NB! В текстах данного ресурса местами может встречаться русский язык +21.5
Legal Alien
Литературный проект
+21.5NB В текстах данного ресурса местами
может встречаться русский язык!

В «хате» начальник стрельбища тепло обнялся с подчинёнными. Ничто не сближает так людей, как совместное заключение в одной тюрьме. Прапорщик сразу приступил к делу: придвинул настольную лампу, разложил листы и сказал:

– Я пишу первым, вы вслед за мной. И чтобы все наши действия в тот вечер совпали.

Кантемиров посмотрел на сержанта:

– Виталий, пишешь, как будто ты пил вместе с нами.

– Обидно мне очень, товарищ прапорщик. Вы с Ромасом всю водку выжрали, а мне даже грамульку не налили. А теперь пиши, что пили вместе. Как же так?

– Выйдем, будет тебе грамулька, –  улыбнулся Тимур.

– Точно, товарищ прапорщик? – воодушевился Старший Оператор.

– Будет после дембельского приказа, – уточнил начальник стрельбища. – Когда станешь совсем гражданским человеком.

– «Дембель неизбежен, как крах капитализма!» – изрёк солдатскую мудрость сержант и с  азартом занялся сочинительством.

Написали быстро. Через полчаса появился конвой. Басалаева вернули в солдатскую камеру, а Кантемирова с Драугялисом доставили в кабинет коменданта. Полковник Полянский изучил собственноручно написанные участниками драки объяснения и кивнул головой:

– Оба присаживайтесь к столу. Сейчас всё подробно – как всё произошло на самом деле. Ромас, начни с земляков – на какой улице жили в Каунасе, когда и кем призвались. Прапорщик, а ты начни со спортзала и про своего самбиста пиши подробней – кто он, и где работает.

Начальник стрельбища с пилорамщиком кивнули, присели и начали изливать свою душу на белую бумагу и, вполне возможно, наматывать себе срок. Генерал-лейтенант посмотрел на пишущих, вздохнул и сказал товарищу:

– Жаныч, я, наверно, пойду. Вроде всё обговорили, и дома мои девчата ждут. Да, кстати! Тимур, отвлекись на секунду.

Потапов расстегнул свою чёрную кожаную папку и вынул плитку шоколада под названием «Алёнка» и протянул прапорщику:

– Держи.

Офицеры удивлённо посмотрели на бывшего командарма. С чего это вдруг генералы стали прапорщиков шоколадками угощать? Михаил Петрович ещё раз вздохнул и сказал:

– Дарья приказала.

Все мужики, находящиеся в этом кабинете, кроме Анатолия Жановича, растили и воспитывали дочерей. Отцы семейства понимающе заулыбались. Ох уж, эти доченьки… Они такие командирши… Полковник Полянский, воспитывающий сына старшеклассника, только ухмыльнулся. Детский сад…

         Прапорщик Кантемиров встал, принял подарок и улыбнулся:

– От меня –  спасибо Даше.

– Садись, пиши, каторжанин. От этой писанины сейчас твоя судьба зависит…

Генерал попрощался с офицерами и вышел из кабинета. Подполковник Болдырев всерьёз задумался о стрельбах на войсковом стрельбище Помсен, враз оставленным без начальника и его заместителя. Майор Яшкин подошёл к столу и, присев рядом с полковником Полянским, принялся говорить вполголоса о чём-то своём, особом. Подполковник Кузнецов молча наблюдал за всеми гостями – добровольными и добровольно-принудительными. Первым закончил писать прапорщик и протянул пару листов полковнику. Начальник особого отдела штаба армии внимательно изучил текст и спросил:

– Кантемиров, а сам как думаешь – знал до тебя Путилов про этот побег или нет?

– Товарищ полковник, сейчас думаю, что знал.

Полянский забрал лист у Драугялиса, пробежал глазами и обратился к рядовому:

– Ромас, сейчас скажи мне честно – сам бы ты, что хотел сейчас по службе? Тебе ещё меньше полгода служить осталось.

Гвардии рядовой мотострелкового полка ГСВГ встал:

– Товарищ полковник, меня надо обязательно наказать и отправить служить в Союз, ближе к дому. И было бы хорошо, если наказание за драку с прапорщиком было в моём личном деле, – быстро ответил советский солдат. Всем офицерам стало понятно, что Ромас уже продумал свою дальнейшую судьбу. Полковник Полянский взглянул на командира полка, который согласно кивнул и сказал:

– Дожили. Нормальный солдат просит, чтобы его отправили в Союз, да и ещё с наказанием в личном деле. Сделаем, рядовой. Не волнуйся.

Подполковник Болдырев встал с дивана, подошёл к рядовому и протянул руку:

– Благодарю за службу, солдат.

– Спасибо, – просто ответил пилорамщик стрельбища и пожал руку командиру полка, который затем повернулся к начальнику стрельбища:

– А тебя, прапорщик, пока благодарить не буду. Ты всё ещё в ответе за своё стрельбище. Думай, как организовать руководство полигоном без твоего присутствия.

– А я уже подумал, товарищ полковник, – начальник стрельбища вскочил. – Надо будет отправить на Помсен рабочую команду под руководством капитана Чубарева. У нас все бруствера на Директрисе БМП обвалились. Пусть пехота и восстанавливает в перерывах между стрельбами. Жить будут в землянках. А для капитана откроют мой домик…

– А ключик от домика висит на гвоздике за шинелями в солдатской каптёрке, – влез в разговор начальник Особого отдела мотострелкового полка.

– Откуда вы знаете, товарищ майор? – опешил от неожиданности прапорщик.

– Служба у меня такая, Кантемиров, – всё знать. И вчера ты явно выбрал не ту сторону, – ответил Яшкин и посмотрел на Полянского. Тот согласно кивнул и подумал, что пора выдвигать майора на следующую должность. Прапорщик продолжил доклад новому командиру полка:

– В основном солдаты полигонной команды стоят по штату в 9 роте, и все хорошо знают и уважают Чубарева. Особенно – старослужащие. Никаких проблем у капитана с моими бойцами не будет. Что прикажет, то и сделают без промедления.

Командир полка задумался и спросил у прапорщика:

– Что и прям – вот такой авторитетный капитан?

– У него не забалуешь, – твёрдо ответил начальник стрельбища.

Подполковник выдохнул. Вроде проблема с обезглавленным стрельбищем решилась… Полянский попросил коменданта вызвать конвой и подвёл итог Великого Собрания:

– Ну, что, товарищи офицеры, завтра у нас будет непростой день. Действуем по плану. Созваниваемся через коменданта гарнизона. Пётр Филиппович, вся связь будет через Вас. Напрямую не общаемся. Вроде всё. По домам!

Поздно вечером в караулке гаупвахты старший лейтенант Лисовских интеллигентно чаёвничал под половинку плитки шоколада «Алёнка» (вторая половинка ушла в караул) с прапорщиком Кантемировым и рассуждал, с глубоким знанием этого дела, о свежих немочках, появившихся на танцах в Гарнизонном Доме Офицеров... 

Этой ночью прапорщик Кантемиров долго не мог уснуть от своих мыслей скорбных. Все его действия в ночь с субботы на воскресенье были быстрыми, спонтанными и интуитивными. Начальник стрельбища, в самом деле,  просто хотел помочь своему солдату. Ни больше, не меньше… Никакой выгоды, как например, в истории с прапорщиком Тоцким, он не получил. Даже совсем наоборот – сам поставил себя в противовес сотрудникам госбезопасности дрезденского гарнизона. И сейчас пришла пора отвечать за свои действия. Завтра, в понедельник с самого утра, закрутится карусель…

Тимур, глядя на потолок, тяжело вздохнул. И какой чёрт его дёрнул обратиться к Путилову? КГБ-Шайтан? Нет же, блин, потащился в спортзал к знакомому и доброму самбисту, когда сам мог спокойно, без всякой пьянки с дракой, снять трубку телефона и попросить дежурного по части соединить его с особистом полка. Всё! В этот же вечер разрулили бы ситуёвину.  Бы, да кабы… Прапорщик снова вздохнул. Самбист тоже хорош. Как он там сказал? «Не дури, прапорщик…» Ни хрена себе – «не дури»? Твой боец, нормальный солдат, против своей же воли бежит в ФРГ. А ты – просто стой в сторонке,  «не дури» и молчи в тряпочку. Не, товарищ самбист, не получилось по-вашему. Хрен-то вам, а не Ромас. Вот и получили вместо шпиона разборки с особистами. Молодой гражданин СССР, разглядывая трещины в потолке  камеры, заулыбался своим мыслям и, наконец-то, уснул.

Начальник особого отдела штаба 1 гвардейской Танковой Армии утром в понедельник проснулся раньше обычного. Разница во времени в два часа между Дрезденом и Москвой была в нашу пользу. Уже в семь утра полковник приказал соединить его со столицей нашей необъятной Родины по особому секретному номеру. Ждать пришлось недолго, через минут двадцать в кабинете Полянского зазвонил телефон. В этот раз дежурных фраз о семье, жизни и погоде в Москве не было. Полковник военной контрразведки сразу перешёл к делу и доложил своему приятелю, генерал-майору КГБ, сложившуюся ситуацию с побегом двух солдат-литовцев советского госпиталя на Запад. Полянский подробно рассказал об участии в этом странном событии начальника войскового стрельбища Помсен, прапорщика Кантемирова и его солдата, рядового Драугялиса, которые в данный момент содержатся на гарнизонной гаупвахте.

Генерал госбезопасности, всю свою сознательную жизнь проработавший на просторах страны и за рубежом в постоянном взаимодействии с родной армией и не менее родным флотом, вначале немного охренел от такого шпионского бардака. Затем задал несколько уточняющих вопросов и, получив конкретные ответы, попросил приятеля не покидать кабинет и ждать звонка от руководителя дрезденского отдела КГБ. Полянский напомнил про разницу во времени и вызвал майора Яшкина Якова Алексеевича, более известного в мотострелковым полку, как «ЯЯ» (произносилось тихо по-немецки – «Яа, Яа»)

В девять утра в кабинете полковника раздался звонок коменданта гарнизона, который весёлым голосом сообщил, что на гаупвахте с утра пораньше появился «тот самый капитан в гражданке» с какой-то умной бумажкой с синей печатью в виде щита и меча о срочном допуске сотрудника к задержанным Кантемирову и Дра.. Дру.. (тьфу ты чёрт!) – Ромасу. Начгуб вместе с начкаром деликатно объяснили визитёру о том, что на этой бумажке обязательно должна быть личная резолюция командира части. Иначе – никаких свиданий. Ничего личного, в тюрьме – всегда как в тюрьме…

Сотрудник в штатском рванул в полк. Подполковник Кузнецов поразмышлял вслух – интересно, у капитана хватит мозгов –  не искать командира мотострелкового полка в дебрях дивизионного полигона? Полковник Полянский только усмехнулся и не стал отвечать на этот риторический вопрос.

Через час позвонил начальник местного отдела КГБ, полковник Усольцев Сергей Леонидович. Комитетчик после приветствия вначале очень сильно сокрушался о постоянной нехватки времени из-за этой вечно перегруженной работы и тем, что двум нормальным служивым на благо отечества всё некогда встретиться и поговорить по-хорошему. Затем полковник госбезопасности вежливо пригласил полковника военной контрразведки к себе на чашку кофе. Полянский согласился с теорией коллеги о вечном цейтноте, захватил портфель и выдвинулся по всем известному адресу: Ангеликаштрассе, дом 4 – тихой, изящной вилле за каменным забором, окруженной старыми деревьями. Об этом точном адресе в дрезденском гарнизоне как будто бы никто не знал… И особо знать не стремился… Но, знали все.

Хозяин секретного адреса и не менее секретного кабинета принял званного гостя более чем радушно – на отдельном столике красовались бутылка коньяка «Белый аист», кофейник и дольки лимона на тарелочке. Полянский при виде такой милой каждому русскому картины внутренне усмехнулся и подумал: «Закрутилось, хотя и со скрипом, колесо взаимодействия спецслужб… Сейчас ещё коньяком смажем и дело пойдёт…»

Полковник Усольцев в сером гражданском костюме быстро разлил «Белый аист» по бокалам, с видом опытного дегустатора принюхался к молдавскому напитку, кивнул и со словами: «За встречу» последовал доброй старой чекистской традиции – чокнулся с дорогим гостем, обняв бокал ладонью. Чтобы враг ничего не услышал! Даже звон комитетских бокалов.

Полковник Полянский в своей армейской форме с улыбкой ответил на традицию (детский сад!), сделал пару глотков, с удовольствием оценил качество угощения и закусил лимончиком. Старшие офицеры потянулись за кофе. Ритуал примирения был сохранён, комитетчик показал, что виноват; особист был не против  поиска совместного выхода из сложившейся ситуации. Начальник Особого отдела вытащил из портфеля две пачки исписанных листов, аккуратно разложил на столе и объяснил коллеге, что первая пачка – это официальное расследование, а вторая пачка – для нашей внутренней работы. Так и сказал – «нашей работы», давая понять, что теперь служим на благо отечеству только вместе. Хозяин кабинета внимательно прочитал все представленные документы и сообщил то, что и так было известно гостю:

– Скажу честно, Анатолий Жанович, просчитались мы с этими беглецами.

Полковник КГБ вздохнул и принялся объяснять:

– Одного из сбежавших солдат, рядового Мажюлиса, мы вербанули ещё в Союзе два года назад. Попался по-крупному на валюте в порту Каунаса. Работал хорошо, много своих сдал. Те начали его подозревать, а мы узнали, что у литовца бабушка в ФРГ и отправили призывника быстро в армию. Подальше от дома и ближе к бабушке – в ГСВГ. Но, этот Мажюлис оказался не самым любимым внуком у западных родственников. Пришлось  призвать вместе и его двоюродного брата Казлаускаса до кучи. Кузена тоже вербанули. Вот так оба и попали вместе служить в ваш госпиталь. Пока мосты навели, документы подготовили…

Усольцев допил кофе, долил коньяк в бокалы и махнул рукой – теперь сам, по желанию. Полянский кивнул и сделал глоток редкого напитка из солнечной Молдавии. Комитетчик больше пить не стал и продолжил:

– Уже перед отправкой на запад братья стали чудить и потребовали, чтобы рядовой Драугялис со стрельбища Помсен бежал с ними. Зачем – не знаю. Якобы, тоже родственник бабули. Но, мы проверили – ни хрена этот пилорамщик не родня нашим литовцам.

– Братья таким образом отблагодарить захотели своего земляка. Они на одной улице выросли, защищал он их в детстве, – показал свою осведомлённость военный  контрразведчик.

– Может быть, – согласился контрразведчик КГБ и продолжил: – Братья заартачились, и мы махнули рукой: одним беглецом меньше, одним больше…

– Не скажи, коллега! – перебил гость хозяина. – Сегодня после обеда целая комиссия будет с группы войск по факту побега двоих солдат в ФРГ. А к вечеру и Москва подтянется. А если бы втроём сбежали? Да и ещё прапорщика захватили с собой до кучи?

– С комиссией разберёмся, с москвичами тоже поговорим, – успокоил Усольцев и добавил: – Но, для правдоподобности несколько офицеров надо будет наглядно наказать. Того же начальника госпиталя. С дисциплиной у него явный бардак.

– Ну, не мотострелковый полк, где все солдаты всегда на виду, – задумался Полянский.

– Да и прапорщика вашего давно пора прижать к ногтю. Анатолий Жанович, есть проверенная информация, что Кантемиров постоянно мотается в Берлин, скупает у югославов западные марки и затем перепродаёт валюту арабам.

–  Сергей Леонидович, для того чтобы постоянно мотаться из Дрездена в Восточный Берлин, а затем в Лейпциг и обратно в Дрезден начальнику стрельбища нужно время. А он один всю службу тащит на своём полигоне. И всегда на виду у солдат и офицеров полка. О чём ты говоришь, Сергей?

Полковник КГБ всё же решил добавить энергетического напитка, долил коньяк в бокал и маханул залпом.

– Анатолий, говорю тебе, как есть – твой прапор тот ещё валютчик. Пора брать его за жопу, пока тёплый и в изоляторе сидит.

– Ладно, Сергей, с этим прапорщиком потом разберёмся. Сейчас что делать будем?

– Надо переговорить с нашим генералом в Москве. Жаныч, скажем, что всё нормально, работаем плотно и только вместе.

– Хорошо, пусть соединят. А с комиссией и москвичами будешь разбираться сам.

– Договорились.

Полковник Усольцев дал распоряжение соединить с Москвой, полковник Полянский собрал свои листы в портфель. Коллеги распрощались если не друзьями, но уже и не врагами точно…    

Этот понедельник в «солнечной» Саксонии директор Дома Советско-Германской Дружбы запомнит надолго. Сегодня, с самого утра, оперативного сотрудника КГБ СССР, впервые за всю его карьеру, просто и изящно послали на … далеко и надолго  – на дивизионный полигон Швепниц. Ещё год назад такой посыл от обыкновенного начальника гаупвахты вместе с начкаром даже  невозможно было представить.

А сегодня главных надзирателей армейской тюрьмы совсем не впечатлил серьёзный документ с гербовой печатью, на которой пугающе красовались щит и меч. На листе бумаги чётко и ясно значился приказ – допустить капитана госбезопасности к задержанным Кантемирову и Драугялису. Да пару лет назад сам командир полка вместе с комендантом гарнизона стояли бы по стойке «смирно» у входа в каземат, чтобы лично проводить сотрудника в штатском к своим арестантам. И сдали бы их с потрохами… И вдруг, сегодня, именно в этот день, один подполковник оказался на самом дальнем полигоне, а второй подполковник даже не соизволил выйти к целому капитану КГБ.

 Капитан Путилов на выходе из исторического немецкого каземата тяжело вздохнул и вспомнил короткую фразу на латинском: «Panta rhei» из учебного курса юридического факультета ЛГУ – «Всё течёт, всё меняется…» И если в ГДР законопослушная нация пока ещё открыто не требовала перемен, то в СССР широко шагала перестройка, громыхала гласность, а из-за угла хитро выглядывала долгожданная демократия. Народ бурлил. Русский бунт, да и не только русский, но всё равно – бессмысленный и беспощадный, уже стучал в каждую мирную дверь дома великой и необъятной страны. Искорки будущего развала огромной империи начали долетать до самых, до окраин больного и с каждым днём ослабевающего государства.

В едином управляющим механизме страны под чутким руководством коммунистической партии СССР появились сбои в работе и в разные стороны полетели устаревшие шестерёнки. Когда-то единый советский народ вдруг вспомнил, что он состоит из пятнадцати различных республик. И во многих головах представителей различных наций и народностей пришла одна и та же шальная мысль – порулить своей республикой без помощи направляющей и указывающей линии КПСС... 

В своё время Виктор Викторович получил прекрасное образование на юридическом факультете Ленинградского Государственного Университета и одновременно достиг определённых успехов в спорте. Счастливое советское детство в переулках и переходных дворах-колодцах Лиговки закалили характер будущего сотрудника государственной безопасности. Витёк никогда не был примерным мальчиком на районе, и если бы не спорт, пацана явно ждала кривая дорожка, как и многих его сверстников с Лиговского проспекта и улицы Марата. Секция самбо, умный и опытный тренер изменили линию судьбы подросшего паренька  –  в старших классах ученик Путилов взялся за ум, с успехом закончил школу, после которой смог с первого раза поступить на юрфак ЛГУ им. Жданова, где и заприметили перспективного студента сотрудники кадров КГБ. На последнем курсе Виктору сделали такое предложение, от которого в СССР отказывались единицы. Парень не был дураком, и вскоре  лейтенант госбезопасности Путилов получил должность младшего оперуполномоченного и первую ступень по своей карьерной лестнице.

Сегодня кадровый чекист Путилов сидел за кружкой "Родебергского" в своей любимой пивной  «Am Thor» (У Тора) на Хауптштрассе, наслаждался тишиной и думал о своей работе. В этот гаштет советский офицер заходил каждый раз, когда по долгу службы оказывался в гарнизонной комендатуре советских войск, что располагалась в пяти минутах ходьбы от питейного заведения.

На рубеже 70-80-х борьба с инакомыслящими вышла едва ли не на первый план в работе КГБ. К моменту прихода Михаила Горбачева к власти движение диссидентов было практически разгромлено. Все его основные представители были либо высланы, либо сосланы, либо посажены. Однако, когда осенью 1988 года председатель КГБ Виктор Чебриков ушел со своего поста, чекистов возглавил Владимир Крючков из внешней разведки. И сейчас дрезденские сотрудники находились в непростой ситуации. Им приказали заниматься «интенсивным поискам новых разведчиков». Вот и появилось дело «литовских перебежчиков», к которому капитан Путилов с самого начала операции относился крайне отрицательно. Но, с отдела сверху требовали результатов работы, а рядовой солдат КГБ привык выполнять приказы.

Столицу Саксонии, город Дрезден нельзя было назвать агентурным центром, поэтому здесь обосновалось только небольшое подразделение КГБ из пяти сотрудников. Старший оперуполномоченный Путилов, ещё в  московской разведшколе мечтавший о командировке на территорию классового врага, куда-нибудь в Вашингтон, Бонн или Вену, после распределения не попал даже в Восточный Берлин. Хотя, работа в Дрездене стала для 33-летнего сотрудника первым заданием за Железным Занавесом. Германия была для него новой неизведанной страной, как в личном, так и в профессиональном плане.

Глухая саксонская провинция неожиданно оказалась райским уголком реального социализма.  Ещё в Ленинграде Путилов вместе с женой и первой дочкой Валей ютился в тесной квартире родителей. На новом месте службы офицер получил трёхкомнатную квартиру на третьем этаже скромной пятиэтажки под номером 101 на Радербергерштрассе. После Советского Союза это жилье кажется невероятно просторным. Его вторая дочь Варвара появилась на свет в Дрездене, и в её личном документе красовалась надпись – место рождения: город Дрезден, ГДР. Если с точки зрения частной жизни саксонский город стал для семьи Путиловых пределом мечтаний, то в профессиональном плане это была не самая удачная карьера разведчика. Но, и не самая худшая…

Легальное прикрытие должности Директора дрезденского Дома Советско-Германской дружбы позволяло сотруднику КГБ свободно перемещаться по стране пребывания и сотрудничать с местными властями. Виктор Викторович плотно засел за специальные учебники немецкого языка и при каждом удобном случае старался говорить по-немецки. Через два года службы за рубежом Путилов свободно говорил на местном наречии с лёгким саксонским диалектом. И сегодня с этим же диалектом советский шпион с улыбкой поблагодарил официанточку, оставив ей скромные, но постоянные чаевые. На выходе мастер спорта по самбо взглянул на свой пустой бокал и покинул заведение с одной полезной мыслью: «Пора завязывать с родебергским…»    (продолжение следует)

 

 

 

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.
Комментарии для сайта Cackle
© 2019 Legal Alien All Rights Reserved
Design by Socio Path Division