NB! В текстах данного ресурса местами может встречаться русский язык +21.5
Legal Alien
Литературный проект
+21.5NB В текстах данного ресурса местами
может встречаться русский язык!

Рассказывает Теценко Виталий Михайлович, Седьмая рота, Третий взвод:
- Родом я с Одессы. Помнишь, есть слова в песне: - «Ему в Раздельной предложили выйти вон. Слегка качнув у носа пистолетом». Это про станцию Раздельная. Там я родился и вырос.

       Службу я начинал в городе Фергане Узбекской ССР. Там располагалась известная на весь Союз Ферганская Учебка. В эту учебку меня направили сразу после призыва.
       Служил я там с Серёгой Кондрашиным. Там с ним познакомился. Он был на полгода старше меня по призыву. Залупался на меня. Но, мне все эти залупоны, по барабану, как говорится. Я не люблю все эти молодой-шмолодой. Служи как положено, будь нормальным пацаном. Хренля ты на кого-то залупаешься? Самый герой что ли? Такой же солдат, как я.
       В Фергане долго мы не засиживались. Сразу поехали в поля. Перекантовались недельку-другую, Присягу приняли и попёрли нас на полигон. Приехали, поставили палатки. Кухни походные притянули. Учимся, готовимся к Афгану. Кроссы бегаем, физухой занимаемся. А я физуху люблю. Меня тогда уже взводный с Ротным заприметили. Потому что я кросс пробежал лучше всех, на турнике потом ещё выкобеливался. Короче, офицеры меня выделили. А потом как-то у меня конфликт вышел с сержантом Абдурахмановым. Он на полгода старше меня по призыву. Он решил, что он – король. Перец такой с бугра. Как-то после очередного обеда мы поели, а этот Абдурахманов мне котелок даёт помыть. Типа, держи, душара. Помоешь мой котелок. А я взял этот котелок за донышко ладонью, а вот этим, где кушать, размахнулся и на башку ему одел. А оно аж согнулось! Ну, он тогда меня – по мордяке! А я, не долго думая – ему! Он тогда ремень снимает и бляхой плашмя меня по плечу – бац! Ох, бля! А это родная стихия! Я в мореходке занимался до армии, вот мы там ремнями хренячились в Одессе! В общем, я свой ремень «деревянный» снимаю, наматываю на руку и этому Абдурахманову по башке! И он, бляха, попадает острым! Этот Абдурахманов, как ремень попал ему, он на этот момент замер, онемел. А я так смотрю – у него кровь по пятаку так «У-у-у-у!» и пошла. Всё. Он весь в крови. А бляха у него в башке застряла. Ремень натянут. Я потяну ремень на себя, а Абдурахманов на меня начинает валиться, как телёнок на верёвочке. Я ослаблю ремень – он от меня отодвигается. И глаза бешеные такие. А потом он ка-ак заорёт! Тут офицеры подбежали, меня скрутили, Абдурахманова – на носилки, в машину, увезли куда-то. Замполит на меня:
- Ты сколько служишь?
- Месяц. – Говорю.
       Ну, в общем разобрались что почём. Абдурахманова этого потом вздрючили за неуставные отношения. А мой Ротный старший лейтенант Тыдень и взводный Сапрыкин, они нормальные мужики были. Они меня решили в учебке сержантом оставить. Они предложили мне звание «младший сержант», отпуск 10 суток, чтобы я мог на родину съездить, а потом чтобы я следующий призыв молодых готовил, когда они придут. Я стал отказываться, а потом, когда срок обучения закончился, они отпускать меня не хотели. Военный билет мой спрятали. А я, как дитё, я аж до слёз – хренля я тут буду сержантить, когда все в Афган уходят? Тогда патриотизм такой был у всех. Ну, короче, не вышло у них никакой задумки. Уехал я, вот.
- Не жалеешь?
- Нет. Всё, что ни делается, всё не делается к лучшему.
- А я бы на твоём месте остался.
- Нет, мы в то время не остались бы. Ни 10 суток отпуска не прельстило, ни сержантское положение. Нам НАДО было ТУДА ехать. Это было стремление такое.
       В конце концов оказался я в Баграме с Седьмой ротой. Когда в Баграм приехали, вся вот эта шушара, весь этот сброд со всего Афгана, которую нам прислали дослуживать, я считаю, что нахер они были в Афгане не нужны. Все эти Муродовы, Бабаевы. Если они дембеля-весенники, нахер они там нужны? Их вот так спихнул к нам какой-то командир, потому что они уже заебали всех. Поэтому я и называю их словом «сброд».
       И вот эта вся хуета, эти дембеля херовы, они наехали на меня в Баграме. Началось всё с утра. Бабаев, фиксатый такой дембель. Ты прикинь харитон этот (Виталя показывает руками окружность хари), заточку эту с фиксой, рашпиль (показывает пальцами величину носа). Когда мы умываться пошли, он мне полотенце своё так на плечо повесил. Типо, он будет умываться, а я буду ему прислуживать. А я взял, выкинул то полотенце. А он стоит, светит своей фиксой, рожа такая ущербная. Я говорю:
- Чё ты скалишся, как пёс?
А он: - Ти чё, борзий?
- Да, - говорю, - конечно, бля.
       В общем так оно потихонечку началось. А потом он, наверное, Абдувалиева подговорил. Он скользкий такой был чувачёк. Я его сразу выкупил, я его ещё с Баграма раскусил, проститутку эту. В общем, собрались они толпой, Бабаев стал мне предъявы предъявлять. А я ему – иди ты на хер, дорогой мой человек. Ну, он мне – в рыло. Я ему обратно! Тут они толпой на меня налетели со всех сторон. С ног сбили, толпой запинали меня – я весь синий был. Я ходить не мог, кровью сцал неделю. Они мне все внутренности отбили.
       Короче, отвезли меня в Баграмский госпиталь. Я лежу такой, тут терапевта позвали, нерво-патолога. А я лежу, такой, как последнее слово подыхающего. Думаю – такое мне внимание, я вставать щяс начну от такого ко мне внимания. А вставать я не могу, у меня ноги вот так вот болтаются. Меня вот так вот, как суку колотит. Они мне уколов сделали, давление мерили.
       Пока оклемался, пока меня подлатали, тут же Начальник отделения направил меня в «рабкоманду». Чтобы я на пользу госпиталя трудился в качестве выздоравливающего.
       Направили меня работать в приёмном отделении. А что мне, я – солдат. Куда направили там я и служу. Тут поступил к нам Миша. Из Разведбата пацан. Он чуваш, на полгода старше меня по призыву. Стал я с тем Мишей разговаривать, а он мне и говорит, что в октябре погиб пацан из их Разведбата Вадик Костров. А это мой земляк, он с Ильичевска, Одесской области. Они пошли в Пьявуште сбитый вертолёт доставать, а душманы им засаду устроили.

Выписка из Книги Памяти Береснева Эдуарда Викторовича «Безвозвратные потери Афганистан 1979-1989»:
30 октября
1. старший лейтенант Сурков Сергей Геннадьевич - командир 1-го рв 1-й рр 781-го орб 108-й мсд
2. сержант Галицкий Юрий Борисович - 1-я рр 781-го орб 108-й мсд
3. сержант Кузнецов Сергей Константинович - 1-я рр 781-го орб 108-й мсд
4. рядовой Александров Александр Анатольевич - 1-я рр 781-го орб 108-й мсд
5. рядовой Бисилов Нюр-Ахмат Шахарбиевич - 1-я рр 781-го орб 108-й мсд
6. рядовой Костров Вадим Вячеславович - 1-я рр 781-го орб 108-й мсд
7. рядовой Мухитдинов Саадулл Джунайдович - 1-я рр 781-го орб 108-й мсд
8. рядовой Петрик Николай Мирославович - 1-я рр 781-го орб 108-й мсд
9. старший лейтенант Ивлев Сергей Евгеньевич - командир ву 3-й габатр адн 177-го мсп 108-й мсд
10. рядовой Василенко Михаил Васильевич - адн 177-го мсп 108-й мсд
погибли в бою в районе кишлака Руха в ущелье Панджшер провинции Парван при эвакуации тел членов экипажа вертолёта сбитого 28 октября

28 октября
1. капитан Сатманов Евгений Жаксланович - командир вертолёта Ми-24В 4-й вэ 181-го овп
2. капитан Зюзин Александр Борисович - бортовой авиационный техник вертолёта Ми-24В 4-й вэ 181-го овп
3. лейтенант Бахтин Сергей Петрович - лётчик-оператор вертолёта Ми-24В 4-й вэ 181-го овп
погибли в сбитом вертолёте Ми-24В в районе кишлака Руха в ущелье Панджшер провинции Парван

       В общем мы с Мишей слово за слово, разговорились. Миша грит – идём к нам в Разведбат. За земляка своего духам отомстишь. Всё равно твоя рота и наш Разведбат в одной дивизии. В 108-й. Придёшь к нам, наш ротный даст распоряжение – тебе все документы оформят.
       Пошел я к Начальнику госпиталя подполковнику Гончаренко. Стал проситься, чтобы отпустил меня с «рабкоманды» в Разведбат. Начальник отпустил меня, выписал меня из госпиталя. Я прибыл в Разведбат. Поступил в Первую Роту, туда где Вадик Костров служил. Дали мне автомат АКМС с подствольником, назначили на должность «стрелок». Стал я в горы ходить на выходы.

- Это фотография сделана, когда я воевал в Баграмском Разведбате.

       Месяца три я провоевал – приезжает Старцев к нам в Разведбат. Говорит, что меня чуть ли не в дезертиры зачислили. Я говорю: – «Нихера себе, дезертир! С Разведбатом по горам шпарить!» А Старцев грит – документы твои тебе хрен кто оформил. По документам ты как был в Седьмой роте, так и остался в Седьмой роте. А тебя в роте нет. На лицо самовольное оставление части. Если бы я тебя не из Разведбата забирал, то звездюлей ты отхватил бы по первое число. А так я вижу, что ты не дезертировал, поэтому никаких взысканий тебе не будет. Просто собирай свои шмотки и поехали в Седьмую роту. У нас там людей не хватает, а ты, бля в войнушку играешь с Разведбатом.
       Короче, вот так я вернулся в Седьмую роту. Пацаны все на меня смотрят криво, как на предателя. Как будто я сбежал из роты в госпиталь и отсиживался там. А Кондрашин с Салманом напились браги. Салман залитый пришел ко мне в Третий взвод, начал понтоваться. Начал рассказывать, мол да я, да по горам, а ты, по госпиталям! А меня чё-та такое зло взяло. Я такой сижу: - «Слышишь, ты чё, бля? Аж до жопы стёрся как по горам херачил? Ты такой боевик, бля, сильнейший?» Сижу, думаю – мне так интересно, если так звездюлей не дам, то автомат возьму и перехерачу автоматом. Мне так весело стало: соскучился за тайгой, надоели горы. Думаю, блин, будет весело щяс. Он что-то стал тут ерепениться. А я говорю:
- Ты чё, такой боевик? Расскажи, чего такого ты совершил? Вот я в Разведбате три месяца был. Четыре даже. Я тебе расскажу, да ты хер такое видел. А ты душмана живого хоть видел? Ты чего достиг тут в роте? Кто ты такой хрен с бугра, что ты двух братьев Дрижируков пи@дил? Им может быть чуть-чуть толчок дать и они офигенными воинами стали бы. Если что, то тебя раненого не бросили бы. А ты их пи@дил.
       Тут он замахнулся чё-то, по лицу мне так ладошкой – шлёп. А я смыкнулся на него, а он аж вот так весь загнулся, руками прикрылся так вота. Ага. Засцал, мы с ним вдвоём во взводе были. Я говорю:
- Иди на хуй отсюда, боевик ты ёбаный.
А он:
- Я тебя пристрелю, бля!
А я грю:
- Так давай, бля! Попробуй! Хуля ты слова говоришь. Ты попробуй сделай.
       В общем, вот так меня встретили в роте. Неприятно было. Как будто я украл чего-то. Отношение такое, нехорошее. Я видел всё это, поэтому ни погоны сержантские не носил никогда, ни в десантной форме не понтовался. Чтобы не сказали, что я ставлю себя выше других пацанов.
       Поставили меня снайпером в Третий взвод Старцева. Это солдатская должность. Ну и хрен с ним, снайпер, так снайпер. Только я не умею нихрена со снайперки. А Старцев тогда дал мне учителем Толика Воличенко. Он снайпер ещё с Термеза. Он шарил в снайперском деле пипец-пипец!

На фотографии Анатолий Иванович Воличенко в первом ряду с усами.

       Пошли мы с Толяном за боевое охранение в Рухе на полигон. Он поставил там мишень, нарисовал на ней всё, что надо. Начал мне объяснять. У него есть такая способность, он может объяснять. Спокойный такой парень. Я к нему прислушивался так, с уважением, короче, прислушивался. Если бы он начал орать, то всё, кабздец, он бы меня не научил. Он потерял бы свой авторитет сразу. А тут он так, это, ну, спокойно всё показал и мне до чего по приколу это всё стало, эта винтовка.
       А ты тогда прикалывался над нами. Ты тогда стал делать предсказания кто кем станет после войны. На Толика Воличенко сказал - ты сельский учитель. А на меня сказал - ты Воронежский бандит. Это на полигоне, когда Толик меня учил.
       Вот так я стал снайпером в Седьмой роте. Рядовым. А вообще по воинскому званию я сержант.

       На первую операцию с Седьмой ротой в качестве снайпера я должен был пойти на Киджоль. Я уже сидор уложил. А командир приходит и говорит - ты останешься внизу дневальным. А у меня такая обида - как будто мне недоверение. А Гена Едуш тогда мне говорит:
- Вот ты дурак, мне бы сказали быть внизу, я был бы счастлив.
А я говорю Гене:
- Иди скажи Командиру: я пойду в горы, а ты останься внизу.
       В общем, внизу я не остался. Пошел в горы со своей снайперкой.
       Весной 1985-го Старцев меня снял со снайперской должности, поставил водителем БТРа. Тогда у Миши Мампеля получился «залёт» из-за Богдановича. Мампеля Старцев отправил в 4-й взвод таскать пулемёт ПК по горам. А меня поставил водилой на его место на 461-й БТР. А 462-ой это Миши Ясюка БТР. Два БТРа в 4-ом взводе было. Я потом спрашивал у Мампеля: - «Ты ж на меня не обижаешься? Я тебя не подсиживал. Мне и в горах с Геной Едушем было нормально. Мне, что наступать – бежать, что отступать – бежать. Мне же всё похер было».

На фотографии Миша Мампель и Бахтиёр Сафаров.

       Первый мой выезд в качестве водителя получился на Всеармейскую операцию. 12-го июня 1985-го она началась, а у Ахмеда 18-го июня День Рождения. 20 лет пацану исполняется, Юбилей у него. Короче, поставил я 12 литровый бачок браги. Как раз к 18-му должна выиграть.
       Тут началась Всеармейка. Поехали мы всем полком на Киджоль. А душманы там укрепрайон построили. Мы приехали туда, а они как начали по нам РСами херачить! И с миномётов лупить! Бля, долбашили, как под Курской Дугой.
       Я сижу вот так вот напротив своего люка на БТРе, в шлемаке. А внизу Серёжа Припищак стоит. С Ремроты парень, земляк мой. Он меньше на полгода призыв был. Мы с ним базарим, а тут одна мина прилетела, другая, потом третья ка-ак даст прямо возле нас! Я помню, что с БТРа я упал. И он за башку держится. Ему в глаз попал осколок. А мне в бок тогда попало. Иван Грек ещё доставал. Пятно красное такое от крови было.
        Серёгу Припищака отвезли в госпиталь в Кабул, починили ему глаз. А он из госпиталя вернулся с Орденом Красной Звезды. Там всем раненым, всем, кто кровь пролил на Всеармейке, там сразу без разговоров Орден вручали. Вот Серёга и говорит мне: - «Чё ты в госпиталь, дурень, не поехал? Был бы сейчас с орденом.» А куда я поеду? Я же за бражку ответственный на Юбилей Ахмеда! В общем, мой осколок мне Ваня Грек вытащил. Такой стержень, как карандаш, только корявый, с рваными краями. Он куртку мне пробил, кожу и мясо пробил, застрял в ребре и торчит, как короткая стрела. Ваня выдернул его, потом кровь останавливал. Забинтовали меня. Этот осколок я хотел сохранить, да протерял где-то. Там под обстрелом не до осколков потом стало. И Орден, получается я протерял, и осколок. А куда бы я поехал? Какой там госпиталь? Идёт на хер такой госпиталь!
       Потом стали мы возить на БТРах патроны и продовольствие на Пишгор. Ездили туда, на позиции, где наша рота воевала. А тут уже с Кабула «Грады» едут, «Гиацинты» прут. А мы с Ахмедом, мы накатили в честь его дня рождения. Сидим на БТРе забушманеные. Тут Генерал какой-то идёт. Брюки у него такие, лампасы. Форма полевая. Он снизу орёт нам на броню:
- Сынки-и-и-и! Как настроение?
       А я сижу, такой, думаю, что ничего говорить не буду. Язык у меня такой «блым-блым», заплетается от браги. Вычислят сейчас нафиг бойца. А Ахмед такой стоит на броне. Кривой, расстёгнутый, тельняшка торчит, хэбэха без ремня болтается. Он машет рукой генералу:
- Всё заебись, тарищ генерал!
       А генерал такой:

- Во! С этими мы победим бойцами!
       А я ржу сижу внутри БТРа. Приятно так стало, что по пьянке не я один - дядя валет!
       Потом захотелось мне сварить ухи. Но, сначала надо наловить рыбы. Я пошел к карнизу, взял дополнительный заряд и кинул в реку. Миша Ясюк, Саня Расшивалов лазят по реке собирают рыбу. Насобирали мы 4 ведра.

На фотографии: ближе всех к нам Миша Ясюк, в серединке Саня Расшивалов. Дальний – Володя Четыров.

       Тут едет мимо нас БТР, на нём мужик едет в камуфляже. Видно, что взрослый мужик.
А я кричу:
- Угостить рыбкой?
А он грит:
- Да, садитесь на БТР, поедем сварим ушицу.
       Я залез на БТР, а мне пацаны на БТРе на ушко говорят - это Комдив. Командир Дивизии.
       Короче, отловил нас Комдив и повёз ко входу в ущелье, где Пишгор. Туда, где идёт война. А мы рыбу ловили, я в тельняшке, в трусах и в сапогах. И панама на балде. И Миша Ясюк в таком же виде. Мы такие, как из Африки, вообще на солдат Советской Армии не похожи.
       Привёз нас Комдив почти к нашей роте, ну, где рота воюет. А тут раненых тащат, тут война пиздец-пиздец. Короче, комдив согнал нас со своего БТРа и грит:
- Идите воюйте, рыболовы хреновы, а я сейчас занят. В другой раз я вам покажу рыбалку!
       Ну мы, такие, на радостях, что он нас отпустил ка-а-а-ак побежим обратно в ту сторону, откуда он нас привёз, нам же к своей технике надо.
       Вот бежим мы, бежим, пол дороги уже пробежали. Тут на дорогу выскакивает Майор. "Ага, - говорит, - дезертиры, блять! Тут война идёт, а вы съёбываетесь нахуй! А ну, марш обратно! Я вас туда приведу и там нахуй расстреляю!"
       Пошли мы с Майором обратно. Почти уже дошли до того места, где нас Комдив отпустил, и тут духи как пизданут по нам с миномёта. Майор с дороги - в кусты, а мы обратно, в ту сторону, откуда он нас ведёт. Короче, смылись мы от Майора и тут уже на этот раз добежали до своих БТРов.
       После этой Армейской операции остался я на технике. Служил водителем БТРа. Постоянные выезды, сопровождения колонн. Я в Рухе практически не сидел. Мотался по всему Афгану в командировках.
       Один раз поехали с колонной в ПулиХумри. Застряли там в тех грёбаных ПулиХумрях. Сидели несколько дней без жрачки, без курева. Хоть волком вой с голодухи. Короче, слил я канистру бензина. Стою на дороге, торгую. Жду что барбухайка остановится рядом со мной и купит у меня этот бензин. А я пойду в дукан, хоть лепаханов каких-нибудь куплю. Чтобы пожрать с пацанами. Тут рядом со мной БТР камендачей останавливается. А там лейтенант такой молоденький. Немножко в меня и немножко в бабушку. Кричит мне:
- Солдат, как фамиля?
       А у меня говор южный, думаю, если скажу Сидоров, то он хрен поверит. Я говорю:
- Пэтрэнко!
       А он:
- Рядовой Петренко, ко мне бегом марш!
       А я ему:
- Тарищ лейтенант, я тут канистру бензина нашел. Отходить боюсь. Вдруг она заминирована. Если я отойду, то кто-то другой подорвётся.
       Лейтенант такой обрадовался, уже на погоны себе смотрит, думает, что новую звёздочку уже получит. Грит:
- Молодец, солдат, Хвалю за находчивость! Я щяс сапёров привезу, а ты охраняй.
       Поехал лейтенант до сапёров, а я схватил канистру и обратно в БТР всё по-честному слил.
       Потом мы приехали в Баграм. Приехали на пост к Рязанову. Старцев с Рязановым уселись бухать, а мы пошли в баню спать. Тут я смотрю - Кондрашин сидит с цоколя лампочки эту желтую херню сошкарябывает. Грит - курнуть бы. Он уже дембель был. Я грю, курильщик ты херов! Щяс я тебя укурю. Взял я три банки тушенки и пошел к царандойцам. Ночью. Автомат только взял и пошел. Принёс чарз. И ка-а-к укурил этого Кондрашина. Сам-то я не курю. Вообще не люблю это зелье. Первый год армии я вообще не курил. А потом там покуришь, тут потянешь. Решил я тогда подколоть наших курильщиков. Нашел я козью гавняшку. Закропалил и забил одну сигарету. Ваня знал, Миша Гнилоквас знал, Бойко знал. Больше всех в то время шмаль привозил в роту я. Пацаны все знали. Ахмед вообще меня ждал из рейса, как из печи пирога. И тут я с этой козьей гавняшкой в сигарете, а Ахмед уже всю эту подливу знал. Ну и тут приходит ко мне Абдурахманов. Грит: - «Слишь, хахОль! Гдэ взят разагрэф?» А я грю: - «Щяс эта проблема решится в пять секунд!» А там уже пацаны на крыше засели, уже ногами стучат от нетерпения, уже ждут представление. Ну и только мы пришли, только собрались устроить это кино. Тут Сергей Анатольевич своими собственными ножками: -«члям-члям-члям…» притопал к нам в автопарк. Приобнял меня, говорит:
- Ну что, сынок? Пойдём побазарим?
       А я думаю – догадался уже, небось! Сейчас я пиздюлей и выхвачу. Но, ничего, я такой, как гусар, копыто к черепу, доложил обстановку. А Старцев увёл меня в расположение, там я пропустил всё шапито, как Абдурахманов козье дерьмо курил. А у пацанов потом неделю животы от ржачки болели.
       А один раз в Баграм я поехал. Повез солдата с брюшным тифом. Солдат лежит в десантном отсеке, а рядом со мной на броне сидит прапор медицинской службы. А наш Техник роты, Седых, орал на меня. Ему уже водку надо пить и он орал на меня, чтобы я быстрее съездил. Ну, лечу я на одном БТРе, везу больного и прапора медика. Выскочил на дорогу из Панджшера, проехал Гульбахор. И тут мне навстречу несётся барбухайка. А на ней люди висят, как обезьяны. Вся людями облеплена. Ну, я же не тупой. Я принимаю вправо. А барбухайка прёт по центру дороги. Я вижу, что не разминусь. Но там люди же. Я правей принимаю. Уже обочину правыми колёсами черпаю.
       Медицинский прапор на меня орёт: -"Ты нас всех убьёшь сейчас! Ты нас на мины вывез!"
       А барбухайка прёт по центру дороги. А я же бешеный хохол, ты же знаешь. Если меня разозлить, то я завожусь обоими движками с полоборота. И вот я даю руля влево. А у меня два моста сразу руля слушаются. И вот я этой коробочкой в 12 тонн бортом с ними, как поравнялся, я руля влево. И бортом им в ихний борт. Тут БА-БАХ!!! - эта барбухайка с дороги в кювет кубарем. Населенье это с машины, как картошка из ЗИЛа - нахрен все кверху тормашками!
       А медик-прапор орёт. А я тогда резка по тормозам! И этот медик с БТРа вперёд как полетит!
       Поднялся с пылищщи, отряхается. И, опять же, орёт: - "Да я твоему технику роты! Да я заложу!"
       А шо техник роты? Я ему "Массандры" (технический спирт) пузырь привёз. Ему же пить надо. Он эту "Массандру" чуть не из горла запрокинул себе в пузо. А там ещё пацаны ждут, когда я вернусь и им кое-что привезу.
       Короче, бойца в госпиталь довезли. А я ж там всех в госпитале знаю. Там с Одессы две медички... Они мне полкружки спирта выкатили. Я всосал. И что мне тот Седых скажет? Спасибо только и сказал.
       А медицинский прапор задрал. Дурачёк. У меня с Техником роты особый контакт был. Мы только приезжаем в Джабаль, Техник сразу на меня: - «Ну чё? Есть чё?» А я говорю: - «Надо ехать.» Не говорю есть у меня на продажу или нет ничего на продажу. Только «Надо ехать.» Ну и всё. Техник даёт добро на поездку. Я к пацанам иду, говорю: – «У кого чё есть, тащите в мой БТР». Они всё притаскивают. Ваня Грек, Миша Гнилоквас, всё тащат ко мне. И пошел я на Чарикар. А в Чарикаре мой БТР уже встречают. Уже бачата танцуют как цыгане, они уже знают мой БТР. Мы всего там наберём, водки наберём. И назад едем. А ещё по дороге пару барбухаек остановим. Я БТР поставлю поперёк дороги, автоматы наведём на барбухайку орём:
- Бакшишь! Бакшишь!
       А Вова Четыров своим БТРом сзади стоит. А бача с барбухайки арбуз кинул. В качестве бакшиша. А Вова отвернулся и ему арбузом по башке БЗДЫНЬ! Вова на жопу там и сел. А мы полдесанта БТРа арбузов и дынь наберём. Потом ещё в зелёнку забежим, винограда и гранатов нарвём. Я только стрелку своему Вите Сымонику говорил: - «Смотри, чтобы у тебя КПВТ не заклинил!» И вот набрали мы всего, а гранаты недозрелые были. А я нажрался их, потом обосрался до охерения. А Техник говорит мне: – «Хуйня. Надо водки тебе стакан… нет, пол стакана… и соли. Срачку твою лечить». А я говорю: - «Может быть снова в госпиталь меня? У меня там две землячки с Одессы. Они мне будут спирт давать. А Вы будете приезжать ко мне, письма привозить. А я буду спиртом угощать». А он такой: - «Хватит пиздеть. Делай что говорят». Он же деловой такой. А потом нажрётся, уснёт в десанте у меня, обосцыться… Я потом уже его в десант не ложил – нахер надо! Любил пить мужик до охерения. Он вообще не просыхал.
       Раз в Баграм приехали, Седых уже готовый. А я пошел до земляков. Там два прапора у меня с Одессы были. Я захожу, а они сидят «массандру» пьют. Ну и мне дали полкружки. Я накатил и отъехал там. А чё, из Панджшера пока выедешь, весь в напряжении, приезжаешь в Баграм голодный. Короче, накатил я полкружки, и пошли мы в Баграме на базар. А там на ишаке привезли невесту. Афганку привезли на базар продавать. А мне этот ишак спьяну показался каким-то скакуном. Арабским скакуном. Этот ишак с ушами. Я сам там уже был как ишак. Помню мы там на базаре шароп пили из салафановых пакетов. Угол так откусили, шароп струйкой бежит, а мы, как барбосы эту струйке ртами хватали. В общем, я захотел того ишака угнать. А местные как подхватились. Забегали. Гиргетать стали по-воему: - «Харам! Харам!» Короче, харам-марам, я у одного уже клинок увидел в руках. Белый. Металл уже блеснул. Прапора автоматы перезарядили. А я думал – вот ништяк, закину эту невесту в БТР, привезу пацанам в Панджшер. Вот ништяк подруга будет.
       Короче, прапора закинули меня в БТР вниз головой самого как ту невесту. Очнулся я уже на следующее утро. Понять не могу где я сплю. Смотрю, вроде БТР мой. А вылазить боюсь. Боюсь Техника. А он уже сам, как лис, вокруг моего БТРа ходит.
- Чё, проснулся? – мне говорит.
- Да. – А я, когда просыпался, я смотрю под попой у меня чё-то жмёт. Я посмотрел, а там фляга со спиртом. Мой земляк мне на потом оставил. И, видно, Технику сказал. И вот Техник мне, такой:
- Чё? Есть чё?
       Отдал я ему спросонья ту флягу. Только крикнул: - «Дык мне похмелиться оставьте!» Куда там! Прапор всю флягу сам и высосал. Зато потом спал всю дорогу в БТРе. Мне никто мозги не стебал. Нормально в Руху доехал.
       А потом поехали мы в Пули-Хумри. Там началось всё это – найди сигарету. Дембеля наши корчат из себя хрен знает что. А курева, действительно, ни у кого не было. А у меня там земляк служил, в Пули-Хумрях. Витька. Мы с ним в Джабале встерчались, в его «Камазе» всю ночь пили водку, на гитаре играли. В общем, в Пули-Хумрях пошел я в их городок, нашел 1031 его колонну, захожу. А там дембеля лежат на койках.
- Ребята, - говорю, - А где Витёк?
- А он уехал, колонна ушла. А ты кто будешь?
- А я с Панджшера. С Рухи. – Они сразу так опа! А я говорю: - Мы с Витьком вместе выросли, чуть ли не с первого класса.
       Они мне говорят – может ты кушать хочешь? Может ты с дороги, может тебе чего-то надо? А я говорю, курева если только, на курево у нас накладочка вышла. А еды у меня – вон, пол БТРа сухим пайком завалено. Я сейчас вам сам принесу, тушенки, сгущенки. Гранат и патронов принесу, если надо. Это всё у нас в достатке. Вот только с куревом у нас плохо.
       Тут они каптёру маякнули, каптёр метнулся, приносит двухмесячный рацион солдата по куреву. Тридцать пачек. Я говорю: - «Да вы что, парни, мне пару пачек и хватит», – говорю, бля. А они говорят – забирай всё, с пацанами поделишься.
       Я эти пачки за пазуху напхнул. Такой, как Карлсон, иду пузатый. Пришел к нашим в колонну. Себе 4 пачки оставил, в карманы положил. А остальное, ремень расстегнул. Все эти пачки, все эти «Донские» ссыпались мне под ноги. Я их переступил, говорю: - «Собирайте, бля. Дембеля хреновы.» Вот и тогда с этим Бабаевым, может им так не нравилось, что я немножко так и дерзко типа себя веду. Да нахер они мне нужны, эти дембеля! Нравится им или не нравится. Идут они на хер.
       Домой я уехал 28 ноября 1985 года. Вот самый лучший орден. Домой – на дембель. Перед моим отлётом всю ночь мы с Ахмедом сидели в землянке. Болтали туда-сюда. Утром Ахмед пошел меня провожать. Приходим на взлётку, а там обстрел был. Вертушке лопасти побило. Я поворачиваюсь к Ахмеду, говорю:
- Трындец, Ахмед! Даже на дембель Хохла не отпускают горы.
А он:
- Хуйна, братка. Пойдём обратно.
       Я с таким видом обратно шел в землянку. С кислым. Не только я. Там все пацаны шли с таким видом. Вернулись со взлётки все. Снова расползлись по щелям. Ещё одну ночь пересидели с Ахмедом. Вот он меня и провожал. Ещё рубашку мне ушил, поуже помог сделать. На завтра я улетел. А он до февраля остался. - Виталя, а расскижи за разведбат? Там дедовщина была? Ты туда пришел черпаком без двух минут. Тебя пытались ровнять?

- Было дело. Дедовщина в Разведбате была. Там всё очень строго было. Там Третья рота была, она считалась десантно-штурмовая. Это самая борзая рота была. Утром там в умывальнике под трубу поставили гранату без чеки. Первыми всегда приходят умываться старослужащие. Вот для них и поставили. Кто-то ногой задел за трубу, граната как долбанула! Поранило там старослужащих. Хорошо, что РГДшку поставили. Если бы «эфка» была, то было бы интересней.

- Виталя, а если б тебя не забрали из Разведбата, ты хотел бы там служить?

- Да. Это была мечта моя. Я не хочу сказать, что в Седьмой роте было хуже. В Седьмой роте было тоже хорошо. Но, мечта моя всё-таки была – Разведбат.

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.
Комментарии для сайта Cackle
© 2020 Legal Alien All Rights Reserved
Design by Socio Path Division