Шесть месяцев в армейском госпитале Тойпиц ГСВГ для гвардии рядового Патрикеева Кузьмы Фёдоровича, стрелка ручного пулемёта мотострелкового полка, пролетели как одно мгновение весны. После визита нашего разведчика со шпионским псевдонимом «Патя» в американское посольство в Восточном Берлине по иронии судьбы Кузьма оказался прямиком в этом медицинском учреждении со специальным уклоном. Рядовому Советской Армии после бани выдали госпитальный халат и штаны, но мотострелок тут же потребовал родной комплект армейской формы с красными погонами и петлицами. Патя был даже готов рассекретить и выдать место схрона своей формы в немецком лесу недалеко от своего полка. Местные суровые медбратья не вняли голосу разума и решили силой переодеть непокорного пехотинца. Кузьма и так от природы был сильным деревенским пацаном, а тут ещё полгода службы в пехоте и факт разведки в тылу вероятного противника не прошли даром.

Из рядового Патрикеева уже стал получаться отличный и волевой солдат. Патя легко раскидал и затем скрутил обоих сотрудников медицинского учреждения с таким ненавязчивым сервисом. На шум прибежали медсестрички и растопили лёд в сердце Кузьмы. Патя тяготел к прекрасному полу! А вдали от Родины все свои девчата были как никогда красивыми и такими родными. Рядовой Патрикеев успокоился, дал себя переодеть и накормить, за что и получил обещанный поцелуй в щёчку. Армейский госпиталь Тойпиц начал готовиться к глобальной московской итоговой осенней проверке. Командование медицинской войсковой части решило не ударить в грязь лицом перед москвичами, и во всех корпусах шёл ремонт, переустановка оборудования и перепланировка палат. Поэтому рядовой Патрикеев оказался к этому событию как нельзя кстати. И если в полку солдат чётко и быстро выполнял приказы командиров типа «копать» или «не копать», то здесь, в госпитале, нашего пехотинца тут же загрузили командами типа «таскать» или «не таскать». До этого рядовой Патрикеев легко и непринуждённо таскал свой ручной пулемёт Калашникова туда и обратно за одиннадцать километров на войсковое стрельбище Помсен, а тут только территория госпиталя, лёгкая поклажа по сравнению с пехотным снаряжением и улыбчивые медсёстры вокруг. У старшин различных отделений госпиталя этот новичок-мотострелок стал пользоваться большим спросом, как верблюд в пустыне, и начал потихоньку забывать свою родную часть. О диагнозе солдата тоже пока подзабыли, только выписали витамины и успокоительные таблетки. Впереди маячила итоговая московская проверка…

 И совершенно случайно у Кузьмы кроме возможности проникновения во вражеские посольства открылся ещё один талант. Патя с детства любил рисовать гражданские самолёты! И, может быть, если бы рядового Патрикеева научили, он бы в лётчики пошёл. Тягу к небу в виде рисунка с ТУ-154 заметил местный дембель, фельдшер стоматологического отделения по имени Василий. А мы все знаем, что на любом дембельском чемодане каждого уважающего себя дембеля ГСВГ важным элементом является рисунок гражданского самолёта с поясняющей крупной надписью: «DDR – SSSR», который и перенесёт этого дембеля с земли германской на Родину-мать. И чем этот самолёт нарисован красивей и изящней, тем быстрее отслуживший своё боец окажется дома. Вася сравнил творение Кузьмы с рисунком местного художника на своём дембельском чемодане и загрустил. На самолёте мотострелка фельдшер уже бы давно был дома и кушал мамины пирожки. Дантист Вася был человеком предприимчивым и быстро договорился с фельдшерами психиатрического отделения. Согласно договорённости рядовому Патрикееву был выделен уголок с настольной лампой в каптёрке отделения, а дембель Василий снабдил самородка карандашами, кисточкой, латексной краской и лаком. И потянулись томными вечерами к новому художнику госпиталя истинные ценители прекрасного с дембельскими чемоданами в руках. Информация о новом художественном таланте дошла и до замполитов госпиталя.Пациента лёгкого психиатрического отделения (были ещё и тяжёлые больные) решили переключить с неквалифицированного труда носильщика на более прогрессивный и нужный госпиталю – покраску стен. Но Патя, как человек творческий, имел очень узкую специализацию, он мог рисовать только самолёты. После осмотра сюрреалистических работ новоиспечённого маляра на стенах палаты замполиты приняли твёрдое решение свернуть малярные работы этого мастера и вернуть пациента старшинам отделений.

 Мы не знаем цены Патиных творений за вычетом доли фельдшеров отделения и Василия, но на походы в солдатскую чайную госпиталя рядовому вполне хватало. Даже хватило на свой личный дембельский чемодан и альбом. Практически все эти полгода Кузьма протаскал строительные материалы и рисовал самолёты местным дембелям. Поэтому обследовать и комиссовать рядового Патрикеева до осенней проверки никто в госпитале не торопился. Нужным человеком и в нужном месте в очередной раз после американского посольства оказался Кузьма Фёдорович!Как уже было сказано, гвардии рядовой Патрикеев тяготел к прекрасному полу. И если в голове парня чего-то вроде бы как не хватало, то с остальным делом у солдата всё было в порядке. Патя имел очень даже правильно ориентированный организм и развитый инстинкт продолжения рода своего. Кузьма был воспитан в деревенских традициях, поэтому чтил народные манеры и начал ухаживать за несколькими медсёстрами одновременно. Благо они постоянно менялись согласно графику дежурств. Юный разведчик, как настоящий рыцарь плаща и кинжала, первым делом привёл в порядок свой внешний вид: подстригся в настоящей парикмахерской госпиталя за пять марок, состриг ногти, стал бриться дважды в день и купил себе в нашем магазине одеколон «Тет-а-тет», а не какой-нибудь там «Шипр» или «Тройной одеколон». Срок службы рядового Патрикеева подходил к логическому году и солдат решил соответствовать своему будущему рангу «Черпак Советской Армии» Старания пехотинца не прошли даром. Вдобавок к внештатным обязанностям носильщика и художника Патю назначили старшиной отделения, в обязанность которого входило получать на складе табачное довольствие на всё отделение.

 Как мы знаем, рядовой Патрикеев придерживался здорового образа жизни – не курил, а из алкоголя за последний год выпил только виски «Bourbon Jim Beam» в американском посольстве Восточного Берлина, который ему не очень то и понравился. Кузьма был равнодушен к спиртному и с детства рос справедливым пацаном. Поэтому мотострелок ещё на складе потребовал, чтобы для его отделения выдавали только сухие сигареты. В ответ на смех местных солдат- кладовщиков родом из солнечного Еревана Патя просто перекатил огромную бочку из угла склада в проём входной двери. Бойцам из Армении пришлось вызывать ещё двух земляков, чтобы вчетвером перекатить эту бочку обратно на место. Таким образом, вопрос о качестве сигарет для лёгкого психиатрического отделения был снят с повестки дня. Ещё оставался животрепещущий вопрос о дедовщине в родном отделении Кузьмы…

 В отделении лёгкой психиатрии армейского госпиталя Тойпиц проходили обследование трое старослужащих с одного танкового полка с города Риза. Попали они в госпиталь после залёта по самоволке и неудачной попытки коллективного суицида. Один из них, главарь танкистской шайки-лейки по имени Коля, смог пронести в камеру местной гаупвахты, служившей ещё вытрезвителем части, лезвие бритвы «Спутник». Коля по пьяни уже не помнил, как этот «Спутник» оказался у него в кармане, но после того, как в камеру неразлучной троицы добавили ведро воды с хлоркой для скорейшего отрезвления и осознания сути их проступка, вожак предложил жёстко наказать своих отцов-командиров и для этой мести всем разом уйти в мир иной.  В самоволке отчаянные танкисты, совсем не чтившие воинские уставы и своё командование, смогли купить в немецком хозяйственном магазине две бутылки «бремспирта» за три марки литр и успели до своей поимки нажраться дешёво и сердито. В камере гаупвахты пары хозяйственного немецкого спирта для розжига брикетов перемешались с ароматом русской хлорки и ударили в неокрепшие умы юных бойцов. Лютая обида на своих сослуживцев и командиров, а также отчаяние от безысходности своего жалкого существования в этой камере с хлоркой полностью завладели тройкой лихих ребят.Губари встали в кружок, и каждый из них по очереди полоснул себя бритвой по венам левой руки. Понятно, что это был первый опыт добровольного ухода из жизни, и как бы не старались совмещённые пары немецкого спирта и русской хлорки в мозгах самоубийц, инстинкт самосохранения в этот раз победил. Вожак Коля первым стал цепляться за жизнь и дубасить в дверь камеры. Первым прибежал начкар и от увиденной картины маслом после сдачи караула ушёл в трёхдневный запой. Командование части с пониманием отнеслись к душевным переживаниям офицера, а сплочённую совместным суицидом тройку солдат Советской Армии быстро решили отправить от греха подальше в специализированный армейский госпиталь Тойпиц.

Танкисты во главе с Колей появились в госпитале за месяц до прибытия мотострелка Кузьмы, быстро освоились, и так как они были единственными солдатами четвёртого периода, с первых же дней в отделении лёгкой психиатрии установили твёрдую дедовщину. По большому счёту эти трое солдат с одной части были самыми здоровыми в отделении и в психическом, и в физическом плане. Главаря старослужащих Колю практически с первых дней назначили старшиной отделения. Неудавшимся самоубийцам повезло и здесь. Земляком одного из танкистов оказался местный фельдшер, недоучившийся студент ростовского медицинского института по имени Руслан. Будущий психиатр Руслан был отчислен с престижного института после практики на третьем курсе, где его поймали за махинации со специальными медикаментами. Благодаря стараниям родителей уголовное дело удалось замять, а сыночка быстро отправили защищать Родину-Мать на самых дальних рубежах отчизны. Фельдшер-земеля не даром грыз гранит психиатрической науки и за долю малую в виде сигарет и бутербродов с маслом постоянно консультировал старослужащих пациентов по поводу симптомов специфических заболеваний своего отделения. Три танкиста, три весёлых друга прекрасно зажили в армейском медицинском учреждении. Солдат лежит в госпитале, а служба идёт! Мысли о мести офицерам и загробной жизни больше не посещали просветлённые головы этих бойцов. Они даже немного выпивали периодически по ночам вместе с дежурными медсестрами, а потом самоутверждались поздними построениями «духов» и «молодых» отделения. Всё же пребывать в госпитале было намного интересней, чем танки водить, уголь разгружать, да танкодром выстилать бетонными шпалами. Танкисты свято поверили в народную мудрость о том что: «Всё что не делается, всё к лучшему!» Вера старослужащих отделения лёгкой психиатрии развеялась с появлением новичка, гвардии рядового Патрикеева Кузьмы Фёдоровича. И если танкистов и остальных пациентов госпиталя доставляли в сопровождении медицинских работников своей части; то этот пехотинец прибыл в сопровождении двух особистов: особиста части и особиста госпиталя. Личное дело пациента Патрикеева было под грифом «секретно» и хранилось у начальника отделения. Шлейф таинственности и секретности так и витал над головой молодого мотострелка. А после того, как фельдшер-земляк поделился с танкистами о случае с переодеванием в больничный халат этого новичка, старослужащие отделения посовещались и насторожились…

 Да и между пациентами всего отделения зрело недовольство установленной диктатурой танкистов. Ладно бы ночные построения и вождения, молодые солдаты и не такое видели в своих частях. Старшина отделения Коля постоянно зажимал табачное довольствие раза в два. Пациентам доставались только «Гуцульские» (Смерть в горах) и «Донские» (Смерть в степи), да и то пачки были обычно сырыми. Своим сослуживцам и фельдшеру старшина всегда оставлял «Охотничьи» или «Северные», вроде того же класса и той же фабрики, но всё же немного качественней. Сигареты были включены в довольствие каждого солдата ГСВГ. Некурящим было положено 750гр. сахара-рафинад в месяц. Некурящие в отделении своего положенного сахара не видели вообще. Многие некурящие на гражданке втягивались в это не совсем здоровое дело именно в армии, даже в медицинских частях. В магазинах и чайных, на территории частей и гарнизонов, и в госпитале тоже, можно было купить практически любые ходовые советские сигареты и папиросы, которые часто продавали поштучно. Цена была в среднем от полутора марок за пачку. В общем и целом, в глубине лёгкого психиатрического отделения армейского госпиталя Тойпиц стихийно возник и потихоньку зрел табачно-сахарный бунт. Для активных действий не хватало только лидера. Как там, у Владимира Высоцкого: «Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков…»

Появление нового пациента рядового Патрикеева не на шутку взволновало «молодых» и «духов» отделения лёгкой психиатрии армейского госпиталя Тойпиц. Сопровождение особистов и конфликт с медбратьями подняли рейтинг новичка на высоту старослужащих, которые уже достали не только всё отделение, но и старшую медицинскую сестру по имени Оксана. Старшая медсестра отделения была очень эффектной блондинкой, высокой со стройной фигурой, с красивыми утончёнными чертами лица и с большими глазами, которые смотрели на всех, моргая длинными густыми ресницами. Как с обложки французского журнала. Многие в отделении, и пациенты, и медперсонал, пытались ей понравиться и познакомиться с ней поближе, но напрасно. Она не оставляла никому ни единого шанса, была со всеми в меру строга и сурова. Красивая девушка тут же тактично отрезала любой намёк на флирт. Кузьма по своей натуре и так был влюбчивым молодым человеком, а тут, как истинный ценитель женской красоты, просто влюбился в Оксану с первого взгляда. Как впрочем, и во всех медсёстёр отделения. Но, в старшую медсестру больше остальных. Девушка почувствовала страсть солдата, не стала его быстро разочаровывать и к ревности всего отделения, особенно старослужащих пациентов, с благодарностью приняла от Кузьмы листок с рисунком самолёта ТУ-154.Старшая медсестра профессионально заметила изменения в характере и внешнем виде гвардии рядового Патрикеева и выделила для себя его выздоровление из числа остальных, обычно неряшливых пациентов отделения. И однажды после очередной жалобы молодых солдат на нехватку табачного довольствия сама назначила Кузьму новым старшиной отделения взамен танкиста Коли. В отделении лёгкой психиатрии возник серьёзный конфликт интересов…

Танкисты решили посоветоваться со своим приятелем фельдшером Русланом. Медбрат-земляк, уже имея печальный опыт соприкосновения с уголовным кодексом, принял благоразумное решение остаться в стороне от этих разборок с непонятным пехотинцем и посоветовал старослужащим оставить рядового в покое и спокойно дослуживать в госпитале. Деды Советской Армии не вняли голосу разума, принялись разрабатывать план мести и первым делом решили вбить клин между мотострелком и старшей медсестрой. Ревность затмила глаза танкистам. Каждому солдату ГСВГ были положены восемнадцать пачек сигарет в месяц, выдавались два раза по девять пачек. Это были сигареты самого низкого класса, в основном четырех марок, «Северные», «Донские», «Охотничьи» и «Гуцульские». При таком выборе лучшими казались «Северные» и «Охотничьи», а «Гуцульские» были самыми термоядерными. И после положенного по довольствию курева, купленные поштучно в чипке госпиталя (солдатская чайная) сигареты цивильного «Беломорканал» за пять фенюшек (пачка «Беломорканал» стоила одну марку двадцать пфеннингов) или «Столичные» и «Ява-дукат» по десять фенюшек - уже казались сигаретами с ментолом. Ещё солдату были положены два коробка спичек в месяц, которые были в постоянном дефиците и выдавались через раз, а то и через два. После того, как Кузьма в первый раз своего старшинства раздал положенные по довольствию сигареты, все благодарные пациенты отделения собрались в курилке. Курящие разом затянулись, некурящие просто стояли за компанию, благо осенний день выдался тёплым и солнечным.            

Старослужащие танкисты по заранее подготовленной договорённости стали между собой громко обсуждать свои ночные посиделки с медсёстрами и особенно - якобы со старшей медсестрой Оксаной. Представители бронетанковых войск так увлеклись своими любовными фантазиями, что не заметили, как всё больше и больше багровеет лицо старшины отделения гвардии рядового Патрикеева. Откуда этим танкистам было знать, что однажды однополчане Кузьмы, тоже дедушки Советской Армии, как-то раз уже пытались подшутить над романтическими чувствами молодого солдата. Тот печальный случай закончился двумя разбитыми в щепки табуретами. В этот раз Патя просто подошёл к вожаку старослужащих и с вопросом: « Коля, ты дурак?» просто опустил кулак на голову танкиста. Удар получился как молотом по наковальне. Сослуживцы Николая успели подхватить обмякшее тело оглушенного бойца и потащили его к беседке в глубине парка госпиталя. Как назло за всей этой сценой наблюдал из окна своего кабинета дежурный доктор, который и сообщил об этом ЧП начальнику отделения, майору Корнееву. Хотя рядовой Патрикеев успел показать себя с наилучшей стороны за время своего пребывания в госпитале, драки в психиатрическом отделении всегда пресекались со всей строгостью. Как не пытались выяснить военные доктора отделения причину столь неожиданного и агрессивного проступка Кузьмы, так и не смогли докопаться до истинной сути произошедшего. Мотострелок Патя молчал как партизан. Молодой человек из своего жизненного и армейского опыта хорошо понимал, что здесь замешана женщина, и он будет последнее ЧМО, если расскажет офицерам отделения о своих истинных чувствах к Оксане. Старшая медсестра сама провела своё дознание, из бесед с молодыми солдатами вытянула все нюансы конфликта Кузьмы со старослужащими. Затем в своё дежурство поздно вечером вызвала тройку танкистов к себе в кабинет, где эти пациенты впервые увидели свою медсестру в неподдельном гневе и услышали о себе много нового на исконно русском языке. Мат Оксаны разносился по всему отделению, и практически все пациенты, со всеми своими отклонениями, именно в этот вечер глубоко осознали одну простую, но очень важную истину - что никогда не надо даже в мыслях флиртовать со старшей медсестрой по имени Оксана.

Армейский госпиталь Тойпиц представлял собой несколько красивых зданий с элементами готики и с привлекательными сказочными башенками. В центре госпиталя красовалась самая высокая башня. Пациент госпиталя Патрикеев уже знал, что подвалы всех отделений и административных зданий госпиталя всегда закрыты на замок. А в его родном отделении, в подвале под лестницей был железный люк, который запирался на огромный засов. Рядовой слышал рассказы от фельдшеров и медсестёр о том, что все здания госпиталя соединены подземными ходами между собой и через которые можно было выйти в город за несколько километров. Кузьма стоял дневальным около тумбочки с телефоном у окна и любовался архитектурой зданий госпиталя, когда к нему с улыбкой подошла старшая медсестра отделения:

        - Что, Кузьма, домики наши нравятся?

Дневальный только печально кивнул головой. Какой бы не был солдат по своему развитию, но он уже понимал, что всё это закончится, когда его комиссуют и увезут из госпиталя. Оксана, да и другие медсёстры отделения прониклись к Кузьме уважением, угощали сладким, иногда делали поблажки и освобождали его от тихого часа или отбоя. Робость молодого человека прошла, он подружился с Оксаной, но уже чувствовал себя с ней как брат с сестрой. Кузьма был единственным поздним сыном в семье, вырос с тремя старшими сёстрами и сейчас с медицинскими сёстрами отделения вёл себя довольно уверенно. Старшая медсестра подошла к окну:

        - Кузьма, а ты знаешь, что наш госпиталь во время войны входил в ставку самого Гитлера? И сейчас под нашими ногами большая сеть подземных ходов и помещений?

 Рядовому Патрикееву стоять дневальным было скучно и он с удовольствием начал слушать рассказ Оксаны об истории этого госпиталя ГСВГ, который она услышала от знакомых офицеров из комендатуры. Например, что было ЧП в каком то году. Караул в ружьё подняли, так как в этих потайных ходах и комнатах не с того не с сего вдруг загорелся свет сразу в разных зданиях и на чердаке. Туда тоже из подвала можно было только попасть по тайной лестнице, как и на вышку, которая примыкала к зданию отделения лёгкой психиатрии. Попытались выключить свет. Не получилось, провода терялись где-то в бесконечных ходах подземелья, куда можно было попасть, спустившись в подвал. А там ходов море! Попасть можно было опять только через подвал подземелья, а помещения находились на втором и третьем этажах. Из здания туда не попадёшь и не догадаешься, что рядом потайная комната находится. Вокруг туда дверей нет, разве что окно на улицу, только с подземелья по крутой лестнице. Старшая медсестра показала дневальному пару комнат из окна мансарды. Рассказывали, что подземные ходы выходили за территорию леса, к реке и в другие районы города, и даже возможно, в другой ближайший город. Что полностью все ходы даже не обследовали из-за сложности и опасности, так как после бомбёжек многие проходы завалило, только где-то остались узкие проёмы, по которым можно было передвигаться только ползком. Комендатура в целях безопасности некоторые коридоры и проходы закрыла решётками, где-то даже замуровали. А подвалы всех отделений и зданий велели закрыть на замок, чтоб наши солдаты в самоволку не бегали. Ну и от диверсий западных немцев тоже опасались. Оксана рассказывала очень убедительно, а у Кузьмы в это время вдруг созрел план мести старослужащим-танкистам…

 Мы все помним, что гвардии рядовой Патрикеев мотострелкового полка ГСВГ в некоторых житейских вопросах был как ребёнок, а в некоторых делах – хитрован ещё тот. Патя по-простому, по-деревенски решил сдать танкистов-старослужащих Особому отделу госпиталя. Кузьма ещё с детства знал, что закладывать своих - это совсем не по-октябрятски и не по-пионерски. Но, после того как старослужащие перешли красную черту и стали прилюдно насмехаться над старшей медсестрой, Патя логично перевёл танкистов в стан своих личных врагов. А тут уже было не до деревенских понятий. На войне – как на войне! И хотя Оксана сама быстро и беспощадно разобралась с наглецами отделения, Кузьма уже не раз слышал от пациентов об истинном здоровье танкистов, тем более они сами постоянно хвастались своим знакомством с фельдшером Русланом и его консультациями. Мотострелок принял волевое решение самому наказать негодяев, и навсегда избавить своё отделение от этих старослужащих - симулянтов. Ещё по прибытии в госпиталь, сопровождающий солдата особист мотострелкового полка ГСВГ представил гвардии рядового Патрикеева особисту медицинской части, который уже слышал историю о проникновении в американское посольство в Восточном Берлине и с интересом познакомился с неудавшимся разведчиком. Новый особист-майор предложил Пате по всем вопросам обращаться к нему напрямую, и если солдат не желает встречаться с ним прилюдно, то можно оставить записочку в специальном почтовом ящике у двери солдатского магазина.

И если разведчик Патрикеев проник однажды к американцам в Восточном Берлине без особого плана, надеясь на авось и удачу; то сейчас хитрован Патя решил тщательно подготовиться к проведению секретной операции, которую сам и назвал кодовым словом «Бункер Гитлера». Во-первых, Кузьма в свой ночной наряд дневальным отделения тщательно изучил засов от металлического люка в стене подвала здания и понял, что он легко взломает хлипкий замок засова. Дело только оставалось за инструментом в виде фомки. Во-вторых, на полученные марки от художественных работ на дембельских чемоданах пехотинец купил себе длинный немецкий фонарь на пять батареек. И в-третьих, на продовольственном складе старшина отделения лёгкой психиатрии купил у кладовщиков-армян две банки тушёнки по три марки за штуку. Ради общего дела пришлось идти на финансовые затраты. В следующее ночное дежурство Кузьма аккуратно взломал висячий замок арматуриной, капнул на дужку замка клеем «Рапид» и вернул обратно. Первая часть подготовки к сверхсекретной операции «Бункер Гитлера» была завершена.

Вечером после просмотра программы «Время» молодой мотострелок подошёл к старослужащим танкистам в угол палаты, где они обычно кучковались по вечерам. Деды Советской Армии насторожились. Но, Кузьма, широко улыбаясь, вытащил из своих госпитальных штанин три пачки «Охотничьих» из своей доли табачного довольствия, протянул коллегам по отделению и предложил:

         - Разговор есть. Секретный. Только не здесь.

 В последнее время у старослужащих лафа с никотином резко закончилась, и танкисты опустились до того, что в тяжелые дни перед выдачей очередных пачек сигарет сами постоянно стреляли покурить и даже тайком собирали бычки. Заинтригованные оппоненты потянулись за пехотинцем на лестничную площадку, где одновременно закурили и уставились на молодого. И только теперь танкисты обратили внимание, что старшина отделения что-то прячет и прижимает рукой под халатом. На всякий случай Коля со товарищами спустились на ступеньку вниз по лестнице. Кузьма заулыбался и с ловкостью фокусника вынул из кармана халата банку тушёнки:

        - Не ссыте, пацаны! Махаться не будем. Предлагаю мировую.

Предложение было щедрым и неопасным, танкисты вновь приблизились к пехотинцу.

        - Берите, пацаны, не жалко! У меня сейчас дохрена этого добра: и тушёнки, и сгущёнки. Вот только я один не могу всё вытащить.

        - Ты что, склад грабанул? – восхитился вожак старослужащих Коля.

        - Какой склад? Да у нас сейчас под ногами этого добра хоть жопой ешь, - Кузьма постепенно подводил старослужащих к основной идее своей секретной операции. – Никто не знает, а я знаю. Пошли за мной!

       Все вчетвером спустились к загадочной стене подвала. Рядовой Патрикеев с хитрым выражением своего веснушчатого лица вытащил из-под мышки свой новый фонарик и протянул Коляну:

         - Посвети.

Кузьма ловко открыл замок, тихонько опустил засов и со скрипом открыл широкий люк в стене. Резко пахнуло сыростью, холодом и приключениями, а перед юными искателями возник чёрный туннель. Ватага, затаив дыхание, перешагнула люк, немного спустилась по ступенькам из жженного кирпича и попыталась разглядеть, что творится в конце туннеля. Даже свет мощного фонарика не смог пробить плотную пелену темноты, уходящую вдаль. Мотострелок махнул рукой танкистам:

        - Возвращаемся. Я там уже был. Метров через пятьсот будет огромный продсклад. Видимо, ещё с войны остался.

       - Да ты звездишь, пехота! – не поверил Колян.

Но по глазам представителей бронетанковых войск уже было видно, что им всем очень хочется верить в огромный продовольственный склад под землёй со сгущёнкой и тушёнкой, и про который, никто кроме пехотинца и их, танкистов, никто не знает. Рядовой Патрикеев, закрывая круглую дверь стены и устанавливая замок на место, резонно заметил сомневающемуся старослужащему:

     - Коля, а ты на дату внимательно на банке посмотри.

Троица дедов Советской Армии сгрудились вокруг тушёнки. Вожак воскликнул:

      - Ну, нихрена себе! 1945 год.

Довольный Кузьма подвёл свою логическую цепь к завершающей фазе:

     - А я что вам говорил! Так, пацаны, никому о нашем деле не звездим. Сами знаете, сколько стукачей вокруг и на молодых надежды нет. Тут же стуканут офицерам. Надо достать вещмешков побольше и масло машинного, эту дверь смазать. Ещё один фонарик надо будет купить. Там темно. Вытаскивать будем постепенно. Я работал у немцев и знаю, что банка тушёнки стоит у них пять марок, а банка сгущёнки – три марки. А я даже не знаю, сколько ящиков этого добра осталось под землёй.

В темноте подвала глаза искателей продовольственных сокровищ вспыхнули так, что и без фонариков были готовы освещать путь к быстрому обогащению перед самым дембелем. А как мы все знаем: "Дембель был неизбежен, как крах капитализма!" В головах танкистов постоянно щёлкали цифры стоимости тушёнки и сгущёнки в банках, потом – в ящиках, а потом – в штабелях этих ящиков в огромном подземном складе. Головы новоявленных коммерсантов от открывшихся в темноте подземелья перспектив пошли кругом… Компания поисковиков возвратилась с подземелья в отделение, и уже перед палатой Кузьма, хорошо зная, что аппетит приходит во время еды, всучил танкистам ещё одну банку тушёнки. Мол, всё равно под землёй этого добра навалом, зачем экономить? Хавать – так хавать! Завтра будет ещё больше. Дедушки Советской Армии с воодушевлением приняли тонкий намёк на тесное сотрудничество в сфере поиска тайных схронов и дальнейшей реализации находок. В недалёком светлом будущем трое танкисты видели себя крутыми диггерами. Впрочем, этого слова они ещё не знали, но уже мнили себя тёртыми исследователями подземных объектов и, следовательно – состоятельными дембелями ГСВГ.

Первый акт секретной операции «Бункер Гитлера» был сыгран рядовым Патрикеевым чисто и безупречно. Помог опыт разведки в американском посольстве. Разведчик Патя начал подготовку к второй части своего марлезонского балета, который был гораздо сложнее пройденного этапа. Кузьме не давал покоя единственный вопрос – как подставить старослужащих под выписку из госпиталя, а самому остаться в стороне? С этой глубокой по содержанью мыслью и от пережитых сегодня эмоций старшина отделения лёгкой психиатрии быстро уснул. Утро оказалось мудренее вечера. Рядовому Патрикееву приснился яркий и запоминающийся сон. Как будто, он с танкистами спустился в подвал отделения и через тайный подземный ход вдруг вышел наверх в американском посольстве Восточного Берлина. Уже знакомые американцы очень обрадовались неожиданному появлению разведчика Пати, но настороженно отнеслись к незнакомым танкистам. Кузьма через переводчика объяснил, что эти солдаты свои, буржуинские, и очень хотят бочку варенья и коробку печенья, и ещё хотят виски с кока-колой. Самый главный американец через переводчика задал гвардии рядовому Советской Армии резонный вопрос с тонким намёком: «А не хотят ли эти товарищи свою Родину продать?» Разведчик Патя хотел объяснить всем присутствующим, что: «Тамбовский волк товарищ этим танкистам», но не успел и проснулся от волненья. И спросонья даже не мог понять, где он находится, и где американцы с танкистами?

Тут в голове старшины отделения лёгкой психиатрии что-то щёлкнуло, и сложился чёткий план дальнейших действий. Рядовой быстро привёл себя в порядок, присел на своей кровати у тумбочки и, сделав вид, что рисует очередной самолёт, стал писать донос в Особый отдел госпиталя. Разведчик Патя, чтобы не оставлять отпечатков своих пальцев, хотел было натянуть медицинские перчатки, хранившиеся у него в тумбочке на всякий случай, но вовремя догадался, что перчатки вызовут нездоровое внимание не совсем здоровых соседей по палате. Кузьма прикрыл лист бумаги правой рукой и начал писать левой, чтобы изменить свой и так всем непонятный почерк. Опыт разведчика не пропьёшь!тем более с виски «Bourbon Jim Beam»…

Мотострелок успел написать свою кляузу до завтрака, аккуратно сложил листок в новый почтовый конверт с рисунком «Белки и Стрелки» и для ценности послания подписал: «тАварищу Асабисту» Всё же в своё время школьник Кузя не особо жаловал уроки русского языка. Даже за то, что им разговаривал сам Ленин Владимир Ильич. Сейчас, в непростой разведческой обстановке наверстывать упущенное было просто некогда. Рядовой Патрикеев хорошо помнил из разговора с особистом госпиталя, что все послания из специального ящика доставляют ему каждый вечер. В запасе ещё был целый день, но и дел было по-армейски более чем достаточно. И все дела приходилось делать разведчику – одиночке. На завтраке три танкиста тайно переглянулись сокровенными взглядами со своим подельником пехотинцем, но не стали садиться за один стол, чтобы лишний раз не будоражить общественность отделения лёгкой психиатрии. После завтрака в курилке Патя с танкистами отошли в сторонку, и старшина отделения для усиления установившегося контакта вновь повторил процедуру вознаграждения страждущих своими пачками сигарет. Благодарные старослужащие с удовольствием затянулись и приготовились внимательно слушать нового командира. Патя оглядел свою команду подземных поисковиков и строго спросил:

       – Никому не звезданули про наше дело?

Три весёлых друга одновременно завертели головой; мол, нам лишние дольщики не нужны, сами всё вытащим, продадим и поделим по-братски. Командир отряда распределил задачу на сегодняшний день:

      – Достаньте сегодня вещмешки, хотя бы по одному на каждого. Больше за раз не утащим, консервы тяжёлые.

      – Так давай пару раз сходим! – воодушевился танкист Коля

      – А складывать консервы у себя под кроватью будешь? И нам ещё немца надо найти, чтобы постоянно у нас покупал, – остудил подельника пехотинец Кузьма.

Тройка согласно закивала головой. Жадность фраера погубит! Надо всё делать осторожно и аккуратно. Как в разведке! Старшина отделения закончил свой развод:

       – Встречаемся после ужина в подвале. Вы ищете мешки, а я попробую добыть второй фонарик.

 Танкисты докурили, переглянулись и пошли осмысливать поставленную мудреную задачу. Рядовой Патрикеев пересчитал свою наличность – в заначке осталось одиннадцать марок с небольшим. Нелегальные дела требовали постоянных финансовых вливаний. Патя вздохнул, подошёл к старшей медсестре и отпросился сходить на продсклад, якобы для согласования дня выдачи следующего табачного довольствия. Девушка спокойно отпустила своего любимчика отделения. Если бы Оксана знала, какие волнения кипят сейчас в душе солдата и к чему всё это приведёт в итоге, старшая медсестра сама бы тут же заперла своего пациента отделения в палате и никуда не отпустила. Но, Кузьма был спокоен как опытный разведчик-нелегал, а сердце девичье даже не ёкнуло. На продскладе знакомые кладовщики-армяне сразу заулыбались своему постоянному клиенту. Патя сходу предложил тыловикам продать ему оптом пять банок тушёнки за десять марок, то есть уже по две марки за банку. Коренные жители солнечного Еревана долго не думали: «Две марки пятьдесят фенюшек!» Старшина отделения лёгкой психиатрии повернулся и сделал вид, что уходит. Кладовщики загалдели разом:

            – Падажди дарагой! Какой ты горячий человек, а? Тебе как другу – забирай свои пять банок за десять марок, а.

 И тут взгляд опытного разведчика упал на полку рядом с пожарным щитом, где за стеклом лежали аптечка и фонарик. Патя указал пальцем на полку:

          – За десять марок четыре банки тушёнки и этот фонарик.

Предложение озадачило представителей тыловой службы госпиталя, но терять постоянного клиента им не хотелось. Дерзить тоже не хотелось после той истории с бочкой на складе. И тем более все успели перезнакомиться, и были почти друзьями. Главный кладовщик по имени Серик опять заулыбался:

         – Зачем тебэ этот фонарь. Там батарэйки давно сдохли. Что мы прапору скажем?

Кузьма решил не отвечать на риторический вопрос и резко поднял ставки:

          – Одиннадцать марок за четыре тушёнки и фонарь. Или я ухожу!

Это было предложение, от которого благоразумные торговцы никогда не отказываются. Сделка состоялась. И как постоянному и желанному клиенту благодарные тыловики подарили Кузьме старый солдатский вещмешок, куда с дежурной улыбкой сложили все покупки. Сервис на продскладе армейского госпиталя Тойпиц вполне соответствовал мировым стандартам. На обратном пути старшина отделения зашёл в предбанник солдатского магазина, который был закрыт и работал только с обеда. Но, секретный почтовый ящик был на месте, куда Патя и скинул своё тайное послание особисту госпиталя. Полдела было сделано! На входе своего отделения, разведчик внимательно огляделся, быстро спустился в подвал и спрятал свои покупки в нише стены. Затем поднялся на свой этаж, отметился у старшей медсестры и начал ждать обеда. За эти полдня Патя выполнил намеченные цели и нагулял отличный аппетит. За обедом танкист Коля тайно показал Кузьме большой палец правой руки. Остальные танкисты просто заулыбались. Дело сделано, товарищ! После обеда все опять собрались недалеко от курилки. Колян с загадочным видом вытащил из-за пазухи госпитального халата небольшой свёрток, развернул и гордо продемонстрировал Кузьме два огромных картофельных мешка. Патя опешил:

      – Меньше не было? Договорились же о солдатских вещмешках с лямками. Как потащим?

      – Нас же четверо! Один мешок на двоих, в эти мешки войдёт больше, чем в солдатский рюкзак, - парировал танкист.

Крыть было нечем, да и незачем. Командир тайного подразделения только вздохнул и начал инструктировать дальше:

        – Я добыл второй фонарь. После ужина я поговорю с Оксаной и заберу вас на уборку территории, собирать листья с газонов. Быстро сходим, притащим и спрячем мешки в этих же листьях.

План был простой и гениальный. Да и осенние деньки стояли тёплые и солнечные, убирать опавшие листья было одно удовольствие и многие пациенты отделения так и стремились попасть в команду старшины. А тут получилось совместить приятное с полезным: и консервы притащить с тайного продсклада и вечер провести под солнышком в предвкушении большого куша. Танкисты заулыбались, а их командир строго добавил:

         – И перед подземельем обязательно накуритесь. Спички и сигареты сдадите мне. Про газ-метан слышали? Ещё кому-нибудь там закурить вдруг захочется. Бабахнет так, что и от госпиталя ничего не останется.

Замечание было справедливым. Перед самым дембелем и внезапным обогащением никто не хотел умирать. Да и вообще уходить в мир иной этим бывшим самоубийцам уже очень не хотелось. А хотелось быть просто молодым, здоровым и богатым. И каждый из старослужащих твёрдо верил в своё недалёкое светлое будущее. Впереди маячил Дембель! Перед положенным отдыхом в сончас Кузьма подошёл к Оксане и попросил освободить его от этого пустого времяпровождения. Мол, просто посижу в Ленкомнате, письма домой напишу и самолёты порисую. Ничего не подозревающая старшая медсестра спокойно согласилась. Разведчик Патя засунул в карман один из своих карандашей, захватил из бытовки катушку ниток и спустился в подвал. Клей «Рапид», флакончик машинного масла и фонарик уже были с собой. Первым делом кладоискатель смазал засов люка, затем аккуратно открыл замок, захватил свой заныканный вещмешок и, закрыв за собой люк, спустился в подземелье. Под светом своего работающего фонаря привязал нитку к люку, воткнул в катушку карандаш, вздохнул и нырнул в темноту туннеля.

Кузьма шёл медленно, освещая себе путь и разматывая катушку. Дошёл до первого поворота и оставил там банку тушёнки. На четвёртом повороте тушёнка закончилась, и Патя решил, что будет вполне достаточно. Самим танкистам в этой кромешной темноте уже никогда не повторить этот замысловатый путь: один поворот направо и три налево. Над последней банкой, на стене, примерно на высоте своей груди мотострелок закрепил карандаш с ниткой, аккуратно захватил нитку в ладонь, выключил фонарь и попробовал повторить свой путь в темноте по проложенной нитке. Обратная дорога домой увенчалась успехом. С помощью клея замок вернулся на место, а опустевший вещмешок с неработающим фонариком был вновь заныкан в стене подвала. После ужина искатели продовольственных сокровищ традиционно собрались возле курилки. Танкисты выкурили по две сигареты и спокойно отдали пачки и спички мотострелку. Что там какие-то «Охотничьи», если уже совсем скоро каждый из них будет курить только «Кабинет». В подвале к удивлению подельников Патя вытащил из ниши стены свой вещмешок с фонариком с продсклада. В вещмешок сложили картофельные мешки и закинули за спину одному из танкистов. Неработающий фонарик Кузьма протянул Коле:

       – Засунь в карман. Будет запасным, когда консервы грузить начнём.

Хозяйственная хватка приятно удивила подельников, и великолепная четвёрка смельчаков спустилась в подземелье. Пока первым шёл вожак диггеров. Луч фонарика выхватил первую банку тушёнки на бетоном полу.

        – Опаньки, тушёнка! – воскликнул Колян и вырвался вперёд.

       – Это я обронил, когда обратно шёл. Сдуру захватил штук десять банок и ронял по дороге. Три штуки только донёс. Одну сам съел и две вам отдал, - спокойно объяснил находку Патя и добавил. – Там по дороге ещё должны валяться.

Азарт собирательства полностью захватил старослужащих. Каждая найденная банка тушёнки оповещалась криком и всё больше и больше приближала их к заветной цели. Танкисты вырвались вперёд. Мотострелок шёл последним и освещал всем путь. На четвёртой банке рядовой Патрикеев аккуратно снял со стены карандаш с ниткой и выключил свой фонарь. Внезапно упавшая кромешная темнота разом пригнула танкистов к полу.

       – Кузьма, ёшкин-кот, ты чего? – воскликнул танкист Коля.

       – Да чего-то фонарь забарахлил, – спокойно ответил разведчик, двигаясь назад по нитке, и добавил, - Колян, попробуй свой включить.

Пока танкист вытаскивал свой фонарь из кармана и искал в темноте кнопку включения, мотострелок уже прошёл первый поворот в обратную сторону. Когда танкисты включили запасной фонарь, то поняли, что этим лучом света можно было разглядеть только свою ладонь, приблизив её вплотную к стеклу осветительного прибора. Через минуту этот луч надежды окончательно погас и удачливые искатели приключений на свою жопу остались в густой темноте. Пациенты отделения лёгкой психиатрии запаниковали. Жить становилось сложно…

Кузьма уже прошёл последний правый поворот, включил свой фонарь, открыл люк и выбрался наружу. За всё про всё финал секретной операции под кодовым названием «Бункер Гитлера» занял всего пятнадцать минут. Дело оставалось за особым отделом госпиталя. Разведчик Патя, уничтожая все следы операции, выбросил карандаш, моток ниток, сигареты и спички танкистов в урну, а свой фонарь спрятал глубоко под входной лестницей отделения. Старшина отделения лёгкой психиатрии принялся добросовестно убирать листья под окнами своей палаты, чтобы больше свидетелей зафиксировали его старания.

 В это время на стол начальника особого отдела госпиталя, майора Скворцова легло письмо анонима. Где-то уже майор видел эту надпись «таварищу асабисту», но вспоминать было некогда, так как из тайного послания следовало, что трое пациентов отделения лёгкой психиатрии, находясь в сговоре с фельдшером отделения по имени Руслан, симулируют свои болезни с единственной целью – покинуть сегодня вечером госпиталь через подземный ход и удрать в ФРГ. Особист с трудом разбирал каракули доносчика и понял, что побег зреет давно, а беглецы даже запаслись сухпаем на дорогу в виде четырёх банок тушёнки. Скворцову было понятно, что вот оно – оперативное донесение, которое следует срочно реализовать в оперативное дело. Майору светило очередное звание только через год, но вдруг начальнику особого отдела госпиталя Тойпиц показалась, как в тёмном углу кабинета замаячила внеочередная звезда на погон. Майор Скворцов слышал давнюю историю про то, как якобы в давние времена в госпиталь по подземному ходу пробрались диверсанты и убили всех пациентов отделения лёгкой психиатрии ударом шомпола в ухо. И якобы, в живых осталась одна санитарка, которая в это время спала в подсобке. И когда она проснулась, то от увиденного сразу поседела от горя и сошла с ума. Но, особист не верил в эту легенду ГСВГ. Хотя и не исключал, что такие факты могли быть после войны.

Раздумывать было некогда. Особист доложил коменданту гарнизона, вызвал дежурную группу с караула и приказал принеси ему фонарик с дежурки. Фонарь еле горел. Майор Скворцов был решительным офицером, быстро сбегал в солдатский магазин и купил самый большой фонарь с запасным комплектом батареек. Контрразведчикам, как и разведчикам иногда приходилось идти на личные финансовые траты ради общего дела. Позднее майор компенсирует свою наличность из оперативных расходов, что не скажешь о разведчике Пате. Летучий отряд в составе свободного караула, начкара и во главе с начальником особого отдела галопом пронеслись мимо рядового Патрикеева с листопёром в руках. Майора Скворцова на бегу кольнула какая-то мимолетная догадка от вида этого пациента, но размышлять было совсем некогда, охотничий азарт полностью завладел старшим офицером. И в награду всему отряду был первый приз – сломанный и лежащий на полу замок от входного люка в тоннель. А дальше было всё делом техники. Напуганные танкисты так орали на всё подземелье, что эхо от этих криков отчаянья доносилось до самой границы с Западной Германией. И было непонятно, кто больше обрадовался поимке танкистов – охотники или сами беглецы?

 

Facebook Google Bookmarks Twitter LinkedIn ВКонтакте LiveJournal Мой мир Я.ру Одноклассники Liveinternet

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.