарок из госпиталя, около пилорамы. Подходить не стал. Старослужащий солдат нормальный, нареканий не было, приказы выполняет. Пилорамщик и так работал днём и ночью, если было надо…, – начал свой рассказ начальник войскового стрельбища Помсен. Все слушали внимательно. Только на момент рассказа о первом сообщении самбисту про побег солдата стрельбища с земляками, начальник Особого отдела штаба армии перебил:

– Как отреагировал Путилов?

– Не понял, товарищ полковник?

– Удивился?

Боксёр задумался. А ведь, в самом деле – не так уж и удивился самбист вдруг полученной информации о побеге рядового ГСВГ на запад. Другой бы подскочил от такой вести. Да и самого Тимура на тот момент восхитила выдержка сотрудника КГБ. Спортсмен ответил:

– Нет. Железные нервы...

– Хорошо. Продолжай.

Второй раз Полянский остановил рассказ прапорщика на моменте отъезда Путилова после разговора с рядовым. Полковник спросил:

– Сотрудник спешил?

– Спешил. Даже особо разговаривать со мной не стал. Сказал только: «Не дури, прапорщик…» и уехал.

Главный особист посмотрел на генерала:

– Надо говорить с рядовым.

– Прапорщика в камеру? – уточнил комендант. Начальник стрельбища вновь нарушил субординацию и влез в разговор старших:

– Рядовой Драугялис не будет говорить без меня.

– Вот так и не будет? А не много на себя берёшь, прапорщик? – повернулся в сторону задержанного полковник.

– Ну, если пытать не будете…, – усмехнулся арестант и добавил. – У этого солдата  свои принципы. Не будет он меня с Басалаевым закладывать. А при мне Ромас всё спокойно расскажет. Всё, как было. Сейчас солдат только мне верит.

– Вызывай Дра… Дру…, – Полянский обратился к Кузнецову.

– Ромаса! – подсказал генерал.

Комендант снял трубку…                     (продолжение следует)

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.
Комментарии для сайта Cackle
© 2019 Legal Alien All Rights Reserved
Design by Socio Path Division