NB! В текстах данного ресурса местами может встречаться русский язык +21.5
Legal Alien
Литературный проект
+21.5NB В текстах данного ресурса местами
может встречаться русский язык!

       Зима в Рухе не отличается суровостью трескучих морозов. Обилием снега тоже не может похвастаться. В конце 1984-го года снег периодически выпадал, накрывал пуховой периной землю между дувалов. 

Фото из архива Денисова С.Н. Миномёт «Василёк» на позиции в зимней Рухе.

       Однако, такой красивый снег лежал не долго. Через несколько дней белые сугробы таяли каким-то чудесным образом. От снега оставалась лишь лужи да раскисшая глина. Глина противно чавкала под ногами, мешала ходить, пачкала обувь и обмундирование.
       Зима в Рухе наводила на меня тоску и грусть-печаль. Зимние дни редко радовали глаз сверкающим солнцем и искрящимися снежинками. Часто в ущелье заходили облака, укутывали всё пространство угрюмыми серыми туманами. Облако лишь снаружи выглядит весёлым, белым и пушистым. Как только оно обнимет тебя, как только ты попадёшь внутрь облака, ты сразу поймёшь, что весь солнечный свет остался на внешней белой оболочке. Внешний слой вобрал в себя всю радость солнечного света и тепла. Внутри белой сверкающей красоты тебя ждёт сырость, серость и меланхолия. Мельчайшие частички воды окружают всё плюсовой температурой, плавят снег, размягчают глинобитные крыши дувалов, расквашивают грязь под ногами. Всё вокруг становится унылое, серое и промозглое.
       С людьми зачастую происходит точно так же. Встречаешь человека, снаружи он выглядит как светлое, воздушное и нарядное облачко. Улыбка у него сверкает крупными перлами. А ты присмотрись к поступкам этого светлого на вид человека. Ты копни вглубь, за наряды. Запросто может оказаться что все наряды и улыбки-перлы — это уловки. Стоит лишь заглянуть за эти уловки, так окутает тебя серая мгла, повеет на тебя промозглой сыростью. Внутри нарядного «облака» обнажится унылая душонка мелочного крохобора. Все его улыбки направлены лишь на то, чтобы отщипнуть от тебя хоть что-нибудь, хоть крошечку. Утащить её в свою крысиную норку. Сложить в кучку к таким же крошечкам, радоваться как прирастает личное достояние.
       Мне зима в Рухе навевает меланхолию. Солнце крадётся низко над горизонтом, день - короткий, ночь - длинная. Переключиться бы на что-нибудь подвижное, весёлое. Выйти бы из ослятника, размяться-пробежаться. Однако, весёлых занятий для советского солдата в зимней Рухе не много. В футбол не побегать, в хоккей не погонять. Горы кругом, мячик по горам плохо катается. Как правило, всего в одну сторону – вниз по склону. К тому же подходящее место для площадки в горах не за каждым углом валяется. Долго искать будешь, да всё равно не найдёшь.
       Чтобы разогнать у бойцов зимнюю спячку, вместе с тоской и печалью, командование задумало направить нашу роту в очередное сопровождение колонны. Понятно, что военное начальство руководствовалось военной надобностью, а не солдатской зимней спячкой. Однако, рядовым солдатам эта надобность никогда не доводилась. Солдатам, как всегда, довели лишь то, что достаточно знать для успешного выполнения боевой задачи. Нас, солдат, застроили после очередного плотного завтрака, приказали готовиться к выезду для сопровождения колонны. Вот и всё. Вот и вся информация. Так что, можете развивать внутри себя поэтические этюды о зимних пейзажах угрюмой туманной Рухи. А можете просто и бесхитростно выплюнуть на растоптанную глину солдатский окурок без фильтра, высказать некультурную солдатскую фразу, и добавить к ней: - «… хоть развеемся, ёк-колобок!»
       Утром следующего дня мы поехали из Рухи в составе колонны. На БТРах. Выехали бодренько, слаженно. Разогнались на колдобинах Панджшерской дороги, раздухорились. С разгона доехали до нежданного-негаданного завала. Недалеко от Водопада душманы взорвали часть скальной породы, завалили огромными булыганами дорогу в двух местах.
       Первым к завалу подъехал «слон с яйцами». Точнее – БМР. Боевая машина разминирования. По сути это танк без орудия и башни, оборудованный минным тралом, вооруженный пулемётом ДШК.

На фотографии БМР с экипажем и сапёрами. Это - Герои из героев.

       Колонна остановилась. БМРка подползла поближе к завалу, с неё слезли несколько сапёров, потопали к огромным обломкам скал. Надо проверить не установлены ли вокруг завала мины с фугасами.
       Нормальная работёнка - пойти своими ногами походить вокруг препятствия, умышленно созданного с целью задержать продвижения колонны. Как правило, рядом с завалом душманы устанавливали фугасы и противопехотные мины. В расчете на то, что сапёры поедут ворочать завал бульдозером и подорвутся. А потом прибегут санитары к раненым сапёрам и тоже подорвутся. Война – это жестокая штука. На войне люди придумывают всякие каверзные ловушки друг-другу. В дополнение к минам и ловушкам душманы всегда устанавливали в горах огневые точки, чтобы вести огонь по тем, кто уцелеет после подрыва мин и фугасов. То есть, обычно завал плотно минировали, а рядом устраивали засаду. Поэтому я говорю, что на фотографии запечатлены настоящие герои: слезть с техники, пойти по минированной территории под огонь засады, для этого надо иметь большое мужество.
       Чтобы не дать возможности душманам безнаказанно стрелять в наших сапёров, Командир колонны приказал открыть огонь. Колонну сопровождало несколько подразделений. Седьмая рота на БТРах и какое-то подразделение на БМП-2 (боевые машины пехоты). Не знаю кому подчинялись БМПшки, не знаю какому батальону они принадлежали: Первому или Второму, знаю только то, что они были равномерно распределены по всей длине колонны. Одна из БМПшек находилась недалеко от нашего БТРа. После команды открыть огонь она начала стрелять в скалы из своей длинной автоматической пушки.

       Скалы нависали над полотном дороги корявыми коричневыми угловатыми глыбами. Казалось, что они нависают прямо над нашими головами. БМПшка открыла огнь именно по ним. Снаряды били по каменным глыбам с ужасающей силой. От этих ударов глыбы раскалывались с громким противным треском, как будто бы скалам ломали кости. В разные стороны в хаотическом порядке полетели булыжники, щебень, огромные куски скальной породы. Всё это било по другим скалам, выбивало искры и пыль. Потом внутри этого хаоса, грохота и пыли сверкала ярко-оранжевая вспышка. Потом распухало черное тротиловое облако. Потом раздавался визг осколков, снова летели пыль и искры из скал. Теперь уже выбитые поражающими элементами снарядов.
       То есть, сначала снаряд бьёт как молотком, раскалывает скальную породу. Потом пролетает внутрь глыбы, взрывается там оранжевым сполохом, разбрасывает в разные стороны осколки, булыжники, пыль, искры, тротиловую гарь. Всё это сопровождается треском, грохотом разрыва, визгом осколков. Страшно. Очень страшно.
       Периодически БМПшка выпускала очередь в 5-6 снарядов. Грохот, треск, визг осколков усиливался пяти-шестикратно. Если бы я был душманом, если бы я сидел в тех скалах в засаде, то я очень сильно не захотел бы обнаруживать себя. Самое умное, что я смог бы предпринять - это притвориться, что меня здесь нет. Что я не пришел.
       Чтобы ещё больше огорчить душманов, чтобы ещё уверенней возбудить у них желание отстать от нашей колонны, Рязанов приказал открыть огонь из КПВТ. Из своего командирского БТРа по 123-й станции Рязанов приказал всем своим взводам прикрывать действия сапёров по разбору завалов. Он обозначил в какую сторону какой машине стрелять, дал команду «главным калибром огонь».
       К стрельбе БМПшек добавился басовитый рокот наших КПВТ. Рязанов встал в люке своего БТРа, поднял к глазам бинокль. Он хитро щурился, смотрел у какого БТРа КПВТ стреляет, а у какого не стреляет. Отстрелять первую ленту в 50 патронов большого ума не надо: знай – дави на электроспуск. Ничего сложного. После того, как первая лента закончится, старший стрелок должен перезарядить КПВТ. А КПВТ – машина сложная. Конструкторы умышленно намудрили с устройством пулемёта, чтобы стрелянные гильзы автоматика выталкивала наружу из-под брони. Мысль, конечно же стройная и красивая, однако у многих старших стрелков из-за этой мысли возникают проблемы с перезарядкой. Поэтому Рязанов ждёт-дожидается, когда начнут замолкать главные калибры его роты. Вот-вот Рязанову станет понятно кто из старших стрелков сегодня получит пряников, а кто звездюлей на пряники.
       Стрелять в сапёров душманы не стали. Сдрейфили, конечно же. Они были там, в тех горах, они сидели в засаде. Как говорится «к бабке не ходи». Посудите сами: надо было по горам притащить кучу взрывчатого вещества. Надо было забурить в скалу шурфы, заложить туда взрывчатку. Надо забить «подушку». Потом скалу надо подорвать. Причем, правильно подорвать. Она должна обрушиться на дорогу, а не разлететься веером в разные стороны. Чтобы так устроить, нужен специальный опытный инженер с соответствующей подготовкой. Его надо притащить сюда по горам. Притащили. Всё сделали. И что дальше? Зачем это всё было проделано? Чтобы пойти домой попить чайку? Нет, конечно же. Им не за это платят, не за чай и не за завал. Им платят за уничтоженную советскую технику и за убитых советских военнослужащих. Вот таблица с расценками.

       Не извольте сомневаться, что возле завала засада обязательно была. Это делалось с целью остановить советскую колонну, напасть на неё и уничтожить. Если колонна будет огрызаться, то хотя бы нанести ей урон: убить сапёров, сжечь пару грузовиков и т.д.
       Сегодня душманы не сделали по колонне ни одного выстрела. Очевидно, что они очканули. Чтобы им очковалось ещё уверенней, Рязанов дал своим солдатам команду открыть огонь из с/о (из стрелкового оружия). Я, как офигенный замкомвзвод, короткими матерными фразами дал распоряжения бойцам, расположенным на моём БТРе. Распределил для них цели, подал команду «огонь». Затем снял с предохранителя свой пулемёт, принялся короткими очередями простреливать просветы между скал. Любая щель между нависающими над тобой скалами может быть использована противником как огневая точка. Надо пострелять по возможным огневым точкам.
       Команду я дал. Наши солдаты открыли дружную пальбу из своих штатных стволов по возможным позициям душманов.
       Из БТРа, который стоял за нами, из водительского люка, вылез Ваня Грек. Ваня встал ногами на свою водительскую сидушку, взгромоздился своим туловищем над БТРом. Ваня такой высокий, что из люка он торчит как каланча. Его не с кем не перепутаешь. Ваня покрутил по сторонам головой, потянулся к ближайшему солдату со снайперкой.
- А ну, дайка снайперку. Пальну, пока стоим. Никогда раньше из неё не стрелял.
       Ваня забрал винтовку у Вовки Бурули, так-сяк покрутил перед своими глазами.
       Снайперская винтовка Драгунова выполнена очень элегантно. Она выглядит как нечто ажурное, прозрачное. При этом имеет очень маленькую массу. Человек, который впервые берёт СВД в руки, он не воспринимает скрытую в винтовке мощь. Винтовка не выглядит устрашающе. Она создаёт ощущение чего-то лёгкого, изящного. Чего тут опасного? Вдобавок ко всему хозяин винтовки – Вовка Буруля, он тоже выглядит как персонаж утонченный. Вовка маленький, щупленький, а ещё он исхудал в горах, а ещё он много курит. А Ваня до армии занимался борьбой, в армии бросил курить. Когда Ваня рос в своей Авдарме, он, наверное, всегда смотрел на водокачку или на подъёмный кран. Поэтому Вяня вырос аж до потолка. Когда он стоит рядом с Вовкой, то не возникает никаких сомнений в том, что Ваня тоже справится с винтовкой. Худенький Вовка справляется, ну дык здоровенный Ваня тем более справится.
       Беда таилась в двух мелочах. Первая мелочь заключалась в том, что винтовка рассчитана под очень мощный патрон 7,62х54. Этот патрон при выстреле обеспечивает винтовке дульную энергию 4046 Дж. Если бы винтовка имела массу пуд-полтора, то такая энергия частично поглощалась бы массой, отдача при выстреле была бы приемлемая. На самом деле СВД имеет массу всего-то 4,5 кг. Из-за этого её очень удобно переносить по горам. С другой стороны, маленькая масса оружия приводит к тому, что при выстреле мощным патроном возникает чудовищная отдача. Если стрелок не опытный, если он не ожидает такой отдачи, то ему будет очень больно с непривычки.
       Вторая мелочь состояла в том, что Вовка не только много курит. Вдобавок к курению он оказался редкостным раздолбаем. Он про… протерял наглазник от оптического прицела.
       Ваня всего этого не знал. Ваня смело поднял винтовку к своему могучему плечу, подсунул своё лицо поближе к оптическому прицелу. Заглянул в прицел правым глазом и радостно надавил на спусковой крючок.
- БАХ!
- Хрясь!
- Ай!
- Дзинь-ля-ля!
       Всё зашибись, наши в городе.
      «БАХ» - это хлопок выстрела. «Хрясь» - удар металлом Ване в то место, которое он подсунул к металлу. Сегодня он подсунул правый глаз.            Слово «ай» обозначает что Ваня разочарован, неожиданно удивлён и испытывает неприятную резкую боль. Он сам сказал это слово. Вернее, вскрикнул и схватился за лицо обеими руками. Винтовка выпала из Ваниных рук, издала об броню звук «дзынь-ля-ля».
       Я почувствовал, как у меня перекосилось лицо. Как будто на моих глазах кому-то делают укол. Или как будто металлом по стеклу. Мурашки пробежали у меня по коже, я отвернулся от неприятного зрелища.
       Бедный Ваня. Главное, чтобы ему не выбило глаз. Обычно, неопытные стрелки не упирают приклад винтовки в плечо. При этом из-за отсутствия наглазника слишком близко придвигают лицо к прицелу. При выстреле слабо удерживаемая винтовка подпрыгивает и летит назад с задранным вверх стволом. Удар приходится прицелом под глаз в кости лицевого диска. Не по глазному яблоку. Глазное яблоко остаётся целым. Зато под нижним веком незадачливого стрелка возникает рассечение и огромный лиловый фингал. Это очень больно. Очень-очень. А ещё обидно и неожиданно. Бах – во рту вкус металла, искры из глаз и ещё болят уши. От того как сильно ты сам орёшь.
       На моём боку хрипло заговорила рация. По связи передали команду: – «Внимание!»
       Сапёры обнаружили возле завала фугас. Сейчас будут уничтожать накладным зарядом. Если камни от подрыва фугаса полетят вверх, то потом, когда-нибудь, они непременно полетят вниз. От падающих сверху камней лучше спрятаться под бронёй внутри БТРа. Значит мне надо запихать воинство Второго взвода под броню.
- Командыр! Бля буду! Шапк сам разгаварывает! – Из командирского люка с танковым шлемофоном в руке вылез Камил Раджапов.
       Камил протянул мне шлемак. В наушниках шлемака и у меня из 148-ой рации хрипел голос Главного Сапёра:
- Передай нашим, что мы ебашим! – Сообщил сапёр по радиосвязи.
       Вот классно! Каких только команд я не слышал по рации! Чего только советские военные не выкрикивают в радиоэфир! Я уверен, что человек со стороны (неармейский человек) будет обескуражен, если услышит такую команду. Что она обозначает? Что надо делать при поступлении такой команды?
       Всё гениальное – просто. Данной гениальной командой Главный Сапёр предупредил всю колонну о том, что сейчас будет подорван душманский фугас. Что надо делать? Надо прятать л/с под броню.
       Я посмотрел на Камила – улыбается Камил хитрым круглым азиатским лицом. Это он так шуточки шутит в боевой обстановке. Знакомая шуточка. Это «баян», то есть расхожая армейская фраза, которую произносят все, кому не лень. Я вспомнил! Прошлый раз я это слышал от Рогачева! Рогачёв подкалывал Гурбана Рахмонова.
- Ти, чурка нерусский. Тут боевой операсия идёт, а ти хуйна всякий пиздиш! – Бахрам протянул руку к Камилу, выхватил из его рук танковый шлемофон, швырнул вниз, в люк.
- Съебалься нахуй под броня! Ва-абще, нахуй, съебалься все отсюда !
       Ага. Всё, как всегда. Я сижу, размышляю над шуткой Кмила, а Бахрам делает за меня работу сержанта. Нехорошо так. Замкомвзвод - я, а не Бахрам. Я должен руководить действиями солдат взвода. Значит я должен подать команду. Я встал ногами на броню, повторил слова Бахрама:
- Так, бойцы! Съебалься все отсюда! Съебалься все нахуй под броня!
       Пацаны заржали, полезли в люки, звякая о броню оружием.
- ТАДАХ !!! – Долбанул душманский фугас возле завала.

        В воздух струёй полетел столб черного дыма.
       Пацаны гораздо резвее зазвякали оружием. Они кряхтели, пропихивали оружие в люки между собой и бронёй. Через пару секунд все бойцы моего взвода скрылись в чреве БТРа.
       Подорванный фугас был от меня далеко. Вряд ли булыжники при подрыве долетят до моего БТРа. Я не спешил забираться под броню. Я хотел посмотреть на все этапы устранения завала.
       Фугас грохнул раскатом июльского грома. Ни камней, ни осколков не подкинул. Только столб дыма. Видимо, сапёры сначала обкопали фугас, а потом положили сверху накладной заряд.
       Я сидел на броне, свесив ноги в большой прямоугольный десантный люк. Глядел на черное облако тротиловой гари. Очень скоро я пожалел о том, что не спрыгнул в люк вместе со всеми. Потому что в поле моего зрения вплыл целый Майор Зимин. Он шел вдоль колонны широкими шагами. Осматривал всё зверским взглядом. Конечно же, он увидел, что я его вижу. Теперь прятаться бесполезно. Прятаться на глазах Майора Зимина - это только хуже себе делать.
       Майор Зимин в три шага достиг борта нашего БТРа. На ходу оглядел всё снизу до верху. Прострелил меня командирским взглядом, скомандовал:
- Докладывай!
- Подрыв фугаса пережили без происшествий! – Я встал в люке. Поперёк моей груди висит пулемёт. Если я с оружием, то козырять не следует. А что следует? Что там ещё положено делать? В моей голове пронеслась стайка дурацких мыслей. Ой, как не к месту меня «заклинило».

       Майор Зимин вытянул вперёд руку с указательным пальцем. Точно так, как на фотографии.
- Эй ты, долбоюноша! Слышь, ты, дылда!
       Не на меня показывает пальцем. Фух, пронесло! Это он через меня на Ваню показывает пальцем. Это Ваня дылда.
- Это чё у тебя за хуйня? На роже? – Зимин в три своих огромных шага преодолел длину нашего БТРа, остановился перед Ваниным БТРом.
- Это всё нормально. Это я со снайперки стрельнул.
- Нихуя себе «нормально»! А что станет, если ты из гранатомёта стрельнешь? Ты, солдат, смотри мне! Ты лучше не стреляй. Крутишь руль, вот и крути! Не отвлекайся. С духами мы сами справимся.
       Не понятно было шутит Зимин или не шутит. Если судить по подборке слов в предложении, то вроде бы шутит. А если глянуть на выражение его лица, то очень хочется принять позу «к бою». Хочется слиться с окружающей местностью, замаскироваться от его глаз! И отползти подальше-подальше!
– Ладно, так, бойцы! Хлебальниками не щёлкать! Сейчас сапёры завал подрывать будут. Заложат заряд, подорвут и раскидают все камни. Так что укрылись все! Никому не высовываться!
       Майор Зимин двинулся дальше вдоль колонны огромными шагами. А я понял! Это он – Командир колонны! Это он дал команду открыть предупреждающий огонь, чтобы душманы не рискнули напасть на колонну. Теперь он идёт вдоль колонны, по обочине, которая может быть заминирована. Зимин идёт, получает доклады от старших машин. Лич-чно контролирует прохождение колонной опасного участка маршрута.

       Рассказывает Майор Зимин Сергей Петрович, начальник штаба 3-го горнострелкового батальона (ныне полковник запаса):
- Наш Третий горнострелковый батальон был укомплектован БТРами. Они на колёсном ходу. Два других батальона были укомплектованы БМП-2 на гусеничном ходу. Ресурс у колёсной техники больше, чем у гусеничной. Пробег колёсной техники дешевле. Поэтому на сопровождение колонн чаще всего направляли БТРы нашего батальона. Поскольку БТРы наши, то с этими БТРами старшим колонны назначали меня. Наверное, 90% всех сопровождений колонн в 1984-1986гг провёл из Панджшера я. Если все колонны взять за мою службу, получится 50. Ну, 40-45 это я их проводил. Между операциями.

       После мер, принятых Майором Зиминым, душманы в нас стрелять не стали. Так и не рискнули. Сапёры под прикрытием нашего огня заложили заряд под завал. Подорвали. Камней полетело много, но все они полетели в реку. Не на колонну. Потом из тела колонны выполз танк без башни с навешенным спереди бульдозером. Этим бульдозером он разровнял остатки завала, сделал очень приличный проезд. Колонна снова двинулась вперёд.
- Второй взвод, спешиться с техники, выдвинуться в прикрытие сапёрам. – Рация у меня на боку захрипела голосом Рязанова.
- Есть выдвинуться за сапёрами. – Ответил я в рацию.
- Так, ребзя! – Скомандовал я пацанам своего взвода. - Сгружаемся с оружием с БэТэра и валим пешком за сапёрами. Давай, шевелим поршнями. Вылазим, вылазим!
       Пацаны, похватали свои штатные единицы оружия, через люки выбрались из-под брони. Стали спрыгивать с морды БТРа в дорожную колею. Я спрыгнул первый. Пошагал в голову колонны. Второй взвод двинулся за мной.
       Вскоре мы пешком дошли до БТРа Рязанова. Рязанов сидел в люке на своём командирском месте. Когда я поравнялся с люками командирского БТРа, Рязанов довёл мне командирское ЦУ:
- Перед каждым поворотом, стреляйте. Когда повернёте с сапёрами и скроетесь из виду у колонны, тоже стреляйте. На танке с яйцами, прямо у него на морде, стоят цинки с боеприпасами. Поэтому патронов не экономить. Особенно гранат к подствольнику. Пусть гранатомётчики навесом обстреливают каждый поворот. Понял?
- Так точно.
- Тогда вперёд!
- Есть. – Я потопал мимо Рязанова к сапёрам.

       Сапёров было человек десять. Кто-то со щупом, кто-то с металлодетектором. Один пацан держал на поводке большого серого барбоса. На этом поводке сапёр водил свою зверюгу галсами поперёк дороги. Из-за такого метода перемещения вся группа двигалась очень медленно.
       Сапёров мы нагнали быстро. Что дальше? Командира взвода у меня нет. Командиром был Рогачев, но его куда-то перевели. Другого командира пока не назначили. А тут нежданно-негаданно нагрянуло сопровождение колонны. Значит я буду командовать взводом на этом боевом мероприятии. Мне бы вспомнить, как вёл себя умный, опытный Рогачев. Мне бы следовало представить, что делал бы он в текущей обстановке. Однако, я не представил. Сержантской учебки я не заканчивал, командовать меня не обучали. Как я должен себя вести в такой ситуации? В моей голове всплыл образ Капитана Олялина из киноэпопеи «Освобождение». Это мой любимый киногерой. Потому что он «срисован» с моего Деда.

       

       На фотографии мой дед Иван Петрович. 1945 год, Германия г.Кремс.

       Мой дед всю войну прошел в ИПТАПе (истребительный артиллерийский противотанковый полк) на артиллерийских орудиях ЗИС-3. Закончил войну в звании капитана. Для меня Настоящий Герой и пример для подражания – это мой Дед. Как мой дед подавал команды на войне я не видел, потому что ещё не родился. Зато методом кинематографа мне показали Капитана Олялина. Я запомнил. В Советском Союзе очень ответственно подходили к воспитанию подрастающего поколения. В литературе и в кино постоянно подчеркивалась преемственность между нами (пацанвой) и нашими героическими дедушками-бабушками. В каждой советской семье были свои герои-ветераны войны, в каждой семье деды воевали. Все судьбы, как говорится, в единую слиты. Поэтому в моём детстве я со своими сверстниками изо всех сил бежал в кинотеатр, чтобы посмотреть любимую всем советским народом киноэпопею «Освобождение». Потом, после окончания сеанса, мы до хрипоты обсуждали увиденное на экране. Потом бежали в лес и разыгрывали в лесу запомнившиеся миниатюры из фильма. Лично у меня особой популярностью пользовались эпизоды, в которых появлялся артиллерист Капитан Олялин. Это же мой Дед! Я старался подражать ему в наших детских инсценировках. Я пытался детским голоском изобразить суровый хриплый голос мужественного капитана, который подавал команды своему подразделению. Я же говорю – я запомнил. Всё запомнил.
       Сегодня, на Панджшерской дороге, моя память четко отобразила эпизоды из моего детского патриотического воспитания. Сегодня я стал «Капитаном Олялиным». Я надвинул себе на брови советскую каску СШ-40, сделал угрюмое выражение лица и принялся раздавать команды:
- Орлы! Патроны не экономим. Кто хочет пострелять – тот стреляет. Кто не хочет стрелять – рассказывает мне стишок. Чупахин, Раджапов, Хайдаров - вперёд. Азамат, Бахрам, Кудров - в центре, Стрижевский и Носкевич со мной в замыкании. Боеприпасы пополняем из открытых ящиков на первой БМРке с яйцами. Вперёд шагом-марш!

       Пацанов я расставил так, чтобы в каждой тройке был снайпер и два автомата с подствольниками. В первой тройке поставил младшего сержанта Колю Чупахина. Это земляк Женьки Филякина. Колю недавно перевели к нам откуда-то. Я бы хотел направить вперёд самого Филякина потому что у него опыта побольше. Но, Филя сейчас с разбитыми яйцами лечится в Баграмском госпитале. Поэтому впереди пойдёт Коля.
       Сам я пошел в замыкании, как положено «замку». В середине взводной колонны я поставил двух гражданских людей, двух наших особо ценных дембелей. Их надо сберечь. Им скоро домой. Если грамотно держать дистанцию между бойцами, то серединка — это самое безопасное место. За дистанцией я буду следить из моей стандартной позиции «замок». Из неё мне видны все бойцы. У меня на пузе висит не автомат, как положено сержанту. У меня на пузе ручной пулемёт. Подствольника на пулемёте нет. Поэтому я из подствольника стрелять не буду. Я буду следить за дистанцией и за тем, как стреляют пацаны.  Ах, да! Надо дать команду на открытия огня. А как это следует делать? Конечно же так, как в фильме «Освобождение» делал Капитан Олялин. Я же теперь – это он!
       Я нагнулся вперёд всем корпусом, широко открыл рот и заорал хриплым голосом:
- Второй взвод! По замаскированным вражеским позициям! – Я качнулся вперёд и вперёд же махнул рукой, точно так, как махал мой любимый киногерой. - НА БЛИЖНЕМ СКЛОНЕ! ЗАРЯД СЕМНАДЦАТЬ! ТРУБКА ДВАДЦАТЬ! ИЗ ПОДСТВОЛЬНИКОВ! БЕГЛЫМ! ОДНОЙ ГРАНАТОЙ! ОГОНЬ!!!

- Чпок-чпок-чпок-чпок-чпок-чпок! - Шесть подствольников моего взвода выплюнули из стволов гранаты.
- Бах-бах-бах… - Там и сям по склону ударили разрывы.
       На БМРке заржали танкисты и сапёры. Они покатывались от смеха. Видимо, им очень понравился изображенный мной «Капитан Олялин».
- Кудров! Ты первый читаешь стишок! Либо стреляешь из снайперки!
       Юрка Кудров снял с плеча винтовку, глядя на меня, а не на горы, бахнул в сторону склона.
- Стишок засчитан!
       Так мы шли за сапёрами, вели беспокоящий огонь. Сапёры прибавили шагу. Нам тоже пришлось шевелить ногами. Идти размашистым шагом в бронежилете и в каске, в бушлате и ватных штанах, это достаточно напряженное занятие. Пусть даже по дороге идти, хотя, какая в Панджшере дорога? Набор рытвин и колдобин, а не дорога. Полоса препятствий.
- Слыш Димыч, а у меня первыми ладошки начинают потеть, если становится жарко. Вот уже вспотели. – Петя шагал рядом со мной. Он стянул с ладошек рукавички, прилипшие на влажные от пота руки. – Значит надо расчехляться.
- Расчехляйся, Петя. Топать нам далеко-о-о. Прогреемся от ладошек до подмёток.
       Всё время, пока мы топали, я выискивал на склоне какую-нибудь скалу или расщелину, давал команду поразить её гранатами из подствольников. Либо из снайперки.
       Понятно, что снайперы делали выстрелы с исключительной точностью. А гранаты из подствольников ложились не самым лучшим образом. Поэтому приходилось делать по нескольку выстрелов на одну цель. С одной стороны, это хорошо – пацаны практикуются. А с другой стороны, гранаты были израсходованы быстро.
       Я просёк эту ситуацию. Подал команду:

- Второй взвод, пополняем боекомплект к подствольникам из ящиков на БМРке!
       Гранатомётчики потопали к БМРке. БМРке пришлось остановиться. Механ сбросил обороты движка.
       Пока то, пока сё, я решил шмальнуть из Петиной винтовки. Петя отдал мне винтовку. Я вскинул её, прижал приклад поплотнее к правому плечу и нажал на спуск. Только нажал, а тут Р-Р-Р-Р-АЗ! Земля перевернулась, а я плашмя упал на спину. В грязищу обочины. Мои раскинутые в разные стороны руки впечатались в это мерзкое месиво.
       На БМРке заржали. Я поднял голову из грязи. Каска съехала с моей башки мне на переносицу. Она закрывала мои глаза. Правой рукой я приподняла с глаз каску. Эта сука больно ударила меня по переносице. В мои глаза плеснуло ярким светом.
       Я сел на попу, стал озираться по сторонам.
       Снайперка валялась в полутора метрах от меня. Она отлетела и глубоко увязла в грязевой луже. Снаружи торчал только ремень. Вся остальная снайперка глубоко увязла в противном месиве.
       На БМРке смеялись герои-танкисты вместе с героями-сапёрами. Я перед ними только что облажался. Точно так же, как пару часов тому назад облажался Ваня. Только Ваня не упал, а я упал. Да прямо в грязь. Зато у Вани есть синяк, а у меня нету. Я просто не хотел наступать мимо колеи, поставил ноги в ней по-дурацки: пятки вместе, носки врозь. Поэтому отдача опрокинула меня. Но танкистам я этого не скажу. Для них я теперь до самого Джабаля буду клоун и посмешище. Двадцать минут назад я был «Капитан Олялин», а теперь стал посмешищем. Ну и хрен с ним. Не велика потеря. Они всё равно меня не знают. Может быть внутри меня я белый и пушистый. Как облачко.
       Потом, когда все проржались, мы снова потопали по дороге. Растянулись метров на двести.
       Позже, через пару месяцев, нашу роту командование будет ставить в охранение над этой дорогой. Я неоднократно побываю в этих скалах. Неоднократно буду смотреть с них на проходящих внизу сапёров. С этой высоты, с этих душманских позиций, наш взвод и сапёры выглядели вот так. Во-о-о-он там, внизу, идут маленькие букашечки. Это мы. Взвод «тяжелой пехоты» и сапёры со щупами и с собакой.

       Вообще-то, это очень полезно - пройтись по горам в тех местах, где предстоит воевать. Душманы здесь выросли, они знают каждую тропку, каждый камешек. Значит и нам надо пройти по этим скалам и тоже всё узнать. Надо протопать по скалам своими ножками, пощупать скалы ручками. Надо осмотреть все эти распадки, отроги и просветы. Потом будешь идти с сапёрами понизу и будешь знать куда выстрелить в первую очередь.
       В районе кишлака Тавах в полотне дороги стали появляться вдавленные в грунт крупнокалиберные снаряды. Я перешагнул над одним, перешагнул над другим. Решил, что очень хочу задать вопрос старшему группы сапёров. Поэтому я обогнал всех наших, подскакал к сапёрам.
- Пацаны, а что вы снаряды пропускаете?
- Ты посмотри сколько их тут! – Старший рукой очертил воображаемый круг по окрестностям. – Тут духи царандойскую колонну раздолбили, тут этих снарядов валяется два вагона. Хочешь их все собрать? Собирай. Тогда колонна в Джабаль не приедет.
- А как же ваша собака отличает старые царандойские снаряды от новых душманских?
- Нормально отличает. Она не дурней тебя.
       Ладно. Что спросил, что музыку послушал. Мне почему-то стало не вериться в способности этих сапёров к разминированию. Ну, например - чего стоит духам вставить электродетонатор в такой снаряд? Сиди потом с пультом, жди, когда кто-нибудь подъедет. Как подъедет, так ты нажал кнопочку и всё. БА-БАХ! и драные носки дымятся на СПСе.
       Потом я подумал, что я не в любую бочку затычка. Подумал, что это не моё дело. Мне приказано охранять этих сапёров - я охраняю. Изо всех сил. Даже вспотел. И в грязи немножко повалялся. А за снаряды переживать мне приказа не отдавали. Вот и хорошо, подумал я и пошел дальше.
       Так мы дошли до Анавы. В Анаве ненадолго тормознулись. Что-то там происходило, но, мне как всегда не доложили, что именно. Знаю только, что мы потратили какое-то количество времени. Потом Рязанов дал команду нашему взводу оставить сапёров, вернуться на свой БТР. Мы заскочили на БТР, колонна пошла вперёд.
       С таким темпом движения, с каким шли сапёры, на дорогу из Рухи в Анаву мы затратили почти весь световой день. А ещё мы потратили время на устранение завала, а ещё потормозили в Анаве. В общем, в Джабаль мы приехали по темноте. В полумраке к земле прибился реденький туманец и устроил кромешную темень.
       На территорию Джабальского отстойника наши водилы заехали чуть ли не наощупь. Отсутствие электрического освещения на площадке очень огорчало, но, наши водилы справились с этой задачей. Заехали, поставили БТРы борт к борту, никого не задавили, ограждение не повалили.
После того, как технику выстроили в ряд и заглушили двигатели, кто-то из наших водил громко выкрикнул из темноты:
- Так, пацаны! Сегодня пятница! По пятницам в Джабале показывают кино! Айда киноху посмотрим, приколемся?
       Предложение нам показалось очень замечательным. Мы собрались топать в кино.
       Поскольку кин мы не видели давно, то посмотреть хотелось так сильно, что думалось лишь об одном – как быстрее добраться до этого кино, чтобы оно не успело закончиться. С этой очень рациональной мыслью мы попёрли в плотную темноту. Куда попёрли? А хрен его знает. Встали спиной к БТРам и попёрли в ту сторону, куда направлена солдатская пятачина. Хоть бы кто-то поинтересовался как найти кинотеатр, есть ли по дороге посты охранения. Никто не поинтересовался. Попрыгали с БТРов на землю в брониках, касках, увешанные оружием и гранатами и пошли в том виде, в каком были. Боялись, что кино без нас успеет закончится.
       Шли мы долго. Постоянно обо что-то спотыкались, звякали автоматами. Было нас человек десять. Всё как на войне, только без вещмешков. От того, что их нет, мы чувствовали себя совершенно прекрасно.
- Стой кто идёт! – Из туманной темноты возник майор в шинели, с погонами и в фуражке. Я таких майоров не видел с самого Термеза. Уже почти год такого чуда не видел.
- Это что за солдаты шароёбятся по территории? Что, совсем страх потеряли? – Майор пёр на нас, как танк. Ревел, как стадо бизонов. – Я вас спрашиваю! Кто разрешил? Из какого подразделения?
- Из Рухи. – Саня Тимофеев шагнул навстречу майору. Автомат он держал под мышкой стволом вперёд, как на боевом выходе. Автомат стволом упёрся майору в грудь. Между блестящих пуговиц на шинели. – Колонну привели. Теперь в кино идём.
- А. У. Ы… - Майор подавился на полуслове.
       Из темноты на майора всё выходили и выходили солдаты в бронежилетах, в касках с оружием наперевес. Выходили и останавливались рядом с Саней. Соответственно, из тумана всё больше и больше стволов направлялось ему в грудь. Скорее всего майор догадался, что у каждого автомата патрон в патроннике. Он перестал реветь, как-то быстро сдулся, стоял перед нами и не знал, что делать. Скорее всего он услышал наше движение в темноте, пошел на звук. Рассчитывал поймать каких-нибудь нарушителей дисциплины, которые втихаря сбегали в дукан, закупились там нехорошими ингредиентами. Наверное, он уже праздновал победу, а тут ему в грудак ствол автомата. А потом ещё и ещё. Автоматы заряжены, потому что они из Рухи. Короче, я бы на месте майора обосцался бы от страха. Самый тот момент, чтобы начать.
- Где здесь у вас клуб? – Саня приблизил свою рожу в каске к голове майора.
- Там… впе-впереди. – Майор сделал неуверенный жест рукой себе за спину.
- Парни, за мной. – Саня обошел майора и двинул в сторону, куда указывал майорский жест. Никакого «разрешите идти», никакого «здрасте-досвиданья». А хрен его знает кто такой Саня. Может это подполковник переодетый.
       Да хрен там, какой подполковник. Максимум с Саниной рожей можно было тянуть на старлея. Саня крупный, с усищами, однако выглядит он молодо. С таким возрастом дослужиться до подполковника невозможно. Майор в любом случае старше по званию. Но, оказывается, что у старшего по званию тоже бывает очко. А оно сжимается под дулом автомата.
       В кинотеатр мы зашли, когда фильм уже шел полным ходом. Мы вошли прямо во время сеанса, принялись продвигаться между рядами скамеек к пустым местам. Из-за света кинопроектора было видно гораздо лучше, чем на улице в ночном тумане. Поэтому разместились мы быстро и компактно. Что интересно, никто не рискнул возмутиться, что мы мешаем просмотру кинокартины. Целая банда увешанных оружием мужиков топчется во время сеанса, но ни один борзый дембель не потребовал прекратить обламывать ему кайф. Все были очень добродушно к нам настроены.
       Какой был фильм, я не помню. Какой-то черно-белый. Помню только, что сразу же я провалился в ощущение мирной жизни и как только фильм закончился, то я больно шмякнулся с небес на землю. Из своих фантазий грохнулся прямо на жесткий пол реальной действительности. Вокруг опять была армия, я опять не принадлежал сам себе. Хорошо хоть что вокруг была не война, а Сто Семьдесят Седьмой полк. Пацаны говорили, что здесь ходят строевым шагом, что есть плац и что его (плац) натирают гуталином. Чтобы был черным. Меня аж передёрнуло от этой мысли. Нахер-нахер-нахер! Лучше уж в Рухе с пулемётом, чем натирать плац!
       После фильма мы вернулись к БТРам. Погрели консервов на бензине, извлеченном из топливного бака БТРа. Поужинали. Немного потрындели, покурили и устроились спать.
       Ночью было очень холодно, поэтому весь взвод забрался в БТР. Не помню точно кто к кому пошел «в гости», кто в какой БТР пошел спать. Помню только, что нас в БТР набилось 12 человек. У нас на всех было 2 спальника. Ваня взял меня к себе в свой спальный мешок. Я первый раз в жизни (и, наверное, уже последний) спал в одном спальнике с мужиком. Тем не менее, я был очень доволен таким оборотом событий. Потому что ночью был такой дубак, что можно было сдохнуть. А мы с Ваней пригрелись в спальном мешочке, очень сносно переночевали. Тесновато было, Ваня же здоровенный. Однако, лучше в тесноте, чем на морозе.
       Утром, когда мы проснулись, на белой броне БТРа обнаружили сосульки. Они свисали с потолка внутрь десантного отсека. Тонкие длинные, как соломинки. Из-за белого потолка сосульки казалось молочными.
       Если внутри десантного отсека висят сосульки, то это значит, что температура воздуха ниже нуля и воздух очень насыщен влагой. Плюс к этому 12 мордоворотов разуло сапоги и размотало свои портянки. Днём эти мордовороты прошли пешком через пол Панджшера, они вспотели как сивый мерин. А теперь разулись и разложили свои потные элементы обмундирования. К тому же закрыли люки БТРа. Из-за холода. Короче, вонища под бронёй была неописуемая. Мы попробовали открыть люк, чтобы проветрить, но очень быстро передумали. Это очень трудная дилемма: либо задыхаться в облаке меркаптана, либо задубеть от зимней стужи. Тут я ещё раз порадовался, что Ваня взял меня к себе в спальник. Вдвоём мы были непромерзаемые даже во время проветривания.
       Второй спальник был у Миши Гнилокваса. Миша тоже взял к себе в спальник кого-то. Не помню кого. Собственно, это не очень важно. Важно, как солдаты относятся друг к другу. Я с уверенностью называю эти отношения словом «воинское братство».
       Утром наступил рассвет. Мы стали выбираться из-под брони. Испытали самые низменные ощущения. Было холодно, промозгло. Хотелось умыться. Организм требовал тепла и гигиены. Если бы я был в Рухе, то я проснулся бы на втором ярусе натопленного ослятника. Я вылез бы из тепла и пошел на речку Гуват. Разделся бы, умылся, почистил зубы, прогрелся бы зарядочкой. Получил бы ощущение свежести и бодрости. А тут, за колючей проволокой, тут умыться негде, зубы почистить только из фляги. А куда воду сплёвывать? Себе под ноги? Где стоим, там и гадим?
В общем, утром в колонне, ощущения отвратительные. Морда сонная, чувствуешь себя грязным, тебе холодно, во рту как кошки нагуляли.
       Топтались мы возле колючей проволоки, топтались. Переминались с ноги на ногу. Вдруг раздаётся голос:
- Рафик! Чё есть? Чё надо?
       Это местный бача лет 11-12. Уже прибежал к свежеприбывшей колонне. Уже ищет чего-нибудь купить на халяву. Чтобы потом продать в втридорога в дукане своего отца.
- Залупа конский есть. – Угрюмый от холода Виталя Теценко подъегорил бачу. Специально сказал неизвестное для бачи слово.
- Контрол! – Это значит, что бача хочет увидеть то, что ему озвучили. «Контрол» это можно перевести как «покажи».
- Да на, ёптить! Смотри! – Виталя демонстративно задрал полы бушлата, выставил вперёд пуп, сделал вид, что расстёгивает ширинку.
- А-а-а-а! Нэт! – Бача перекосился от ужаса лицом, замахал руками. – Я командору заложу! – Бача развернулся к нам спиной, кинулся наутёк как от чумы.
- Гы-гы-гы! Га-га-га!!! – Вся банда с заспанными рожами гоготала и веселилась над остроумной выходкой сослуживца.
       Вот теперь утро начинается с улыбки.

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.
Комментарии для сайта Cackle
© 2020 Legal Alien All Rights Reserved
Design by Socio Path Division