06:10 местного

Знаменательный день – первый за отпуск выход в море. Полины-старпома в этот раз с нами нет, поэтому на отходе всё надо будет делать самим, и учитывая полную незамутненную чистоту разума, дело это представляется мммм… Мдэ.

Нам нужен краткий курс швартовки. Мне - так точно. После вчерашней схватки с плитой я больше не верю в свои силы.

07:25

Билли ушел в душ – гульнуть напоследок на все купленные постирочные жетоны. Пообещал вернуться к завтраку и пропал, уже почти час его нет.Всё это очень, очень подозрительно – я не доверяю этой марине, наверняка они устроили ещё какую-нибудь идиотскую выходку. А у нас каша остывает, между прочим, и капитан голодный. Тоже мне, нация мореходов.

08:40

Билли все-таки успел вернуться к теплой каше – оказывается, он все это время укрощал стиралку изо всех сил. Сотонинские агрегаты. Мы на нервах уже успели распихать и утоптать личное добро по шкафам и нишам, и от волнения грызли ногти. Полтора часа до выхода. Ещё надо налить воды и забрать белье из сушилки. И – да, мы снова умеем привязывать кранцы.

 

Ну что, будь здоров, внезапный Ливерпуль. Странно получилось – когда мы смотрели всякие картинки и гугль-карты в преддверии отпуска, Ливерпуль показался мне довольно унылым и невзрачным городом. Не могу сказать, что за полтора дня мы узнали его до самых печёнок, но знакомство, хоть и мимолетное, оказалось гораздо приятнее ожидаемого, хоть сначала мы друг друга и недопоняли.  Повторить – вряд ли, но и жалеть точно не станем.

Выход тоже удался – не без накладок, конечно, но всё же обошлось без жертв, и с целыми пальцами. Как сказала дитя: очень странно быть участником событий, а не наблюдателем. Святая истинная правда, ничто не бодрит неофита больше, чем осознание ответственности за, например, застрявший на утке швартов. Приключение по росту, как у Пятачка. Дева скакала зайцем с борта на причал и обратно - что на заправке, что в шлюзе, а потом исходила пАром под легким бризом Мерси, унимая дрожь в руках. Не знаю, загадала желание на первый раз, или нет.

Ливерпуль стоит довольно далеко от устья, и поэтому до открытого моря от марины идти не меньше часа. Мы вволю нагляделись на поля ветряков, пока шли каналом, и успели обсудить перспективы развития альтернативной энергетики, прежде чем море сменило цвет. Промчался мимо лоцманский катер в бурунах пены, скрылся за горизонтом попутный сухогруз, и горизонт опустел. Одни только ветряки замерли в штилевом оцепенении, да цветные бакены равномерно проплывали навстречу. Жаркая серо-голубая дымка повисла по горизонту, и можно было вообразить себя в кругосветном плавании – «Алабай» словно бы лежит посредине огромного блюда, не привязанный ни к каким ориентирам.

Немного позже, однако, уединение наше нарушилось – там и сям на границе видимости заторчали имперские шагоходы, ловко прикидывающиеся не то буровыми вышками, не то газовыми  терминалами.  Курс наш лежал вдали от этих адских кракозяблов, и мы мирно вели интеллектуальные беседы, пока не нарисовалась слева то ли полузатонувшая баржа, то ли остров уцелевших аборигенов, спасшихся после таяния ледников.

Паруса и мотор делали свое дело – остров приближался, и когда до него оставалось всего ничего, вдруг из-за горизонта примчался ядовито-красный спасатель, похожий на перекрашенный сторожевик, и принялся орать сиреной, хренача нам прямо поперек курса. Билли Бонс, кэптен, сэр, весьма удивился такому повороту событий.

- Так-то у него мотор, и мы ему справа – чего орать-то на все море?

- Билли, а вдруг у него машины сломались, и он теперь ход не может сбросить, представляешь?

- Эй, слышь, ты  - вообще-то рация для таких случаев есть!

Там, видимо, услышали, и рация взорвалась звуками. «Спасатель» спровадил Билли на другой канал, и там ему интимным голосом доверил, что мы вот только что пересекли запретную зону, нарушили нормы приличия, и немедленно должны покинуть негостеприимные воды, уклоняясь от этого кладбища надежд. Билли извинился за недостойное поведение, и начал уклоняться, но как-то недостаточно очевидно, с точки зрения цербера, потому что тот опять разорался, и прямым текстом отправил «Алабая» «ту зеист, уанмайл».

Билли сказал грубое (по-русски) и крутанул штурвал – «Алабай» покатился в противоположную сторону, заполоскали паруса, спавшую в каюте детку заклинило полочкой, а на гармине получилась некрасивая козявка вместо курса на Дуглас. Приведя все в божеский вид, Билли потыкал в гармин, и внезапно выяснил, что это у нас «газ платформ», и вокруг нее внутри нарисован запретительный кружок диаметром в одну милю.

- Не, ну и как я должен был, интересно, узнать в этом масштабе про ваши дурацкие запретные зоны?

Сторожевик выжидательно дрейфовал неподалеку, словно собака на цепочке (длиной в полмили). Билли снова высказал разных не лестных замечаний в адрес владычицы морей, и тут Наденька показала пальцем на вертолет, садившийся на платформу.

- Глядите, они еще и вертолет вызвали.

- Точно, щас бомбить начнут. Вдруг у нас на борту банда боевых пловцов.

Вертолет посидел немного, поднялся, и двинулся в нашу сторону.

- Не, ты погляди: корабля им мало показалось.

- Наденька, улыбаемся и машем!

Вертолет промчался прямо над нами. Билли, - руки в боки, -  проводил его суровым взглядом.

- Вот так и лети… К такой-то матери! Раскуроченный папуас!

Больше до самого вечера никаких приключений не случилось, да и в целом не слишком-то и надо было: одного на день вполне достаточно, я считаю. Ближе к закату поменялся ветер, и паруса начали больше мешаться, чем помогать, поэтому капитан всё убрал,мы подкрепились легким полдником, и принялись ждать, когда же приблизится остров, силуэт которого уже лежал на горизонте в голубом арктическом веночке тумана.

***

Полтора часа до расчетного времени прибытия. Солнце опустилось почти на горы, здорово захолодало, и пришлось поддеть сначала кальсоны, а затем и флиску. Билли спустился вниз, и вернулся заметно пополневшим и в шапочке с трогательными ушками. Осопливевшая дитя вообще из каюты не показывалась, пригревшись у двигателя, и проспав даже игру в нарушителей границы. Из перламутровых облаков выкатилась луна, на берегу зажглись огни, и зубы постукивали все энергичнее. Конечно, можно было бы надеть на себя еще что-нибудь, благо запасы имелись, но с другой стороны, осталось идти всего ничего, и какой смысл одеваться, если тут же придется опять раздеваться – впереди швартовка и жарко будет всем.

Меж тем, входных огней видно не было. Маяк на мысу функционировал исправно, но этим дело и ограничилось. Никаких опознавательных знаков, дающих усталым путникам надежду на приют и покой, и в эфире зловещая тишина. За горой небо еще кое-как сияло красным, а внизу уже царила полная ночь. Наконец, уже почти у входа в марину, Билли отловил оператора на воротах, доложился о длине и осадке, и попросил ночлега. На самом малом ходу «Алабай» миновал поднявшийся мост, и втиснулся в узенькую кишку, которую в Дугласе принято считать мариной.

На цыпочках прокрались вдоль длинного ряда яхт, который сужался, словно ковбойский загон для мустангов. Миновали совсем уж узкое место, и на этой напряженной ноте притерлись боком к самому концу причала, едва не задавив пару лебедей. Утро вечера мудренее.

 

 

 

Facebook Google Bookmarks Twitter LinkedIn ВКонтакте LiveJournal Мой мир Я.ру Одноклассники Liveinternet

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.