Есть у меня знакомый, звать Моней. Моня – это жесть-как-она-есть. Когда он родился, старуха с косой взяла его в свободную руку. Видимо, Моня ей понравился так, что не отпускает его и поныне.

   У Мони было четыре клинических смерти. А лишь на волосок от старухи он оказывается минимум раз в два года (иногда, правда, горячится и частит). Объем его злоключений – книга. Поэтому коснусь лишь нескольких фактов его биографии, в хронологическом, так сказать, порядке.

Comments

    В кабинет главврача без стука влетела старшая медсестра.
- Доктор, там этот... летаргический из 37-ой палаты!
- Мурлов? Что случилось!?
- Мурлов, Мурлов, - взволнованно пробормотала медсестра. - Поёт он, Семён Львович!
- Позвольте, но он же... - главврач снял очки и удивленно уставился на неё, - спит.
- Именно! Спит и поёт. Во сне!

Comments

Здоровенный, связанный по рукам и ногам детина с грохотом упал на пол, а раскрасневшийся и взмокший Илья Муромец утёр пот со лба, наклонился вперёд и уперся ладонями в колени, пытаясь восстановить дыхание.
- Уф-ф… Вот, княже, принимай подарочек. Тяжелый, как конь, насилу допёрли.
- А почему он голый? – Князь аккуратно потрогал амбала острым мыском красного щегольского сапожка.
- Не ведаю, княже. Сели мы с ребятами на привал у опушки, скатерку расстелили – и тут этот с голой жопой из леса выбегает. Говорит, дескать, мне кольчуга ваша нужна и лошадь. И на Алешину кобылку лезет без спроса.
- Ну а вы? – промурлыкал князь с ноткой садизма.
- Три часа по башке его булавами мутузили, чтоб только с ног сбить. Умаялись все. Заколдованный, что ль? Да и веса в нем пудов сорок, как пить дать. Чугунный он, что ль, али три года не срамши?
Богатыри гулко заржали.

Comments

    Саня подхватил торчащий из земли перочинный ножик и, самодовольно улыбаясь, принялся размечать новую границу завоеванной территории. После Саниного броска у Витька остался маленький, чуть превосходящий по площади его детскую ступню островок. Витек невозмутимо сплюнул сквозь зубы на бывшие владения, забрал у Сани нож и приготовился к ответному броску. Как вдруг сверху послышалось громкое хриплое пение.

    Детвора и сизорылые доминошники задрали головы.

    В оконном проеме четвертого этажа, свесив ноги с подоконника, сидело безобразно пьяное тело. Тело пело и по возрасту годилось нам в отцы. Ощутив на себе людские взоры, тело заголосило еще громче и принялось дирижировать в такт своему проникновенному песнопению.

Comments