NB! В текстах данного ресурса местами может встречаться русский язык +21.5
Legal Alien
Литературный проект
+21.5NB В текстах данного ресурса местами
может встречаться русский язык!

Потаповы и Полянские по договорённости встретились у моста, немного прогулялись по набережной и свернули в старый парк недалеко от верхнего госпиталя, в районе Вайсер Хирш (Weisser Hirsch). В свое время это был очень известный и престижный санаторий доктора Генриха Ламанна, приверженца нетрадиционной медицины, который был построен в 1887 году, ещё в кайзеровские времена. Из нацистских персонажей здесь успела отметиться только лечившаяся здесь жена Геббельса. Ещё в санатории неоднократно отдыхал и поправлял здоровье авиаконструктор Хуго Юнкерс...

Вершина горы, на которой  находился наш Верхний госпиталь, называлась «Weiβer Hirsch», что в переводе означает – «Белый олень». К территории госпиталя примыкала обширная лесопарковая зона. Мимо главного здания медицинского учреждения проходила дорога в парк, при входе в который стоял скромный памятник последнему белому оленю, убитому здесь в каком-то там 18…году.

Жители дрезденского гарнизона часто ходили в парк, либо просто гулять, либо катались на велосипедах, либо за грибами. Летом здесь работал летний кинотеатр, и военнослужащие вместе с семьями  пересмотрели все фильмы-вестерны с участием легендарного Гойко Митича. Зимой ходили на каток, хоть и не на длительное время, заливаемый при первых же, даже не очень сильных, в этом климате, морозах.

Под горкой, недалеко от входа, находился источник с какой-то очень полезной водой, и поэтому, как утверждали старожилы, именно здесь расположился санаторий, который после войны стал нашим советским госпиталем. Местность тут была пересеченная, крутые спуски и подъемы, обширные леса, по дну оврага протекал ручей. Всю лесопарковую зону, пересекали, в различных направлениях, широкие, песчаные дорожки с установленными деревянными столами и скамейками. Немцы берегли свой парк и постоянно ухаживали за деревьями.

Внизу, под горой, где этот ручей пересекал, дорогу, по которой ходил трамвай, уже на соседней горке стоял памятник кентавру. Среди советских школьников бытовало твёрдое поверье, что если посмотреть внимательно на этого кентавра с мольбою в глазах, то в этот день обязательно повезет, даже если ты не выучил уроков. Десятки глаз одновременно  устремлялись вверх, когда ученики каждый учебный день проезжали мимо этого места в свою школу.

Полянские и Потаповы, с удовольствием вдыхая свежий запах полностью проснувшегося от зимней спячки леса,  отошли подальше от советского госпиталя, пересекли ручей и остановились за почерневшим от времени деревянным столом  на небольшой полянке, недалеко от кентавра. Мужчины вышли на прогулку в джинсах и кутках, а женщины предпочли брючные костюмы. Анатолий Жанович первым делом поставил на стол из пакета первые четыре бутылки пива, спокойно вынул из-под куртки свой штатный ПМ и ловко открыл посуду. Михаил Петрович свернул голову рыбине над развёрнутой «Правдой» и разделил деликатес на несколько частей. Стол был накрыт. Семечки оставили на десерт…

После первых глотков все посмотрели на инициатора тайного собрания. Начальник особого отдела штаба 1 гвардейской армии ещё раз хлебнул «Родебергского», оценил на свет бутылку и сказал:

– Отличное пиво. Умеют же немцы… Когда мы научимся?

– Толик, не томи, – Анастасия Петровна посмотрела на мужа и с аппетитом принялась за рыбу.

– У нас большая проблема, – обвёл всех взглядом Полянский.

– Анатоль, если ты по поводу Кантемирова, говори то, что можешь. Мы поймём, – генерал-лейтенант Потапов умел отличать дружбу от службы.

– Миша, я много чего могу, когда дело касается наших семей, – задумчиво ответил друг и посмотрел на Потапова. – Про прапорщика сам догадался?

– Да вот только сегодня шепнул твой московский коллега из одной смежной организации, – генерал с чувством разжевал вяленного русского леща, запил немецким пивом и добавил. – Очень рекомендовал делать выводы.

– Так, мальчики! А теперь всё по порядку и с самого начала,  – влезла в мужской разговор генеральша.

– Рената, в отношении дружка нашей дочери уже давно ведётся серьёзная разработка по сбыту валюты, – рубанул с плеча верный супруг. – И это только начало. А какой будет конец – одному КаГэБэ известно. Пятилеточка корячится нашему прапору.

– Фу, Миша! Где ты таких слов нахватался? – воскликнула Настя Полянская и вопросительно посмотрела на всезнающего мужа.

– Так и есть, – подтвердил суровую правду жизни Толик Полянский. – Как оказалось, Тимур постоянно мотается в Берлин, скупает дойчмарки у югославов и затем перепродаёт арабам в Лейпциге. Примерно от пятисот и до тысячи дойчмарок за раз.

– Тогда сколько у него денег всего в наличии? – заинтересовалась темой дня жена главного особиста гарнизона.

– Примерно пять – шесть тысяч восточных марок, – уточнил супруг.

– Богатый парень на выданье, – протянула Полянская и переглянулась с подругой. О таких суммах восточногерманской валюты жёны полковников с генералами даже не мечтали. Жили от зарплаты и до следующей зарплаты своих мужей. Анастасия сделала логичный вывод: – Пора женить Тимура…

– А я вот думаю, что  все французские духи, которые Тимур якобы обменивал на наши матрёшки, он просто покупал в Интершопе, – вслух рассудила Рената.

– С такими деньгами прапорщику купить несколько упаковок импортных духов, что мне купить несколько бутылок пива. И потом – этого жениха долго с кичи ждать придётся, –  разбил женские грёзы контрразведчик. – Операция подходит к завершению. Сейчас лишь вопрос времени, когда прапорщик в очередной раз смотается в Берлин. Там и возьмут валютчика с поличным.

Рената с Анастасией переглянулись и одновременно, с мольбою в глазах, посмотрели вдаль, прямо в глаза кентавру. Женщины рассмеялись, мужчины ничего не поняли. Жена генерала повернулась к своему мужу:

– Миша, что будем делать? Вы для чего нас позвали? Чтобы Тимура предупредить?

Вопросы сыпались один за другим. Жена особиста требовательно посмотрела на друзей и заявила:

– Мы не отдадим Тимурку комитетчикам.

– Такие вопросы с кондачка не решаются, женщина, – возразил супруг и полез в пакет за следующей партией «Родебергского».

– Слушай, Анатолий, а ведь действительно, у нашего прапорщика деньги куры не клюют. Пару недель назад Тимур со своими солдатами помогли нам огород вскопать. А я смотрю Басалаев с Ромасом «Кабинет» курят, – генерал посмотрел на жену. – Я же бросил! А тут не выдержал, отвёл сержанта за сарай и выпросил сигаретку…

– Вот скажу Дарье, она тебя поколотит, – погрозила пальчиком Рената. Полянские переглянулись, Потапов объяснил:

– Это у нас теперь такой семейный юмор. После того, как дочка в боксёрских бинтах  своего прапорщика поколотила. Прямо на наших глазах…

Анатолий Жанович рассмеялся, Анастасия Петровна удивлённо улыбнулась и обратилась к подруге:

– Серьёзно? Прямо так и побила?

– От души, – подтвердила семейный юмор Рената. – Вот только нашему Тимурке, как с гуся вода.

– Анатоль, а если серьёзно, когда Даша колотит свою грушу – весь дом трясётся. Говорю, на полном серьёзе. Какой бы не был Тимур валютчик, а дочку он всё же научил вкладывать свой вес в удар.

– У меня сын боксёр… У тебя дочь боксёр… И ремнём их уже не испугать, – с печальной улыбкой сделал свой вывод отец шестнадцатилетнего парня.

– Выросли детки, – согласился другой папа.

– Что с Тимуром будем делать? – Анастасия вернула мужчин с вечной темы отцов и детей к актуальному вопросу тайной встречи.

Полковник контрразведки вернул свой пистолет в секретную кобуру под курткой и раздал открытые бутылки переговорщикам. Мужчины и женщины быстро разобрали остатки леща. За этим столом  все были равны. Кто не успел – тот опоздал... Возникла пауза истинных ценителей русской вяленной рыбы и немецкого пива. По окончании пикника инициатор и организатор переговоров в паре сделал вывод:

– Так, девчата. Вы, главное, Даше ничего не говорите. А то ринется с приобретёнными боксёрскими навыками своего друга спасать. Наломает дров. Есть у меня план. И больше никому и ничего не скажу…

Генерал кивнул. Женщины вздохнули и принялись за семечки. Ох уж эти мужчины со своими секретами…                                    

Когда подходили к ГДО, мужчины немного отстали, и полковник в гражданке сказал генерал-лейтенанту в штатском:

– Буду работать через Яшкина. Надёжный майор и умный опер.

– Толик, только аккуратней. Можешь сказать своему оперативному майору, что это моя личная просьба.

– Хорошо. Всё сделаем, Миша. Надо будет только позвонить командиру полка – пусть выпускает своих каторжан.

– Завтра с утра договорюсь. Может, оставим прапорщика на киче ещё на пару дней? Пусть глубже осознает своё поведение.

– До Кузнецова дошла информация, что Кантемиров на губе что-то замутил с начальниками караулов. Говорит, впервые вижу, чтобы пехота и танкисты при сдаче и приёмке караула все довольные ходили. Аргудаев поселил прапорщика в самую лучшую камеру, дал настольную лампу и книгу. А те же начкары постоянно заглядывают к прапорщику в хату,  – поделился оперативной информацией армейский контрразведчик и добавил. – Комендант беспокоится. Как бы этот почётный арестант со своим неуёмным характером побег не совершил. С него станется. Поэтому, товарищ генерал-лейтенант, лучше нашего прапора освободить. Пусть свою кипучую энергию на своём стрельбище расходует.

– Ладно. Согласен. Сбежит ещё, в самом деле, и у нас на веранде спрячется. А Даша своего дружка ещё и подкармливать будет.

Старшие офицеры рассмеялись, офицерские жены оглянулись и замахали ручками. Пора домой...

На третьи сутки заключения прапорщик Кантемиров заскучал по- настоящему. Служил бы где-нибудь в штабе в четырёх стенах кабинета – было бы вполне привычно и нормально париться в камере гарнизонной гаупвахты. А когда несколько лет тащишь службу в чистом поле войскового стрельбища, под солнцем, ветром и дождём, то резкий переход к ограниченному пространству действует сильно. Начальник стрельбища не страдал клаустрофобией, спал нормально, по утрам делал гимнастику, каждый день шагал по камере (три шага туда, три обратно), читал Достоевского и даже не утратил свой здоровый аппетит. Молодой человек действительно тосковал по свободе передвижения. Серые стены давили своей массой, решётка на окне наводила на печальные мысли: «От сумы и от тюрьмы…»

Тимур маялся от безделья…В полдень раздался до боли знакомый скрежет замка, и металлическая дверь распахнулась. Перед взором прапорщика возник собственной персоной начальник сегодняшнего караула старший лейтенант Родин. При виде скучающего коллеги по мотострелковому полку офицер заулыбался:

– Подъём, арестант Кантемиров! Наступила пора выходить с чистой совестью на свободу, – старлей зашёл в камеру и протянул ладонь. – Похоже, Тимур, тебя выпускают.

– Да ну нах! – узник вскочил с «макинтоша» и поздоровался. – Ещё двое суток осталось. И комендант лично обещал мне ещё трое суток добавить – за распитие спиртных напитков на служебном месте.

– Выходи, товарищ. Я только что посыльного с приказом командира полка перехватил. Отпускает тебя с бойцами подполковник Болдырев. Узник, руки за спину и шагом марш к коменданту.

– Есть, руки за спину, товарищ старший лейтенант, – охотно выполнил команду пока ещё арестант Кантемиров.

Прапорщик уже привык заходить и выходить под конвоем в кабинет коменданта гарнизона. Подполковник Кузнецов сидел за своим столом и просто махнул на стул перед собой:

– Здорово, узник совести. Садись.

– Доброе утро, товарищ полковник. И так сижу на  гаупвахте. Я лучше постою.

– Как знаешь, прапорщик. Отпускает тебя с солдатами командир полка, – подполковник помахал листом бумаги в воздухе. – Тебе выговор с занесением в личное дело, сержанту Басалаеву выговор без занесения, а твоему Ромасу тоже выговор и отбытие в Союз. Будет тащить свою солдатскую лямку в Краснознаменном Прибалтийском военном округе.

– Справедливый приказ,  –  согласился арестант.

– Повезло тебе с командиром полка, Кантемиров. Я бы, всем вам троим, ещё по трое суток добавил.

– Мы полностью осознали свою вину и встали на путь исправления, – начальник стрельбища встал по стойке смирно и посмотрел на коменданта честными прапорщицкими глазами.

– Не ёрничай, прапорщик. Как говорят в народе: «От сумы и от тюрьмы не зарекайся». Подписывай документ и выходи во двор, жди своих солдат.

– Есть, не ёрничать и ждать, товарищ полковник, – Кантемиров наклонился над столом и подмахнул документ, даже не читая. Начальник стрельбища верил коменданту гарнизона. Тимур зашёл в кабинет под конвоем, а вышел во двор гаупвахты уже свободным гражданином своей необъятной Родины. Красота! Вот только пока давили высокие серые стены забора, гаупвахты и комендатуры. Надо быстрей выходить на простор немецких улиц. Да и заныканные банкноты приятно щекотали голень. Это хорошо, когда есть на что отметить выход на свободу с чистой совестью. Хотя в армейскую тюрьму Тимур заходил без камня на душе...    (продолжение следует)

 

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.
Комментарии для сайта Cackle
© 2020 Legal Alien All Rights Reserved
Design by Socio Path Division