«Группа советских войск в Германии была создана после победы СССР и антигитлеровской коалиции в Великой Отечественной войне и безоговорочной капитуляции Германии на основании Директивы Ставки Верховного Главнокомандования №11095 от 29 мая 1945 года. В состав группы вошли:  войска Первого Белорусского, Второго Белорусского и Первого Украинского фронтов.  10 июня 1945 года Группа советских оккупационных войск приступила к осуществлению своих функций на территории Германии. Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков стал её первым Главнокомандующим и одновременно Главноначальствующим Советской военной администрации в Германии, учреждённой Советом Народных Комиссаров СССР. Первоначально штаб Группы войск  размещался в Потсдаме, а в 1946 году был переведён в пригород Берлина – Вьюнсдорф, где находился всё время существования Группы. Размещение войск Группы решалось, в основном, за счёт использования бывших мест базирования войск Вермахта.»

 

     Оператор-наводчик БМП-2, рядовой Кантемиров попал в Гвардейский Шестьдесят Седьмой Мотострелковый полк Группы советских войск в Германии (ГСВГ) и сразу же  был распределён как техник-электрик по гражданской специальности на войсковое стрельбище полка, которое  располагалось в двенадцати километрах от Дрездена,  недалеко от трассы в сторону Лейпцига,  около деревни Помсен. Поэтому этот полигон  так и назывался – стрельбище Помсен, или просто – Помсен. По направлению стрельбы огневой городок упирался в густой лес, глубиной около четырёх километров,  за которым находилось кукурузное  поле. К стрельбищу примыкал отдельный противотанковый батальон.  А с тыла, за пшеничным полем,  был большой яблоневый сад немецкого кооператива. Это был отдалённый гарнизон,  состоящий примерно из двадцати солдат разного периода службы и практически на полном самообслуживании. В полку, где все и стояли по штату,  только получали раз в неделю бельё и продукты. На стрельбище была своя небольшая казарма с кухней и столовой  и отдельный офицерский домик, где иногда оставались ночевать старшина с прапорщиком, начальником стрельбища.  Двор казармы состоял из  ремонтных мастерских, солдатской бани и теплицы. В состав полигонной команды входили ещё механики-водители БМП и танков, которые постоянно стояли в боксах Директрис на специальных качалках. Все операторы и механики подчинялись непосредственно Старшему оператору, который был здесь  единственным сержантом, что-то вроде замкомвзвода. Рулили всем хозяйством старшина Зотов и прапорщик Быков,  оба подчинялись непосредственно  заместителю командира полка майору Тасоеву. Он то и сообщил рядовому Кантемирову, что солдаты, отслужившие один год и имеющие средне-техническое образование по профилю выбранной сверхсрочной службы, могут получить звание прапорщик без учёбы в школе прапорщиков. Тимур размышлял недолго. Он вспомнил свой последний случай на гражданке,  слова отца и участкового,  и принял волевое  решение – остаться на сверхсрочную службу в звании прапорщика на должность начальника войскового стрельбища Помсен.

     И в один прекрасный весенний день  на стрельбище Помсен приехал заместитель командира майор Тасоев, который зачитал перед строем солдат Полигонной команды приказ о присвоении рядовому Кантемирову  звания гвардии прапорщик. И торжественно вручил  комплект формы и погоны. Через час Тимур  вышел в новой форме из отдельного офицерского домика и просто сказал: «Строиться,  полигонная команда». Вот такой был стремительный взлёт воинской карьеры у нашего героя – после года солдатской службы  из рядового и сразу в прапорщики. У солдат и сержантов полигонной команды, операторов различных направлений стрельбы и механиков-водителей учебных машин был железный стимул для безупречного несения службы на стрельбище, а именно -  перевод в  мотострелковый полк.  И это передвижение по службе было во власти начальника стрельбища. С Тимуром продолжали служить  солдаты его  периода – Черпаки  и старше на один период  – Деды. И все бойцы полигонной команды хорошо понимали:  «Что такое хорошо, и что такое плохо!».  Поэтому  прапорщик Кантемиров заключил с Дедами «Пакт о ненападении», то есть он с пониманием относится к их сроку службы, а старослужащие во всём поддерживают своего молодого командира. А с солдатами своего периода  Тимур договорился просто, сказал только: «Не борзеть!» Прапорщик Кантемиров  считал, что эти два периода были исключением для обычных  в армии взаимоотношений   прапорщика с солдатами, так как он вместе с ними полгода на стрельбище  переносил все  «тяготы и лишения солдатской службы».   А после демобилизации солдат своего периода   вся служба на стрельбище Помсен  встала на своё обычное  место.

    Гвардии рядовой Кантемиров Тимур  стал самым молодым прапорщиком не только в мотострелковом полку, но и во всей дивизии. Обычно звание прапорщика после техникума присваивали после двух лет срочной службы. А «молодому»  завсегда непросто, кем бы он ни был: солдатом, прапорщиком или офицером. В свои двадцать лет Тимур получил кроме  должности начальника войскового стрельбища Помсен и возможности командовать солдатами  полигона ещё и  ответственность за быт и здоровье своих бойцов.  Ибо, согласно Уставу,  солдат должен быть сыт, одет и обут по сезону, чист и здоров. А также весел и всегда  готов «стойко переносить все  тяготы и лишения воинской службы». 

    Гвардии прапорщик Кантемиров  был обязан один раз в неделю выезжать с солдатами  в полк,  получать на складах продукты и сигареты, а также  менять бельё  в прачечной части. Баня на стрельбище была своя.  В дни осенней итоговой проверки график стрельб сбился из-за позднего прибытия проверяющих офицеров. Поэтому в полк выехали поздно на дежурной машине от Центральной вышки стрельбища. В этой суматохе дней армейских экзаменов Тимур с трудом нашёл начальников продовольственного и вещевого складов. Пока получали продукты и меняли бельё, дежурная машина  выехала обратно к началу ночных стрельб  без них, так как был приказ после 21.00. машины из парка не выпускать. Начальник стрельбища, оставив своих солдат с продуктами и бельём у склада, метался по территории части в поисках любой военной техники направляющейся в сторону войскового стрельбища Помсен. И тут армейская фортуна улыбнулась молодому прапорщику! Возле штаба полка Тимур наткнулся на  взводного разведроты старшего лейтенанта с боевой фамилией Тимербулатов.  Молодой офицер весело спросил у пробегающего мимо   задёрганного армейским бытом  прапорщика:

- Куда спешим, «тёзка» Тимур? Война давно закончилась. Мы победили!
- Война войной, а ужин по расписанию! Время уже десятый час, а мои операторы сидят голодные  на ночной стрельбе. 

    А «молодой»  «молодому»  должен завсегда помогать.  Кем бы  он там   ни был: солдатом, прапорщиком или офицером. Ибо только так всегда легче переносить всякие там тяготы и лишения армейской жизни.   Тимербулатов  улыбнулся во всю ширину своих кавказских усов:

- Камрад прапорщик, с тебя  русская баня с веником! Мой  БРДМ  стоит на всех парах возле первого батальона в направлении твоего стрельбища. Сегодня  для проверяющих будет  ночная  стрельба с  показухой – проникновение  в тыл условного  противника. Вот мы и проникнем под покровом ночи.  Где твои бойцы с продуктами?  

    Загрузились быстро.  Выехали с КПП полка  ещё быстрей. Ехали в кромешной темноте. Дорогу освещали только фары БРДМа.  Прапорщик с офицером удобно уселись верхом на башне. Два разведчика сержанта расположились рядом на броне.  Была на удивление тихая, безветренная осенняя ночь. Слышен был только ровный гул мощного двигателя боевой машины и шелест шин по асфальту. В те времена немцы редко ездили в столь поздний для них час. Да и владельцев частных  автомобилей в ГДР было не так густо, как сейчас в объединённой Германии.  Шоссе  было пустынным  и прямым. Вдалеке  показался дальний  свет  встречного автомобиля.  Тимур определил по низкой посадке фар, что это легковая машина. Было видно, что встречный автомобиль петляет по дороге и иногда заезжает на встречную полосу.  Водитель, старослужащий солдат, тут же  сбросил скорость и переключил дальний свет  на ближний. Со стороны легковушки никакой реакции. Наш водитель моргнул ещё пару раз. В ответ – полное игнорирование правил дорожного движения. Машины быстро сближались, встречный дальний свет уже слепил не только водителя боевой машины, но и всех усевшихся верхом на броне.

    И тут командир разведвзвода  быстро принимает волевое решение – сдёргивает чехол со специальной отдельной большой   фары-искателя с поэтическим названием "Луна",  расположенной на башне. Одновременно командует водителю включить самый дальний свет и рукой направляет этот сильный луч прямо на встречный автомобиль. Это надо было видеть! Легковушка дёрнулась по дороге влево - вправо, затем  с визгом  затормозила и резко съехала  прямо  в обочину.  БРДМ плавно подъехал к месту ДТП. В кювете дороги, уткнувшись фарами в ров, крутил задними колёсами в воздухе Трабант. Из салона, чертыхаясь по- своему, пытались выйти два молодых немца. Было видно, что оба  пьяны. Водитель сам смог на четвереньках выкарабкаться  на дорогу и теперь тщетно пытался помочь своему  пассажиру, который постоянно съезжал обратно в грязь ямы кювета.  Офицер разведроты спокойно оценил  состояние автомобиля и неуверенные  движения  парней и  скомандовал:

- Разведка,  к машине! – и объяснил Тимуру. - Вытаскивать будем. Не оставлять же на ночь  немцев в этой яме.

    Лейтенант с прапорщиком  спрыгнули с брони. Тимур помог молодому водителю вытащить своего приятеля. Оба немца  тяжело дышали и стояли перед взводным, как провинившиеся школьники.  Тимербулатов  с прямотой советского офицера и с лёгким кавказским акцентом задал конкретный вопрос:

- Юнге, шнапс тринкен? – и добавил с горечью  на чистом русском. - И что мне с вами делать,  засранцы? 

    Тимур перевёл   фразу офицера, но без последнего слова. Просто, он ещё только начинал изучение языка страны своего  пребывания и пока  не знал подходящего синонима на немецком такому ёмкому русскому слову -  «засранцы». В ответ  «юнге» наперебой заговорили, что всё хорошо, у них «кайн проблем» и что они сами смогут добраться до города. А водитель очень просил не вызывать дорожную полицию. Видимо, молодой немец предполагал, что у разведроты  налажена постоянная  прямая связь по рации  с местными стражами правопорядка. Командир взвода скомандовал своим разведчикам:

- Так, бойцы,  двое с одной стороны машины, двое с другой. Я с прапорщиком спереди. Выталкиваем этот агрегат на асфальт,  – и попросил Тимура, - скажи аборигенам, чтобы  не мешали.

    Тимур попросил немцев отойти в сторону. Трабант в два приёма не только вытолкнули на дорогу, но и поставили в нужном направлении. Ещё бы! Вес этого автомобиля составлял всего  шестьсот двадцать килограмм. Прапорщику совсем недавно уже доводилось  видеть ДТП с участием  этого чуда техники  местного  автопрома с автомобилем марки  Мерседес-Бенц. Был сильный туман, Тимур ехал на рейсовом  автобусе в город. Автобус шёл  медленно, и Тимур вдруг стал замечать на проезжей части разбросанные  останки какой-то автотехники. Вначале Тимур подумал, что это был мотоцикл. Затем он увидел на середине дороги  половину Трабанта и Мерседес с  разбитой  фарой. И прапорщик  сейчас даже не мог представить себе,  что бы произошло при столкновении этого,  в основном пластмассового,  автомобиля с бронёй военной машины  весом около семи тонн? Старший лейтенант, поправил портупею с кобурой, стукнул ладонью по капоту вытащенной машины и весело сказал:

- Вот теперь действительно «кайн проблем»,  алкоголики и тунеядцы! Я запомнил ваш номер машины. Ещё раз увижу на дороге за рулём в таком состоянии – раздавлю БРДМом. Лучше так, чем  пьяному водителю пешехода сбить. И не дай бог, ребёнка.  Переведи, прапорщик.

    Тимур быстро сказал:

-  Das viele Trinken f;hrt zum Hinken. 

    Офицер спросил удивлённо:

- Так быстро? Я этим горе – водителям  целую речь произнёс на  тему вечного вопроса: «Пить или не пить!» А ты, толмач, в одно короткое  предложение уложился

    Прапорщик усмехнулся:

- Это пословица! Означает дословно: «Это большое питиё приедет к хромающей походке» или по -  нашему:  «Много пить – себе вредить!».

    Разведчик присвистнул:

- Краткость – сестра таланта. Ну, ты, прапорщик, - могём.
- Товарищ старший лейтенант, не могём, а – могем!

     Оба громко рассмеялись на всю округу. Вслед развеселились и солдаты. А водитель БРДМа подошёл к своему немецкому коллеге, легонько хлопнул по плечу и протянул ему пачку сигарет «Северные». Немцы с удивлением смотрели на отношение советских военнослужащих  к виновникам происшествия. В понимании уже отрезвевших молодых бюргеров после такого случая  их  давно должны были сдать в полицейский участок. А эти странные парни не только вытащили их из ямы,  но ещё и сигаретами угощают. И, похоже, получают от этого огромное удовольствие и не собираются никого тащить в полицию. 

    Офицер вдруг,  как и его водитель,  легонько хлопнул прапорщика по плечу и весело предложил:

- А теперь, на скорость -  кто первый на башню?

    Оба  встали по обе стороны боевой машины и по команде водителя и под ободряющие  крики разведчиков буквально вбежали на башню. Тимур отстал на доли секунды. Победила разведка!  На то она и разведка, чтобы побеждать. Следом запрыгнули остальные бойцы. БРДМ обдал изумлённых немцев облаком отработанного топлива  и резво  рванул  в ночь ...

    В отдельном небольшом и отдалённом  гарнизоне Группы Советских войск в Германии, в войсковом стрельбище Помсен,  не было своего водопровода. Это была самая большая проблема    солдат  полигонной команды,  так как вода была только привозной.  Воду привозили в бочке из соседнего отдельного противотанкового батальона прицепом за машину. Обычно одной бочки хватало на два - три дня;  а в пятницу перед баней и выходными днями надо было  обязательно успеть привезти две бочки. Процедура была отработана годами страданий без своей воды, уже  с самого  утра дежурный по стрельбищу искал машину и договаривался с офицерами. Обычно брали дежурную машину с Центральной вышки стрельбища. Было хорошо, если воду успевали привести днём,  так как  бочка не была оборудована никакими специальными сигналами.

    Однажды  поздним осенним  вечером гвардии  прапорщик Кантемиров   сам решил съездить  старшим машины  за водой. В те далёкие времена  рядом с водителем на дорогах Германии обязательно должен был находиться старший машины – офицер или прапорщик. В кочегарке батальона  бочку набрали быстро и так же быстро вдвоём с водителем промокли насквозь от старого шланга.  Только выехали за ворота части,  как  армейский автомобиль ГАЗ-66  заглох!  Дорога была пустынной,  водитель выставил в метрах тридцати от машины  знак аварийной остановки, поднял кабину,  дал  прапорщику  фонарь и сказал: "Щас поедем!". В этот момент из соседней  деревни  Оттервишь ехал на своём мопеде Симсон местный пожилой учитель русского языка.  И, как оказалось впоследствии, учитель этот был немного подслеповатый. Педагог ехал медленно,  удачно проехал по выставленному на асфальте  знаку,  чуть не сбил Тимура, который уже успел спрыгнуть с машины  и пытался  остановить мопед, размахивая перед ним руками и фонарём, и ударился прямо в нашу  бочку!  Удар был несильный,  и всё же немец упал и испугался. Прапорщик уже знал основы языка и, показывая на наш раздавленный знак (военное имущество!)  и помогая пожилому человеку подняться, попытался объяснить немцу, что лучше для всех обойтись без  дорожной полиции:

- Кайне полицай, Камрад!  

    И  кроме того,  пообещал потерпевшему   возмещение морального вреда (материального - не было, мопед был на ходу, а немец  - цел и невредим) привезти завтра прямо к нему домой рыбных  консервов:
- Фишь-Консерв.  Зеер Гут!

    Немец оказался "тёртым калачом" и попросил консервы прямо сейчас,  «не отходя от кассы», и для убедительности показал три пальца, и вдруг сказал на хорошем русском языке: «Три штуки, пожалуйста».  Пока Тимур с немцем  вели оживлённый торг на пустой дороге,  водитель завёл машину. Прапорщик показал на  мерцающие  недалеко огни  вышек стрельбища и объяснил немцу,  как проехать  за ним прямо  к  казарме. Так и подъехали к домику казармы полигонной команды: ГАЗ-66 с прицепленной бочкой и почётным эскортом  следом в виде одного мопеда Симсон. Из  казармы высыпались солдаты стрельбища, весело и с матом закатили бочку с драгоценной водой к себе  во двор и стали с удивлением разглядывать незваного гостя. Пожилой немец  также, по-хозяйски,  загнал свой мопед за ворота, поставил прямо возле крыльца домика казармы и, улыбнувшись, сказал:

- Здравствуйте, товарищи!
- Тамбовский волк, тебе товарищ,  -  хмуро ответил Старший оператор и земляк Тимура,  сержант Басалаев Виталий, и спросил у подошедшего прапорщика, - откуда этот немец взялся на нашем  «секретном»  военном объекте?
- Он теперь наш почётный военнопленный. Пытался с ходу протаранить нашу бочку. Не получилось. Вот пусть теперь фриц знает, что  наши бочки – самые мощные в мире! Да шучу я, сержант. Мы заглохли, а  Камрад просто  ударился на своём мопеде о  бочку.  Немец вроде нормальный, особых претензий не предъявляет, вон как  по-русски  шпрехает.  Говорит – местный учитель. Скажи механикам, пусть его мопед посмотрят. И напоите пока его  чаем, я сейчас переоденусь и  подойду. Вымок весь,  пока воду набирал.

- А я печенье напёк! – радостно доложил повар стрельбища  Азамат.
- Вот и покажи немцу своё киргизское  гостеприимство, – улыбнулся прапорщик и пошёл в свой отдельный  домик переодеваться.

    У начальника стрельбища всегда был свой запас рыбных консервов, которые он постоянно пополнял за счёт натурального обмена за доски и фанеру с начальниками складов или со старшинами рот. Наши рыбные консервы очень ценились у немцев, особенно «Кильки в томате».  Как говорили советские военнослужащие: «Это наша  красная рыба».  Начальник стрельбища в основном расплачивался этой рыбной «валютой» за расточку пил для пилорамы стрельбища. Да и что греха таить! Если набиралась целая коробка «Килек в томате»,  можно было всегда продать упаковочку оптом по цене за три  марки за банку. А если поторговаться, то и за пять! Тимур, не спеша,  переоделся, вынул из коробки пять консервных банок вместо обещанных трёх и зашёл в столовую стрельбища. Столовая была небольшая, всего четыре столика, где одновременно могли поесть шестнадцать солдат. Но одновременный приём пищи всеми бойцами стрельбища в количестве двадцати человек получался только в выходные и праздничные дни. Для чего все столы просто ставились в один ряд. 

    В этот раз гостя посадили одного за стол в самый центр столовой. На столе стояла единственная на кухне ваза с горкой печенья, сахар на блюдце, большой армейский чайник с кипятком и гордость Азамата -  маленький фаянсовый заварной чайник.  Солдаты, в основном старослужащие, расселись вокруг гостя и о чём-то жарко с ним спорили. Прапорщик  вошёл, жестом указал всем оставаться на местах и с интересом прислушался к разговору. Оказалось, что солдаты уже успели познакомиться с немцем, звали его Отто, и он хорошо запомнил всех бойцов по именам. А  спор возник вокруг названия «Лада»  наших отечественных машин марки Жигули. Старый немецкий учитель, показывая хорошее знание русской истории, доказывал советским солдатам, что это название возникло от слова Ладья. Молодые бойцы отстаивали свою версию названия:  Лада -  это красивая и стройная девушка. А сержант Басалаев в  запарке этого глубокомысленного и принципиального  спора даже спел:

«Хмуриться не надо, Лада!
Для меня твой смех награда, Лада!
Даже если станешь бабушкой
Все равно ты будешь Ладушкой…..» 

    И, чтобы окончательно убедить  оппонента в своей правоте, закончил своё короткое выступление энергичным прихлопыванием  по груди и ногам. Немец, оказавшись в самом центре такого всеобщего внимания, с удовольствием пил крепкий свежезаваренный чай с печеньем,  внимательно слушал советскую молодёжь и, похоже, совсем забыл про свои консервы. А прапорщик, глядя на этот весёлый диспут, немного задумался  о странных взаимоотношениях местного жителя и наших  военнослужащих. Тут к нему обратился опять же  земляк Виталий:

- Товарищ прапорщик, отойдёмте на минутку? Разговор есть.

    Вышли на крыльцо втроём: прапорщик Кантемиров, сержант Басалаев и пилорамщик  Драугялис. Солдаты закурили и начали многозначительно  переглядываться друг с другом. Тимур чуть отстранился от облака дыма и спросил:

- Колитесь, дедушки ГСВГ, что опять удумали? Или уже успели чегой-то натворить, пока ваш боевой командир для вас же  воду добывал?
- Товарищ прапорщик, за время Вашего отсутствия никаких происшествий не случилось. Отвечаем за базар! Да шутим мы, товарищ прапорщик,  – сержант улыбнулся и продолжил. -  Тут такое дело – у нас в каптёрке есть три пары новых солдатских сапог, обменяли на доски на вещевом складе. Может, одну пару фрицу подарим?
- А с какого  это хрена? – резонно заметил Тимур. –  Хватит ему «Кильки в томате».
- Товарищ прапорщик, мы же их победили! А он ещё вдобавок на мопеде ночью о нашу бочку шмякнулся.  Дедок-то вроде хороший, вон как русский знает.  Чай попил у нас и всё печенье съел.
- Логика, конечно, в ваших словах «железная». Вы мне тут ещё про Женевскую Конвенцию о военнопленных расскажите.

    И тут в разговор включился флегматичный Ромас Драугялис:

- Отто  воевал и был у нас в плену. В Ленинграде дома  строил.
- Ну, если в Ленинграде дома восстанавливал! Так уж и быть тогда по вашему – дарите свои сапоги фрицу.
- Его зовут Отто, – протянул Ромас.

    Когда зашли обратно в столовую, интернациональный  разговор уже переключился на  тему поговорки: «Тамбовский волк тебе товарищ». И опять спор назревал быть жарким и долгим. Начальник стрельбища был вынужден прервать эту глубоко  филологическую беседу. Подходило время ночной стрельбы.  Провожать немецкого учителя по имени Отто Шильд вышли практически все солдаты полигонной команды. Виталий помог пожилому немцу накинуть на плечи  армейский вещевой мешок, подаренный солдатами вдобавок к полученным консервам и сапогам. Немец уселся на свой мопед и жестом подозвал Тимура к себе поближе. Учитель вполголоса  попросил  разрешения у начальника стрельбища подъехать завтра ровно в 18.00., после чего добавил на своём  родном: « Ein kleines Geschenk». На следующий вечер  Отто привёз нам большой кусок ветчины и банку домашнего варенья.

   

    В те былинные времена наш Гвардейский  Шестьдесят Седьмой Мотострелковый полк стрелял практически днём и ночью, особенно перед итоговыми проверками. В один из таких осенних  напряжённых  дней прапорщик Кантемиров зашёл на обед  в свой двор  расположения полигонной команды, состоящий из домика  солдатской казармы с небольшой столовой и кухней, складов, ремонтных мастерских и отдельного офицерского домика, где он сам и жил.  Навстречу выбежал дежурный по стрельбищу, механик – водитель одной из БМП, и радостно доложил:

- Товарищ прапорщик, приходил  «Эти жёлтые ботинки» и просил Вам передать, что у них сегодня «ночная» кумулятивными! И чтобы мы больше мишеней готовили.
- Не понял, боец! Кто приходил? – удивился Тимур.
- Так Вы ещё не знаете, - заулыбался солдат  и с гордостью за своего второго командира  (первый был Кантемиров) продолжил,  - это же  наш командир Девятой роты, старший лейтенант Чубарев. Он уже третий день рассекает по полку в  неуставных  фирменных жёлтых сапожках. Вот мы и прозвали его: «Эти жёлтые ботинки».
- Это как в песне  у Жанны Агузаровой? – задумчиво уточнил Тимур.
- Ну да! – засмеялся довольный механик  и важно добавил. - Ну,   а  чё? У Чубарева отец генерал, и ему всё пофиг.

    «А у меня отец – шахтёр! И я передвигаюсь по стрельбищу в солдатских сапогах», - подумал прапорщик.  Командира Девятой МСР старшего  лейтенанта Михаила Чубарева  начальник стрельбища  Тимур считал своим другом. Они познакомились, ещё когда молодой взводный  приехал на стрельбище принимать стоявшие на качалках БМП  взвода, а новый начальник стрельбища только получил прапорщицкие погоны. Тимур пригласил взводного отобедать у себя в домике,  чем армейский бог послал. А Михаил, едва переступив порог, тут же потянулся к книжной полке прапорщика. Так, на основе любви к чтению, и завязалась их дружба. Вскоре молодой взводный стал самым молодым ротным в полку.  Девятая МСР была в то время отличной, поэтому дневала и ночевала на стрельбище. Именно эта рота должна была по решению отцов – командиров проводить ротные учения с ночной стрельбой во время итоговой проверки.

    Прапорщик Кантемиров был удивлён и разочарован поступком офицера Чубарева. Ни для кого не было секретом, что отец Михаила служит в Штабе Бронетанковых войск и дружит ещё с курсантских времён с нашим комдивом, генералом Головнёвым. Тимура только сильно  злило, что именно Миша Чубарев, молодой, умный, спортивный  и весёлый офицер, которого он считал своим другом и даже гордился этой дружбой, вдруг так решил показать своё положение в полку...  « Ну и щеголял бы в своих ботинках по плацу, раз ему, генеральскому сынку, никто не указ. Так нет же, блин, на МОЁ стрельбище припёрся! Выёживаться тут будет! Перед кем? Надо поговорить с ним и послать  его куда подальше …» - обедая вместе со своими операторами, зло  рассуждал про себя Тимур. И тут же на ум почему-то приходили слова классика:

« … А отец, говорил, у меня генерал.
А потом рвал рубаху и бил себя в грудь,
Говорил, будто все меня продали….»

    Тимур  знал, что Миша Чубарев по устоявшейся между ними традиции обязательно зайдёт  к нему на ужин перед ночной стрельбой, и решил этот тяжёлый разговор отложить до вечера. И, как обычно, командир роты с пакетом в руке вошёл во двор расположения  стрельбища ровно в 19.00. Он был одет в новый зимний танковый комбинезон (высший шик в пехоте!) и обут в ярко-жёлтые кожаные сапожки. Офицер немного прихрамывал. « Жмут-с новые сапожки генеральскому сынку», - злорадно подумал прапорщик и хмуро сказал:

- С обновочкой Вас, офицер.
- И ты, Брут? – вдруг устало произнёс ротный  и протянул пакет с бутылками пива.  - Накорми вначале, потом поговорим.

    Законы армейского гостеприимства ещё никто не отменял. Оба зашли в офицерский домик. Михаил аккуратно разулся. Тимур взял в руки сапог и  внимательно разглядел обувку. Он видел эти кожаные  сапожки фирмы «Саламандра»  стоимостью триста девяносто марок (при зарплате прапорщика в пятьсот марок) в городе,  в самом дорогом немецком магазине «Экскьюзит». «Да уж, да уж! Куда нам до китайских Дауш!» - Тимур опять вспомнил  слова из песен Владимира Семёновича.  Миша сел за стол, открыл одну бутылку,  разлил пиво по кружкам и  залпом выпил свою. Затем пододвинул тарелку с жаренной картошкой с тушёнкой, начал жадно  есть и одновременно говорить:
-  Блин, достали уже все с этими сапогами. Уже прозвище дали! Знаешь, в городе есть бассейн?

     Тимур согласно кивнул, а Чубарев продолжил:
- Я в кои веки из-за этой  грёбаной постоянной боевой подготовки в свой первый выходной за весь месяц  вырвался там поплавать. И ударился пальцем ноги о лестницу под водой. Попала инфекция! Палец стал сильно болеть и распух. И вот, Тимур, хорошо помня ещё с училища : «Бойся трёх ВВ: Военного Врача, Военного Водителя и Взрывчатого Вещества», пошёл сдаваться к капитану Пташка в наш полковой медицинский пункт. И этот эскулап, не долго думая, удалил ноготь с пальца! А в роте перед итоговой проверкой всего три офицера:  я, Климов и замполит. Поэтому, вопрос о больничном  даже не стоял. На следующий день, когда я припрыгал на одной ноге в штаб, командир полка тут же приказал взять его УАЗик и достать себе любую обувь, в которой я смогу ходить и командовать ротой. И ты представляешь,  я нормально шагаю  вот только в этих «Саламандрах». И ещё!  В Экскьюзите мне продавщица  (такая немочка!)   втюхала ещё специальный крем для этих сапог по цене двадцать девять марок!

    Миша сделал паузу, глотнул ещё пива и перевёл в уме потраченную сумму  в «жидкую валюту»:

- Представляешь, я купил себе  один тюбик немецкой ваксы стоимостью в две бутылки водки «Лунникофф». ( каждая - 0,7 литра!)  С ума сойти! А ты,  почему не ешь и не пьешь моего пива, Товарисч?

    А товарищ прапорщик только слушал и улыбался. Жизнь входила в своё нормальное русло. С души  камень упал! И Тимур просто предложил:
- Слушай, Ротный, а почему мы, два нормальных боевых парня, сидим и пивом давимся? А не махануть ли нам по стопарю весьма  кстати упомянутой тобой водочки  «Лунникофф»? У меня полфуфырчика в холодильнике стоит. А пивко взводному оставим?

    И они маханули по сто! Потом ещё раз  по сто. Да под такую закуску.  Через часик  начальник стрельбища с командиром роты, сытые и довольные,   вышли из домика. Была на удивление   чёрная ночь с яркими звёздами на небосклоне. И  сразу стало хорошо  слышно, как из динамиков громкоговорителя Директрисы  на всё стрельбище раздаются команды своим расчётам БМП взводного  Девятой МСР  лейтенанта Сергея  Климова.  Ещё недавно,  весной,    бойцы  выстраивались прямо под окном Директрисы и выслушивали команды и рекомендации по стрельбе из бокового окна вышки,  которое надо было ведущему стрельбу офицеру постоянно открывать.    Летом это окно было постоянно открыто,  если не стреляли боевыми выстрелами из орудия БМП.   Зимой же окно закрывали от холода,  а расчёты каждый раз бегали по металлической лестнице за приказом прямо на второй этаж вышки.

    И вот в один прекрасный весенний день офицер после боевого заезда открыл окно, коротко и ёмко сказал всё, что думает по поводу только что  проведенной стрельбы и слишком резко (в сердцах, болея за дело ратное!)  закрыл окно. А стекла в наших окошках были непростыми. Простые стёкла просто разлетались бы от боевых стрельб! И вот тяжёлое специальное стекло не выдерживает постоянных толчков, вылетает из рамы и падает прямо на голову одного  из бойцов расчёта,  построенных  внизу вышки.  В общем,  солдата спас шлемафон на голове и твёрдая черепная коробка (и  первое, и второе  - самые лучшие в мире!). Стекло вдребезги, у солдата шишка и лёгкая временная контузия,  даже в  санчасть не обращался. И даже – получил краткосрочный отпуск на Родину, видимо, в качестве моральной компенсации за свою голову.   Поэтому  при смене  всего оборудования на стрельбище заместитель командира полка по боевой подготовке  майор  Тасоев Ярослав Яковлевич  приказал установить на Центральной вышке и на вышке Директрисы БМП  по два  мощных громкоговорителя,  и сейчас офицер, ведущий стрельбу,  подавал свои команды по микрофону (прям  как конферансье на сцене). Слышно было далеко, и, если днём офицеры ещё воздерживались от резких, но  по своему  справедливых высказываний,  то  на ночных стрельбах  отрывались от души, и можно было услышать много витиеватых фраз,  разносившихся далеко по округе. Иногда был высший пилотаж - заслушаешься ...

    Офицер с прапорщиком с удовольствием выслушали очередную тираду взводного и пошли в темноту.  Каждый на своё служебное место: Тимур  на Центральную вышку = менять Старшего оператора,  а Михаил захромал на вышку Директрисы БМП-  заменить своего взводного.  Ночь была тёмная ... А жизнь была  прекрасна и светла!

Facebook Google Bookmarks Twitter LinkedIn ВКонтакте LiveJournal Мой мир Я.ру Одноклассники Liveinternet

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.