24-го февраля 1985-го года я проснулся в гробу.

Если сказать, что я пережил ужас, то это не сказать вовсе ничего. Это просто пиздец какой-то как хуёво обнаружить над своей мордой доски. Кромешная тьма, на груди и животе комья сухой земли. Я попробовал пощупать руками что у меня за головой. Тоже доски. Справа – доски. И клеёнка. Плёнка такая, в которую заворачивают трупы. Это что-то промежуточное между фольгой и полиэтиленовой плёнкой. Она шелестит, как фольга, а на ощупь как плёнка. Конечно наощупь. Темнота же кромешная. Но как я сюда угодил? В Афгане же не хоронят.
Да, да… Я помню, что я служил в Афгане. Меня призвали в Армию, потом отвезли в Термез, потом мы с батальоном приехали в Баграм, потом приехали в Руху. В Рухе была война, это я помню. Но как меня могли убить? Где и когда? Что же приключилось? Как меня могли похоронить. Да ещё живого? Да ещё в деревянном гробу. Должны были отправить домой в цинковом, а не закапывать в деревянном.
Бля и хуёво мне так, как будто я точно сейчас сдохну. Не могу объяснить отчего мне хуёво, вроде ничего не болит. Вроде ни в ногу, ни в руку, ни в туловище не попала ни пуля, ни осколок. Зачем же меня похоронили? Может быть меня контузило? И от этого мне так херово. И они подумали, что я погиб и похоронили меня. Бля, чё за бред? Где они гроб взяли, где закапывали? В горах что ли? Кто же за собой в горы носит гроб?
Так, давай без паники. Раз я ещё жив, значит ещё есть шанс как-то выбраться отсюда. Давай думать… отсюда выбраться, это откуда? Где я был? Что произошло? Ну, давай. Давай-давай, вспоминай. Куда мы пошли? В горы что ли?
Пиздец. В голове пусто. Памяти нет. Ничего нет. Может быть меня правда сильно контузило что я вообще ничего не помню. Куда пошли, какую задачу выполняли. Вообще нихрена нет в памяти. Черная пустота как и вокруг меня. Только земля на груди. Крупные сухие комки. Как же они так меня закапывали, что накидали земли под крышку гроба? Вообще бред какой-то. И хуёво. Очень хуёво. Очень преочень. Наверное сдохну сейчас.
Может покричать? Услышат и откопают.
Слева от меня кто-то смачно захрапел. Нихера себе! Двухместный гроб что ли? Я попробовал левой рукой дотянуться до левой стенки гроба. Попал во что-то мягкое и тёплое. Живой человек что ли? Ёб твою мать! Что ж они творят!
Снова раздался храп. И храпел не тот, в кого я тыкал рукой. Значит нас трое в гробу? Бред какой-то. Я попробовал ногами дотянуться до задней стенки гроба. Не дотянулся. Немного подполз ногами вперёд, снова потянулся ногой. Опять не достал. Пополз пуще прежнего и вскоре с грохотом ёбнулся на какие-то доски. Стал шарить вокруг себя руками.
Блять! Блять-блять-блять!!! Я сидел жопой на полу возле наших нар. Каким-то чудесным образом я оказался не на моём привычном втором ярусе, а на первом. На самом крайнем месте возле стены. Это стенку дощатых нар я принял за стенку гроба. Точно, пацаны ещё эту дурацкую клеёнку зачем-то на те доски прицепили. Скоты. Я чуть инфаркт не получил из-за них.
А доски верхнего яруса мне показались крышкой гроба. А земля на груди? Я полапал себя за пузо. Нащупал висящий у меня через плечо противогаз весь облепленный засохшей глиной. Чё за хрень? Где это я его так? А-а-а-а… постой-постой… я возле кинотеатра упал в растоптанную солдатскими сапожищами глину. А Салман попытался меня удержать… И в результате я шлёпнулся сам, уронил Салмана, потом мы перекатились по этой грязище, вывозились все с ног до головы. Салман ещё обиделся на меня. А я сказал «Не сцы! Смотри как надо вытираться», поднялся и полез в толпу солдат, которые ломились внутрь клуба и устроили в дверях давку. И вот я расталкивал их локтями и тёрся об них боками. И вытирался об их обмундирование. А противогаз, выходит, не обтёрся. Его на ремне закинуло мне на жопу и вот он остался комом глины. А всё остальное я более-менее обтёр. И бушлат, и штаны. И никто мне в морду не дал.
Но что за идиотские выходки? Почему я вёл себя, как свинья? Блять, я же был пьяный, как свинья! А где я так нажрался? А-а-а-а, вот почему я подыхаю! У меня обесцененный синдром! Уф, ёб твою мать, слава Богу, что всего лишь вот это, а не закопали в гробу. Лучше уж мучиться с бодуна, чем отмучиться в могиле. Но где же я так нахуярился? И чего? Давай-давай, вспоминай уже!
Вот-вот что-то затеплилось в пустоте моего сознания. Так-так-так… А-А-А-А-А!!! Эврика! Я вспомнил!!! Вчера было Двадцать Третье Февраля! Вчера мы отмечали День Советской Армии и Военно Морского Флота!!!
И Рязанов по этому случаю сгонял к своим друзьям-танкистам и достал у них через завсклад, через таваровед… достал у них жидкость из системы наката орудия! Принёс её в расположение роты. И приказал Герасимовичу эту жидкость перегнать! И дал портативный самогонный аппарат, работающий на паяльной лампе. Герасимович разогнал эту жидкость. И часть получившегося продукта спиздил в нашу пользу. Вот почему мне так хочется сдохнуть! Потому что я нахуярился тормозухи!
Точно-точно! Мы зашли в наш взвод. Вот сюда, где я сейчас сижу жопой на полу, поставили табуретку. Сколько нас было? Бендер, Женька Андреев, Мироныч, я был… Петя Носкевич был… Филя был… Бендер разлил нам солдатскую флягу по кружкам. А мы, каждый себе, приготовили по ещё одной кружке. Во вторых кружках была вода из Гуватки. Для запивочки. И вот мы поставили эти кружки на табуретку. Полная табуретка получилась. И тут какая-то скотина взяла и крикнула «Шухер! Старшина!»
А скотина потому что никакой Старшина так к нам и не зашел. Все пулей выскочили из взвода. И только мы с Бендером стоим над этой табуреткой, заставленной кружками. И смотрим друг на друга.
- Ну и что, что Старшина? – Бендер взял в руку одну кружку. – И ему нальём.
- Да. – Я тоже взял кружку. – Они, наверное, не хотят выпить. А мы хотим. Так что, с праздником, Олег Павлович!
- С праздником, Димон!
Мы чокнулись с Бендером. Опрокинули содержимое кружек себе в еблушу. Редкостная гадость! Редкостный рыгомёт! Я рывком схватил с табуретки кружку с запивкой и несколькими глотками выпил её содержимое. Но это оказалась не запивка. Это оказалась чья-то порция спирта. Во-о-от оно что! Во-о-о-от от чего меня так срубило!
А как же я оказался возле кинотеатра? Я же там по грязи с Салманом перекатывался. Ну как-как… дотопал ножками. Каждая пьяная в жопу свинья мечтает о том, чтобы сходить в кинематографический театр. И посмотреть там кинокартину в состоянии искаженной реальности. Да. Точно. Я потопал в кино. Пока меня не срубило, я потопал с пацанами в кино. Успел дойти. И тут меня нахлабучило. Я упал. Выкачался в грязи. Выкачал Салмана. Потом полез вытираться в толпу пацанов. Потом вместе с толпой ввалился в кинозал. Да. Это помню. А какой фильм был? Это не помню. Потому что меня начало мутить. Быстро. Большую дозу проглотил, раз так быстро позвало потошнить. Да. Я поднялся и пошел к выходу. К тому, который за экраном. А чего меня туда понесло? Ну ладно. Я пошел. А пацаны послали Игоря Стрижевского за мной присмотреть. Потому что я был очень плох.
Потом я вышел из кинозала. Потом сказал Игорю чтобы он уходил. В резкой форме сказал, потому что вот-вот меня должно было вывернуть. Но Игорь не послушал меня и не ушел. Потому что там, из того выхода, кудой я вышел, там сразу сбоку от тропы вырыли какой-то охеренный котлован. И начали заливать какую-то железобетонную конструкцию. То ли дот. То ли Байконур для межпланетного космолёта. Не знаю. Мне, снова как всегда не доложили. Но бетона налили где-то метровый слой и натыкали в него прутьев арматуры через каждые 10 сантиметров. Я потому и подумал, что это для космолёта. Что арматуры столько напихали. Да. И вот если бы я в тот котлован спьяну грохнулся, то я нашампурился бы на эти арматурины, как цыплёнок табака на вертел. Их там торчало, как копей в македонской фаланге. Метра по три или четыре вверх такой ёжик из арматуры, одним концом залитой в бетонную полосу. Я бы там и мяфкнуть не успел. Но Игорь Стрижевский ухватил меня сзади за бушлат. Хорошо, что он не послушал меня и не ушел.
А потом я вышел к Штабу. Вот теперь Игоря я уже прогнал. И нёсся скорее пройти мимо штаба и скорее блевануть. Иначе в зобу мне уже срывало верхнюю крышку. И вот штаб. Перед входом в штаб висит электрическая лампочка и освещает овальное пятно. Идёт мелкий дождь. Поэтому-то я так вымазался в глину. Дождь идёт и в свете лампочки видны летящие капли. И виден часовой. С автоматом на плече и штык-ножом на поясе. Ну конечно, это же штаб. Как же без штык-ножа?
Перед штабом проходил арык. Глубокий, где-то по колено. И узкий. Выложенный по дну и по краям плоскими камнями. Мне надо перешагнуть через него. Но куда там! Я наступил ногой как раз по серединке между берегов. И грохнулся на четвереньки. Как ногу в коленке не сломал – до сих пор не понимаю. Нога провалилась, а я потерял равновесие и полетел вперёд. А коленки у людей вперёд не гнуться. Если только один раз.
И вот я грохнулся. Прямо в луче света от лампочки. Ну конечно, там же виднее было арык перешагивать. Но я как-то умудрился всё равно не перешагнуть.
А часовой стоит и смотрит сквозь меня, как сквозь пустоту. Я стал вытягивать из арыка ногу. Потом пытался встать. Не получалось. Тогда я пополз на четвереньках из овального пятна света. Надо же уже быстрей тошнить, а тут оно никак не встаётся.
Не представляю что там делалось в башке у этого часового. Сначала из темноты в луч света выпало тело. Потом повошкалось. Потом поползло на четвереньках в темноту. Ништяк видос. Удачная смена получилась у часового.

Вон, за спинами у олфицеров стоит часовой в каске. Это реально Панджшер, Руха и часовой возле Штаба Полка. Вот там я и грохнулся.

 

На карачках я заполз в тьму. Как-то поднялся на ноги. А там тропа и спуск. И я по этой тропе полетел сверху вниз. Туловище падало, но я как-то умудрялся подставлять под него непослушные ноги. Доподставлялся где-то до середины спуска и тут меня с тропы качнуло влево. А там большой такой округлый валун. Упал я на тот валун, кое-как перевернулся и уселся на него жопой. Всё. Можно тошнить.
Меня вывернуло. Сопли и слёзы лезли изо рта, из носа, из глаз. Было очень мерзко. Поэтому я сидел в темноте на камне и пытался перевести дух. Снизу по тропе вверх пошли два силуэта.
- Э, ти кто такой? – Спросил один из двух силуэтов с сильным узбекским акцентом. Конечно, что же это за узбек, если он не добарается до сидящего на камне приличного человека?
- Пш.. Пш.. Пшол нахуй! – С третьей попытки я всё-таки смог ему ответить. Пока отвечал, то успел подумать, что за такое «здрасте» он может зарядить мне по морде. Но узбек не зарядил. Он как-то очень резко всё понял и ровненько потопал со своим товарищем дальше вверх по тропе. К штабу. А в самом деле, хрен его знает, может это из штаба вывалился на природу обкушанный офицер и теперь отдыхает на свежем воздухе. Узбек ушел. А мне очень понравился способ при помощи которого можно попытаться дойти без приключений до нашего батальона. Поэтому я поднялся и потопал вниз по тропе. Всех, кого я умудрялся разглядеть в темноте, я громко и внятно послал туда же, куда пошел узбек. Пусть все думают, что я офигенный офицер. То ли троих я послал. То ли четверых. А может и больше. И ни у кого не возникло желание заехать мне по пятаку. Это так сильно убедило меня в моей правоте, что когда я забарабанил в дверь и часовой из-за двери спросил у меня «Стой, кто идёт пароль три?». Я ответил ему всё той же хорошо отрепетированной за вечер фразой. За дверью загремела цепь, которой заматывали запоры на двери, потом дверь открылась. Потом моё явление проплыло на полуспущенных внутрь.
Потом я в расположении нашего взвода тошнил в солдатский банный тазик. Тазик ставили возле буржуйки, которая обогревала наш ослятник. В тот тазик выгребали из печки золу. Раньше. А сегодня в тот тазик тошнил я. Мне принесли несколько котелков с водой из Гуватки.
- Я сейчас попью. Потом порыгаю. Потом снова попью. Потом ещё порыгаю. – Обрисовал я ближайшую задачу своим спасителям. Похоже, что они прониклись.
Потом в ночное небо стреляли фосфорными снарядами артиллеристы. В темноте снаряды разрывались светящимися зелёными кучевыми облаками. Было очень красиво. Все кричали «Ура!». Почти все. Потому что я не мог. Я боялся, что если я открою рот, то из меня снова что-нибудь прольётся наружу. А потом из зелёных облаков на землю посыпались мелкие зелёные капельки белого фосфора. Эти капельки светились на земле, как светлячки. Солдаты их брали в руки. Показывали друг-другу. Я пытался мычать, что белый фосфор это очень ядовитое вещество. Но меня никто не слушал. Кто-то ткнул в такую капельку бычком. Прямо у себя на ладони. Капелька загорелась. Потом было ещё что-то. Но у меня к тому моменту в голове погасли лампочки. От невероятного идиотизма, который творился вокруг, от непостижимых для человеческого ума глупостей и от нереальности картины с этими зелёными облаками, с этими солдатами, гоняющимися друг за другом с зелёными светлячками. И, конечно же, от напряженного трудового дня. Где я отрубился, я не помню. Потому что это уже был не я и всё остальное происходило уже как бы и не со мной.
Потом моё туловище занесли во взвод и бережно запихали в самый дальний от входа угол. Чтобы никто не мог на меня просто так наткнуться. Противогаз вытащили из-под моей жопы и положили мне на пузо. А дальше мы уже всё знаем. Глина из-за тепла печки за ночь высохла. И превратилась в комья земли. И вот посреди ночи я проснулся в леденящем душу ужасе. «Сколько пережито! Сколько же пережито на этой Советско-Афганской войне» - подумалось мне в пустой от спиртотоксикоза голове и я полез на своё место на второй ярус. Снял с себя обсыпанный глиной бушлат, снял сапоги, штаны и полез наверх. «Хорошо, что всё-таки пережито. Ато ведь можно от страха и не пережить…произошла нелепая случайность, умер от разрыва сердца из-за того, что проснулся не на том месте на нарах» подумалась последняя тупая мысль и я провалился в пустоголовую дрёму.
Утром, когда рассвело, когда Дежурный по роте проорал слово «подъём», кто-то из дневальных потянул меня за ногу:
- Димыч, вставай. Тебя Старшина вызывает. Вчера он проводил вечернюю поверку. За тебя кто-то крикнул «я», но неудачно. Старшина просёк, что тебя в строю нету. Спросил «что за хуйня?» Ну, ему сказали, что ты жив, но не здоров. Он сказал «ут, блять» и вот теперь к себе требует.
Я слез с нар, натянул на себя форму. По цвету моё лицо почти не отличалось от цвета формы. Я был зелёный, как огурец солёный. Блять, как огурчик – сморщенный и зелёный. Но что делать, потопал к Старшине.
- Товарищ прапорщик, младший сержант Касьянов по Вашему приказанию прибыл. – Вяло промямлил доклад. Хотя, старался чтобы вышло резво и бодро.
- Ну. Как твоё здоровье?
- Пострадало, товарищ прапорщик.
- Ладно. Иди набирайся сил. Чтобы к завтрему был в строю. Завтра выходим в колонну.
В самом деле, правильно мы с Герасимовичем не стали бояться, когда кто-то крикнул «Атас, Старшина». Понимает человек, что праздник. Что надо отметить.
Весь день я болтался по расположению, как гавно в проруби. То туда прибьюсь, полежу, то сюда подсунусь, прилягу. В течении дня провели построение, сказали готовиться к выезду в сопровождении колонны. Завтра поедем, поэтому сегодня надо готовиться. А я не Румяный Пирожок, мне долго готовиться не надо. Это румяный пирожок должен долго готовиться. А мне-то хренля? Я зелёный огурчик. Мне надо полежать. Ато пиздец, как хуёво. Как-то облегчало мои страдания только то, что кому-то, как и мне, тоже было нехорошо. У половины солдат из нашего батальона были забинтованы конечности, которыми они хватали капельки фосфора. Хорошо хоть, что организмы здоровые и никто не получил отравления. Только получили ожоги рук. Ходят теперь забинтованные, светят белыми повязками. Вот выходишь на территорию батальона и сразу видно кто в батальоне идиот. У кого зелёная рожа и у кого белая повязка на руке. Вот это всё дебилы. И их много. Раньше они умело скрывались среди нас, а сегодня не прошли тест на беременность и все всплыли наружу. Вместе со мной.
Потом, в честь Дня Советской Армии и военно-Морского Флота, в нашем клубе был устроен праздничный концерт. Вчера показывали «кинокартину». Которую мне не удалось запомнить. А сегодня устроили праздничный концерт.
В клуб я прибыл в весьма потрёпанном состоянии. Но всё же, мне было лучше, чем вчера. Хотя бы я не валился с ног в растоптанную глину. Весь клуб уже был заполнен военными. Надо ещё пояснить что такое наш «клуб». Наш клуб, это был когда-то большой духовский дувал. В него натаскали тротила, взорвали все перекрытия, оставили только наружные толстые глинобитные стены. Потом всю разруху изнутри стен вытащили наружу при помощи роты солдат и чьей-то матери. Потом повбивали в землю не то гильзы от самоходки, не то огрызки брёвен. И устроили на этих подставках ряды скамеек. Напротив скамеек организовали сцену. За сценой пришпандорили экран для просмотра кинофильмов. Хороший клуб.
И вот теперь все места на скамейках заняты. А желающие ещё не кончились. Поэтому какая-то часть желающих залезла на крыши соседних дувалов. Другая часть залезла не ветки всех больших деревьев. Это просто какое-то чумовое зрелище. Все деревья увешаны большими зелёными бесхвостыми обезьянами. Я расположился на крыше. Потому что с дерева я сегодня обязательно бы упал. По причине ослабленного здоровья. Но другие пацаны не падали. Сидели и смотрели выступление Кобзона.
Пока Кобзон выступал, я немного страдал. Не то, чтобы я не любил Кобзона. Любому артисту, который приехал в Руху – честь и уважуха. Кобзону тоже честь и уважуха. Но, всё-таки, сколько можно?

По телевизору – Кобзон. По радио – Кобзон. Пластинку включишь – Кобзон. Репродуктор на сосне во время субботника орёт – Кобзон. Меня в Армию забрали, завезли в хер знает какие ебические дали, я залажу на крышу, смотрю на сцену… блять, и тут снова Кобзон! Не то, чтобы он заебал. Но всё-таки есть хоть где-нибудь место на планете, чтобы без Кобзона?
Душманы почему-то по нам ни разу не выстрелили. Или они сегодня не наблюдали за полком в бинокль. Или собрались наблюдать, глянули в бинокль… а там КОБЗОН !!! Ну, шлёпнули они биноклем об землю, плюнули под ноги и пошли забивать косяк. Может быть и так было. Но они не стреляли. Поэтому все, включая меня, дожили до Второго Отделения праздничного концерта. А вот на нём уже выступал всеми нами любимый «Каскад». Вот это было ништяк! Мы слушали наши любимые афганские песни. Пацаны на сцене гремели электрогитарами, барабанами и ревели мужественными голосами о том, что всех душманов мы отправим в рай. Есть такие слова в песне про синеглазого шурави.

Это ВИА "Голубые береты" в Афгане.

В общем, послепраздничный вечер удался. Причем гораздо больше, чем праздничный. А нефиг тормозуху запивать тормозухой.
Назавтра, наутро, нас всех подняли, умыли, построили, подрочили, потом покормили и дали команду грузиться на технику. Водители пригнали из парка БТРы, мы залезли на них и нас повезли за КТП-1. Там формировалась колонна из грузовиков, из наливников и из прочей всякой техники.
Долго соплей никто не жевал и все мы дружною гурьбой понеслись на водопой… на водопад. Доехали до Водопада, Рязанов по рации дал команду открыть огонь из подствольников по нависающим над нами горам. Рязанов ехал где-то впереди и оттуда, из головного БТРа управлял поступками нашей роты. Я ехал в большом квадратном люке за башней, жопа на броне, ноги свешены в люк. Каски в этот раз мы почему-то не одели. Броники одели, а каски взяли с собой, но как-то пораспиздяйски набросали их в десантный отсек и ехали себе сверху на броне в зимних солдатских шапках. И тут команда Рязанова на открытие огня. У меня пулемёт, на пулемёт подствольник не вешается. Поэтому мне самому стрелять не надо и вот давай же я крутить жопой в этом люке и командовать кому из подствольника куда ёбнуть. Сколько там у нас подствольников на нашем БТРе? У Филякина, у Камила, у Хайдарова, у Стрижевского и у Шуры Соломина. И вот я выдумываю какую-нибудь цель и ору:
- Рядовой Раджапов, по скале с кустом двести метров впереди, одной гранатой огонь!
Клацает выстрел подствольника, в воздух летит граната и мы все дружно провожаем её взглядами, разявив варежки. Бах, граната недалеко от скалы.
- Молодец, Камил! Академиком будешь! Рядовой Хайдаров, справа по борту скопление черных скал, одной гранатой огонь!
И вот мы едем, постреливаем. Все пуляют более или менее ровно и только у Игоря Стрижевского гранаты улетают, как птицы на юг. У него раньше был РПК. А теперь ему дали автомат и нацепили подствольник. Отдача у подствольника очень сильная. По первому разу можно травму получить от отдачи, я уже не говорю, что с ног собьёт отдачей, как нехуй-нахуй. И вот Игорь выстреливает гранату. Отдача дёргает автомат и граната улетает в такие неведомые дали, что даже разрыва не видно. И не слышно. Я же говорю, как птица на юг. Только выпусти и хер ты её уже больше увидишь. И вот я до Игоря добарался и давай его дрочить за эти гранаты: то одну цель для него придумаю, то другую. Никому больше ничего не командую, только Игорю. Чтобы он побольше пострелял, пока есть возможность. Чтобы хоть с большего придрочился. И вот он стреляет, а у него никак. Ну вообще НИКАК. С шестой или с седьмой гранаты так в гору и не попал. Я уже злиться начал. Ну как же в гору не попасть? Это же фокусы можно так показывать: стреляю гранатой в гору… и граната исчезает в пластах пространства и времени. Рассасывается в полёте. Я разозлился на Игоря, говорю:
- Вот тебе три выстрела. Если с трёх выстрелов в гору не попадёшь, то будешь до самого Джабаля ехать в каске! Там же прицел есть, на подствольнике. Сощурь глаз, скорчи рожу, но в гору с трёх гранат попади!
Игорь корчил-корчил рожу, щурил-щурил глаз. Но три следующих гранаты улетели вслед за предыдущими в пласты пространства и времени. Куда угодно, только не в гору.
- Так, Игорь! Одевай каску. Пусть все пацаны видят, что ты у нас сегодня отличаешься от всех. Ты сегодня отличился.
- Ну Димыч… Ну чё ты…
- Одевай, одевай!
- Ну завязывай, Димыч…
Я даже как-то удивился, что Игорь посчитал таким позором одеть каску на голову. Это не позор. Это просто я должен же придумать какое-нибудь взыскание, если солдат не попадает. А какое я могу ему
придумать взыскание? Ударить что ли? Что я, ёбнутый? Он меня позавчера от падения на арматуру спас и не известно ещё от чего завтра будем спасать друг друга. Как же я его ударю? Хавчик у него отобрать? Тоже тупо. Наоборот, если ты пыжишься быть командиром, то обеспечь жрачку своим солдатам и побольше, побольше. Ну, и какие ещё будут варианты? Нормальный вариант – одень каску и выделяйся среди других. Это же не обидно. Это не голой жопой выделяться. Но Игорь чего-то начал артачиться. А тут уже я просто обязан его заставить выполнить приказ. Это уже дело принципа. Я командир, я старший на этом БТРе. Он солдат, он обязан выполнить приказ.
- Рядовой Стрижевский! – Я встал в открытом люке и повернулся лицом к Игорю, сидящему на движках БТРа. – Я приказываю Вам одеть каску!
БА-БАХ !!! что-то сильно взорвалось впереди и по Панджшеру покатилось эхо. Я резко обернулся на звук разрыва. За БТРом, шедшим передо мной, попала кумулятивная граната в бочку «Урала» бензовоза. Бочка была пустая и она не взорвалась, но у «Урала» выбило все стёкла. Почему бочка не взорвалась, я не понял. Если в ней перевозили горюче-смазочные материалы, то пары этих материалов в пустой бочке должны были смешаться с воздухом. А кумулятивная струя должна была их смачно подпалить. Воду что ли в этой бочке перевозили? А кому она тут нахер надо? Тут полно пресной воды в полку. Короче, бочка не взорвалась.
- Взвод, к бою! – Заорал я, схватил пулемёт, перебежал по БТРу к командирскому люку и начал протискиваться внутрь БТРа.

Виталий Теценко:

    - Наш БТР шел как раз за тем «Уралом». Духи из безоткатки выстрелили слева по ходу колонны. Из-за речки. Сразу за дорогой, ниже дороги там кишлак был. Весь разваленный (это Тавах). За кишлаком речка и вот с другого берега духи и уебали. Там ещё место такое, гора такая, как плоская. Я ехал ещё и в полудрёме думал, что на той горе мусульмане, наверное, жертвоприношения делали. Вот такая детская мысль в полусне. И тут безоткатка как даст! Сразу попали в бочку. Сразу возле кабины. Водитель тогда не погиб. Младший сержант Пискунов. Он выскочил из кабины и залёг за колёсами. Душманы стали стрелять из ДШК и из автоматов. Колонна, которая была перед «Уралом», она ушла. Все вышли из-под обстрела. За «Уралом» сразу стоял наш БТР. С него спрыгнул Сергей Коненко и побежал вытягивать Пискунова. Добежал под пулями до «Урала», подбежал к Пискунову. И тут духи второй раз из безоткатки выстрелили. И граната попала прямо им двоим под ноги. А я в это время из снайперки стрелял. Я высунулся так из люка, снайперку вытащил и давай по духам мочить. Не выцеливал ничего. Потому что далеко. Но по их позиции бах-бах-бах, она же самозарядная. И вот я стреляю и тут Борисов бежит. Я его увидел, когда он уже от «Урала» бежал. Бежит, руками машет, мордатенький такой. По морде у него кровь бегить. А он машет руками и орёт: - «Там пиздец!». А я думаю «Вот его въебало… Бежит, ничего не видит, ничего не слышит, руками машет, толком нихера объяснить не может.» И вот он до БТРа добежал и говорит: - «Пиздец там и Коненку и водиле». И тогда побежали мы с Машариповым забирать, этих, ну… водителя, блять. А у водителя, блять, у него аж ключица вылезла. Белая кость такая со спины торчала. Лицо-то черное, зубы заскаленные белые. Его обожгло, видно, копоть, сажа, пыль. Мы его притащили. И потом Коненко притащили. Затащили, блять, я тоже туда залез в БТР. Хэбэшка у меня в крови. И кто-то дал мне сигарету закурить. И Старцев тут был. Тут сидел в машине. А у меня руки вот так вот ходуном ходят. Вот так вот, ты прикидываешь? Руки трясутся вот так вот, нахуй. И Старцев смотрит и пацаны смотрят. А у меня сигарета в руке, как дирижерская палочка. И так мне тут стыдно стало. Вот так вота скажут, что ты засцал или чё. А я вот так вота, «Блять!» думаю. И выкинул её вот так вота, сигарету, нахуй. А БТР когда тронулся, то Машарипов тогда за броню уцепился. А Рюша, когда объезжал бензовоз, и получается, Машарипов зацепился жопой за бензовоз и упал, нахуй! И остался один там у бензовоза. И потом говорит: - «Виталик, я так испугался! Я так кричал! Вот так вот руками хлопал вам, кричал «Сойте!» А я грю: - «Ты чё, не мог догнать?» А он говорит: - «Ну как учесал БТР. А я боялся по открытому месту бежать. А ты меня бросил». А я говорю: - «А я ж не видел. Я раненого перевязывал. А он тут ещё хрипеть начал. А мы хотели его живым довезти. Голову ему замотали, этому, Коненко. А тот-то уже всё был. Тому хана было. Ключица уже вылезла, лёгкое торчало. А этот, я говорю, хрипеть начал и мы давай его уже вязать начали. Бошку ему замотали, а за ногу перекладывали и нога вот так вота сложилась, нахуй. Перебита нога была. Я и говорю, я тебя не видел, с раненым возился. А если бы видел, то я бы соскочил, нахуй. С БТРа нахуй. Мы бы с тобой там вдвоём возле колеса улеглись. А потом завели бы «Урал» и уехали вдвоём. Его же, потом, этот «Урал» пригнали. Хуля ему, бочку пробило, да стёкла высыпались. Это же на скорость не влияет. Мы бы с тобой, говорю, на нём и уехали. Я же водила, с правами. Я просто тебя, Улюк, не видел. Если бы видел, я хуй бы тебя там одного бросил, я бы соскочил». А он с обидой с такой. А потом говорит, да ладно, я понимаю, что ты не специально. А мне неудобно так. Бросили пацана и хуй кто заметил. А Ахмед потом как начал с пулемёта, с КПВТ долбить туда, за речку. Потом туда артиллерия била. И духов заткнули. Они успели выстрелить два раза из безоткатки, из ДШК постреляли, из стрелкового хорошо сыпанули и потом им вставили пизды. А как бежать туда, к «Уралу», то вокруг фонтанчики хорошо ебашили. И над головой «фьють-фьють-фьють» свист такой, бляха! Да-а-а-а. А сержанта этого, у него фамилия была Пискунов. С Оренбуржья парень. А Коненко, он с Геной Едушем был… на одной лесничной площадке. С города Снежного. И Гена поехал потом туда на опознание. Ну чё, они с Геной вместе росли, вместе призвались. А Гена потом у меня спрашивал, может он чё говорил, когда его ранило. А я говорю, ничего он там не говорил. Мы его там завязали, думали, что парень живой будет. А я больно-то не санинструктор. Но завязали, как положено, ни крови, ничего не бежало уже.

Пока Третий взвод вытаскивал водителя, наш БТР стоял и прикрывал их огнём. Миша вылез из-за баранки и полез за КПВТ. Потому что старший стрелок у него молодой. Каськов. Он передёрнуть затвор КПВТ не может. Берёт рукоятку, она на тросике. Он её двумя руками к груди прижимает и спиной с кресла кидается на пол. Как парашютист при десантировании. Миша прополз под бронёй на четвереньках к пулемёту, выгнал Каськова. В три секунды настроил КПВТ. А я уже залез на командирское место и ору оттуда Мише:
- Миша, смотри! Я трассерами длинную очередь дам по позиции душманов. Ты трассу в прицел лови и наводи по трассе. А потом в прицел тебе лучше будет видно, чем мне.
- Давай! Навожу!
У КПВТ прицел четырёхкратный. Поэтому сектор обзора в четыре раза меньше и трудно найти цель. Особенно когда башня в другую сторону развёрнута. Где он там будет тем прицелом по горам шарить. А мне из люка хорошо видно, куда стрелять.
Вот на фотке видно, что старший стрелок целится на вершинку. И справа виден стволяка КПВТ. И видно какой маленький обзор в прицеле. Попробуй отыщи эту горку. Да ещё в попыхах в пылу сражения. Да ещё из-под брони стрелок голову высунуть не может. Нету люка в его башенке.

Поэтому я пристегнул магазин трассеров на свой пулемёт, поставил его на сошку прямо на броню, навёл мушку. И то-о-о-олько я нажал на спусковой крючок, только пулемёт меня толкнул в плечо прикладом, как прямо из-под моей мушки из позиции душманов начала подниматься земля. Это было что-то невообразимое! Как в замедленном кино, вверх из позиции душманов медленно росла стена грунта. У меня аж рот открылся от удивления и нижняя челюсть поползла на грудь. Нихера себе, как я им ёбнул с первого же патрона! А фонтан земли всё поднимался вверх и поднимался. Я много видел всяких разных взрывов, но чтобы вот такое!!!
Потом колыхнулась земля. Потом покатились раскаты грома. Фонтан земли на том берегу свормировался в полноценный черный взрыв, высотой чуть не до небес.
- Миша, ты видал, как я им ёбнул? – Я слез под броню. – Ты видал?
- Пиздец котёнку. Больше срать не будет.
Дальше стрелять было бесполезно. Духи отгребли по первое число и сейчас их будут превращать в мелкую нарезку. Пока я возился со своим пулемётом, кто-то навёл на позицию душманов артиллерию. Видимо, из полка ударила «Гиоцинта».

Или, может быть «Тюльпан».

Это фотография Евгения Баранова. Значит подпись под ней следует читать так: у "Тюльпана" Евгений Баранов, Шалимов, Алирзаев.

 

Ничего удивительного, что они попали туда же, куда целился я. Потому что душманы стреляли с той позиции и кто-то грамотно скорректировал по ним огонь. Но вот как оно совпало с нажатием на курок, это просто до долей секунды!
     Духи по понятным причинам прекратили стрелять. Пока я лез по броне к командирскому люку, пока я смотрел откуда стреляют и куда летит, то огонь был плотный. На дороге между нашим БТРом и БТРом Третьего взвода часто подпрыгивали резкие высокие фонтаны грунта. Выше человеческого роста. Это так стреляет ДШК. То есть духи стреляли по БТРам из ДШК и из автоматов обстреливали пехотинцев, которые суетились возле «Урала». Теперь же, после такой подачи по их позиции, я думаю, они валялись там на дне своих окопов, держались за уши и скулили тоненьким голосом. Во всяком случае, по колонне они больше не стреляли.
     Колонна , вернее оставшаяся часть колонны, начала движение. Упавшего с брони Машарипова подхватили на какой-то из БТРов. Раненого «Урала» оживили… эх, если бы это сделал Пискунов. Был бы жив. Прав был Рязанов – техника должна любыми средствами быть выведена из сектора обстрела.
А теперь Пискунов разворочен взрывом, Коненко ранен. Ахмед говорил, что Серёга Коненко получил маленький алюминиевый осколок в лоб. Если бы на Серёгиной голове была бы каска, то Серёга даже не заметил бы это недоразуменье. А без каски осколок пробил лобную кость и из маленькой дырочки вылез мозг. И пульсировал. Всё фигня: перебитая нога фигня, мелкие осколочные ранения, тоже фигня. Для жизни не опасно. А вот торчащий из черепа пульсирующий пузырёк мозга, это очень плохая примета. И самый прикол, что именно в это самое время, буквально за несколько десятков секунд до этого, я заставлял одеть каску Игоря Стрижевского. Надо ли объяснять, что после такой грустной истории мы все дружно поодевали каски и больше никто не захотел гнусить: - «Ну, Димыч! Ну, завязывай!»

Вот, на фотке держит бычок рукой возле лица, так это Игорь Стрижевский. В каске, как положено. Больше уговаривать не надо. Рядом я. С бычком в зубах. И тоже в каске. На ключицах у меня видны кармашки с клапанами под металлическими застёжками. Это моя гордось. Шедевр швейной архитектуры. Я в тех кармашках ношу гранаты РГД-5.
Между моей башкой и каской Игоря видна рожа Кошеля Олега. По левому плечу от меня со снайперкой Петя Носкевич. За Петей Женька Филякин. Самый ближний к нам, это Камил Раджапов. Все в касках. Всем всё сразу стало понятно.
В Джабаль доехали уже без приключений. Видимо, духи решили, что с них хватит на сегодня и отцепились от нас. Поэтому мы приехали, расставили технику. Начали возиться с тем, чтобы пожрать сухпайка. Наставили баночек с бензином, присели вокруг них на корточки. Греем хавчик, базарим базары.
- Пацаны. – Ахмед первым начал тему. – А вы просекли, что сегодня с нами в колонне поехал один пацан из «Каскада?»
Все молча посмотрели на Ахмеда.
- Ну, "Каскад", када вчера на концерте песни свои отиграл. Они потом потянули аппаратуру на вертолётку. Чтобы на вертолёте свинтить в Баграм. А один пацан говорит: - «Во, завтра колонна пойдёт из Рухи. Я с колонной поеду. Посмотрю хоть как это в колоннах пацаны воюют». И вот поехал он на нашем БТРе. Сразу ехал такой воин. Такой, в тельняжке, с десантурными петлицами. Мы все в зимних шапках, он понтуется в берете. И тут как дали по бензовозу! Этот пацан в БТР забился в десантный отсек. К движкам вжался, белый весь, сидит трясётся. И тут в десантный отсек закидывают убитого водителя. И оскаленными зубами лицом прямо в рожу к тому пацану. Ну, закинули, головой вперёд. Стрельба же повсюду. А этот, «Каскадовец» как увидел его, так он прямо там и обосрался! Хер он теперь в какую колонну поедет!

- А у нас один пацан обосрался! – Виталя тоже сидел у костра из баночек. – Када я в разведбате четыре месяца служил,

Виталя Теценко в разведбате. Вчера я Виталию Михайловичу скинул ссылку на этот материал. Виталя, такой, грит - хорошо написано. Только фотку мою убери. Ага, щщщяс! Я грю - ни за что не уберу. Фотки всех наших Гвардейцев выложу. Найду самые красивые фотки Пацанов и выложу. 

 

там пацаны рассказывали. Что пришли к ним молодые. А один ночью на посту уснул. И вот старослужащие застукали это. Взяли мешок, натянули ему сонному на голову. Затолкали его в тот мешок, завязали и давай носить по посту. Поносят, поносят, бросят на землю, попинают ногами. А каждый же знает пять-шесть афганских слов. И вот поносят, попиздят по-афгански, попинают его. А он потом как заорёт из мешка: - «Дяденьки душманы, не убивайте меня! Я вам всё скажу!» Прикинте, пацаны, «дяденьки душманы» орал!
- Да ну нахрен. Это старая байка. – Саня Тимофеев невозмутимо ковырял ложкой в банке с кашей. – У нас её в Гардезе рассказывали сто лет назад.
- А я вам, пацаны, тогда нормальную байку расскажу. – Это уже Кошель. – Как-то мой батя поставил в сарае бидон браги. Хлебной.
- Два батона на два бидона.
- Да, один батон на один бидон. Батя ушел на работу, я в сарай забрался. Взял куржан браги зачерпнул. Попробовал. Нормально так вошло. Я ещё раз зачерпнул. Потом покурил – зацепило. Короче, я не помню как я оттуда уходил, но похоже, что крышку на бидоне закрыл и запер на защёлку. Короче, брага бродила-бродила и бидон этот взял и долбанул. Батя пришел, фляга вся по потолку и стенам сарая размазана… Вот батя мне звездюлей ввалил !
- А как он узнал что это именно ты флягу защёлкнул ?
- Димон, не тупи. В доме из мужиков кабанчик, так он в сарае заперт, Шарик, так он на цепи привязан. Остаюсь только я и кот. Батя выбрал меня.
- И отпиздохал !
- Ну да.
- А-а-а-аХа-ха-ха!
Дважды повторенная шутка становится понятней.

Миша Мампель:
- А прикиньте, пацаны. Зимой, када духи стали дорогу минировать. Тогда сапёров каждый день отправляли проверять ту дорогу. И снимать мины. А в прикрытие сапёром давали то мой БТР, то ещё один, с восьмой роты. И вот в очередной раз я ехал за ними, каждый день тогда ездил, несколько дней подряд. И вот еду я, а они нарвались на фугас. И тут как пиздануло! Их всех восемь человек там и убило. И я один. В БТРе на дороге. Не помню кто у меня стрелком тогда был. Но он за пулемётами. Там духи по нам стрелять стали, а он по ним в ответ. И вот я один, он же не может вылезти из-за пулемётов. И вот я поднял этих восемь убитых. Вернее не убитых, а просто куски мяса. Это не трупы были. Это просто развороченные куски. Помню, рука была с часами. Я так её на БТР и положил на броню. Должны опознать по часам пацана. И вот я сложил, что осталось, а духи стреляют, я под пулями сложил. Вышел на связь – что делать, говорю? А они – вали до Анавы, пока не стемнело. Я на Анаву пошел. Приехал, а уже темно. Зима же. Снег пошел. В Анаве мне офицер говорит – теперь до утра ничего не сделаем. Ни вертолёт не прилетит, ни тебе никуда не надо ехать. Так что ночуй. А утром разберёмся. Ну и лёг я спать. Тоже, нервы ещё крепкие были. Сейчас попробуй бы уснуть, когда над тобой на броне лежат восемь трупов. Ну не трупов, мясо, но убитые люди же. И вот уснул я, а утром просыпаюсь… Ма-а-а-ать честная! Снег прошел, потом растаял. А люки у БТРа протекли. И вся эта вода с кровью от мяса, она вся на мне. Я весь в крови, она завонялась. Я никогда не забуду той вонищи. Я как будто из преисподней вылез. И запах сожженного тротилом мяса не забуду. Я до сих пор как вспомню, то у меня на коже все волосики дыбом.

Миша Мампель на своём БТРе 1985 год, Руха, парк боевых машин Третьего горнострелкового батальона.

 

В Джабале мы проторчали трое суток. Ждали, когда нам дадут колонну с грузом на Руху. Чтобы не гонять бронетехнику на порожняк. 1 марта Груженая колонна пришла в Джабаль и мы потянули её в Панджшер. По дороге между Анавой и Рухой БТР Комбата капитана Есипенко подорвался на духовском фугасе.

Андреев Е.В:

Взрывом БТРу, на котором ехал Комбат, оторвало переднее правое колесо. Переебало так, что сварные швы на волноотражателе БТРа лопнули. Колесо улетело. А в командирском люке сидел Комбат. Одна нога на броне над колесом (её отрвало и отшвырнуло вместе с колесом), а вторая нога в люке. Вторую ногу то ли оторвало, то ли сожгло прорвавшимися через лопнувший шов взрывными газами. Комбата сбросило с брони, отбило ему внутренние органы, контузило. Но был живой, когда отправили в госпиталь.

 

Я знаю что случилось с Владимиром Леонидовичем. Я был в госпитале, разговаривал с лечащим врачом. Расскажу дальше в главах подробней.

     Ещё раз заостряю внимание: то, что Вы прочитали, это материал. Рабочий материал, написанный по принципу движения по календарю. То есть практически как дневник.  Из этого материала получится три или четыре рассказа. Разделю на цельные по смыслу миниатюры и сделаю отдельные рассказики-главки. Потом, когда руки дойдут. А сейчас показал читателям чего ждать от повести "Руха". И "экшн", и "фарш", и смех и грех. Всё, как бывает на войне.

Facebook Google Bookmarks Twitter LinkedIn ВКонтакте LiveJournal Мой мир Я.ру Одноклассники Liveinternet

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.