Ивану Рудольфовичу с каждым очередным запоем было всё сложней выходить из состояния полёта, да и трезвые перерывы между постоянными злоупотреблениями становились всё короче. Запои в последнее время случались у него все чаще, и Иван стал относиться к ним как к неизбежности, вроде смены дней или времен года, дождю или солнцу. Уход в штопор может случиться с пьющим человеком в любой момент. И для этого не нужны специальные условия. Вроде только что вышел из состояния невесомости, дал себе очередную торжественную клятву, что больше ни одной капли в рот, и вот опять первая рюмка, за ней вторая и пошло, поехало…

Алкоголизм не простуда, его не подхватишь по пути с работы домой в душном вагоне метро. И невозможно быть немножко алкоголиком, также как и немножко беременной. Тут всё ясно и просто: либо ты алкоголик, либо нет. Главное, чтобы поступление алкоголя в организм не стало нормой, спирт не превратился в часть метаболического обмена веществ, и ты ещё контролируешь количество выпитого. Человек не может стать алкоголиком за одну пьянку. Это непростой труд, и не каждый осилит такую дорогу. Тут необходимо иметь хорошее здоровье и волю к победе. На пути алкоголиков много преград в виде жены, детей, работы и общества в целом. Более того, им приходится ещё любыми путями преодолевать давление родственников, пытающихся их спасти. Алкоголик - человек, прошедший нелегкий путь от любителя рюмашки за обедом до маргинала, побирающегося у вокзала. Он истинный профессионал и алкоголизм является вершиной его карьеры, его дном жизни.
Иван Рудольфович и Иннокентий Константинович услышали металлический звук открываемой входной двери квартиры. Затем ключ повернулся в замке двери комнаты и в помещение вошёл высокий молодой мужчина с копной чёрных волос и кавказскими усами. В руках вошедший держал два пакета. Кеша соскочил с кровати:

- Наконец то, Алик, дарагой мой!

- У вас тут всё в порядке? Как тут новенький? – Алик спросил на чисто русском, поставил один пакет на пол и внимательно посмотрел своими карими выпуклыми глазами на Ивана.

- Алик, ап чём вопрос! Ты же сам видишь, как человеку плохо, - Иннокентий уже заглядывал в содержимое пакета, - Алик, ну, ёкарный бабай! Тебя же по - человечески просили – купить с золотой этикеткой. А ты опять с красной приволок. Алик, ты что, дальтоник?

- Иннокентий Константинович, да не ругайтесь Вы так. Какая разница?

- А ты сам попробуй и сразу почувствуешь разницу.

- Вы же знаете, что я не пью, - улыбнулся надзиратель и протянул второй пакет Ивану:

- Это для Вас одежда, всё чистое. Можете переодеваться.

- Алик, ты что, в самом деле, не видишь, как человеку плохо без лекарства? Он даже толком встать не может. Пойдём на кухню, микстуру готовить. Надо человека спасать.

Ивана Рудольфовича уже всего трясло, он вспотел, сердце учащенно билось и лёгким не хватало воздуха. Алкоголик не употреблял уже более десяти часов, и абстинентный синдром подошёл к своему пику. Для того, чтобы прийти в норму ему необходимо было, как минимум, опохмелиться; и, как максимум, провести детоксикацию организма. Медицинских работников в комнате не наблюдалось, и опытный коллега по употреблению спиртных напитков взял лечение в свои руки:

- Подожди, Иван! Похмелье, это тебе не зуб вырвать. Тут профессионализм нужен и ювелирная точность. Сейчас мы тебе спирт разбодяжим помягче, чтобы первая рюмка как по маслу пошла.

Иннокентий с Аликом вышли из комнаты. Вскоре сосед по комнате прибежал с чайной чашкой в руке и захватил с подоконника бутыль с водой:

- Держи! Сам сможешь? Я тебе холодненькую сделал, ровно тридцать градусов. Больше тебе пока нельзя, иначе мотор перегрузишь

Иван уселся на матрас, прислонился спиной к стене, попытался удержать чашку в руке и поднести ко рту; но руки тряслись так, что чуть не выронил посуду. Кеша успел перехватить чашку:

- Да, болезный, дошёл ты до ручки. Я твою голову поддержу и помогу принять микстуру.

Сосед одной рукой схватил затылок больного и второй поднёс чашку к лицу. Запах напитка вызвал яростный протест у измученного организма. Иван чуть не блеванул в чашку и на своего спасителя, но удержался и усилием воли загнал содержимое чашки себе внутрь. Запил водой. Организм принял холодный разбавленный спирт и начал благодарно усваивать. Дрожь прекратилась. Иван Рудольфович откинулся на матрас:

- Спасибо, Кеша!

- А то! Первая рюмка, она – кудесница!

- Красиво выражаетесь, Иннокентий Константинович.

- Дык, мы же интеллигентные люди. Пойду сам приму на грудь грамм сто. И не меньше! А ты, Ваня, полежи пока, приходи в себя, – Кеша довольный результатом вышел из комнаты.

Опохмелившийся закрыл глаза и с удовольствием наблюдал возвращение своего организма в привычное русло. «Надо будет повторить минут через десять, а потом попросить Кешу чего - нибудь сварганить горяченького». Эти минуты воскрешения из небытия были самыми счастливыми мгновениями в жизни Ивана Рудольфовича. Чуть позже прибежал раскрасневшийся Иннокентий со второй чашкой:

- Будем жить, камрад! А теперь сами, сами.

Вторая порция огненной воды упала в желудок Ивана и растворилась в крови. Жить стало легче, жить стало веселей. Даже появился аппетит. Гражданин Шильд сам смог подняться с матраса и аккуратно пошёл, держась за стенку, на кухню:

- Камрад Кеша, а у нас ничего пожрать нет?

- Потерпи немного, Ваня, я тут как раз соляночку из сосисок готовлю.

Квартира была однокомнатной, с кухонькой, на которой еле уместились газовая плита, стол и пара стульев. Иннокентий готовил что-то в кастрюльке на небольшой электрической плитке, установленной на столе. Иван осторожно присел на расшатанный стул:

- Иннокентий, так на газу быстрей бы было?

- Отключен газ, и дом этот аварийный, под снос идёт. Остались только две жилые квартиры: наша и этажом выше. Похоже, там такие же бедолаги живут, как мы. Иногда слышно, как по ночам ходят. Но, я пока никого не видел.

- Понял, а Алик где?

- Днём обычно уходит, закрывает только квартиру. Вечером подойдёт, проверит нас и опять все двери запрёт.

- Я заметил, что бусурман хорошо по-русски говорит.

- Он там у себя в Баку ещё при Союзе университет закончил. Да и ещё, Ваня, аккуратней с ним, не верь ему и не ведись на его вежливость. Опасный он тип. Тут как-то трое его соплеменников прямо под нашим окном переговорить с ним хотели. Ругались по-своему. Так Алик одного из них так вырубил, что оставшимся землякам тащить его на себе пришлось. Больше я их здесь не видел.

- Понял, Кеша. Спасибо за науку. А я вот всё вспомнить не могу, как привезли меня сюда за двести километров. Хоть убей, ничего не помню!

- Ваня, и не только привезли и в комнату занесли, а ещё смотрят за тобой, в чувство приводят, поят и кормят. Значит, нужен ты им. А вот для чего, я и сам всё никак понять не могу. А я то уж здесь второй месяц ошиваюсь.

- И всё время один был?

- Был у меня сосед. Серёгой звали, тоже питерский. На кровати спал, а я на твоём матрасе ночи коротал. Умер, он, Ваня, ещё две недели назад! Царство ему небесное и земля пухом. Вроде всё хорошо было, нам литр «Рояля» на два дня спокойно хватало. Даже на похмелку оставалось. А в одно утро, бац, смотрю, Серёга весь белый и холодный. Даже доктор был, а потом участковый. Что-то там с Аликом на кухне мутили с документами. И всё, абзац! Схоронили Серёгу. Вот такие дела, друг мой ситный…

Товарищи по несчастью замолчали и задумались о вечном. Только слышно было, как кипит и булькает кастрюлька. Иван вздохнул и посмотрел на Иннокентия:

- Кеша, а ты в Питере где жил?

- Так на 7-Красноармейской в трёхкомнатной квартире вместе с братом и сестрой.

- Ну, вот ни хрена себе! Так мы с тобой с одного района получается. А я с Гороховой, по ту сторону Фонтанки вместе с матерью жил. Царство ей небесное.

Иннокентий тут же протянул ладонь:

- Земляк, за это надо выпить! И всё же, товарищ, предлагаю дождаться нашей соляночки. Ещё минут десять и готова будет. Это я тебе как специалист говорю, иначе на пустой желудок вырубимся оба после третьей.

- Подождём, конечно. Пойду пока сполоснусь. Вода есть горячая?

- Должна быть, если не отключили. Мыло на полочке возьми.

Тёплый душ прибавил здоровья и тягу к жизни. Иван переоделся в свежее бельё из пакета и накинул старый застиранный спортивный костюм с надписью «Динамо». Всю свою одежду замочил в тазике. Иннокентий с улыбкой спросил у преобразившегося соседа:

- О как! «Динамо» бежит?

- Все бегут, - Иван присел на стул и пододвинул горячую миску с супом к себе, - приятного Вам аппетита, Иннокентий Константинович!

- И вам не хворать, Иван Рудольфович!

Соседи неторопливо принялись за еду. Организм обоих был истощен алкоголем, с едой надо было быть аккуратным и не загружать желудок. Подошло время к третьей дозе. Кеша смешал спирт с водой и произнёс индивидуальный для обоих тост:

- Иван, за наше здоровье!

- Будем!

Доели солянку, потянуло ко сну. Больше пока не пили. Уже с кровати Кеша вдруг сказал Ивану:

- Слышь, Рудольфович, я тут что вспомнил – сосед то мой бывший Серёга, земля ему пухом, тоже был с нашего района. Жил он один на канале Грибоедова у Сенной площади. Совсем недалеко от тебя получается.

- Ну да, в пяти минутах пешочком.

- Иван, и это «жу – жу» неспроста! Мы втроём с одного района оказались вдруг вместе в одной комнате у чёрта на куличках. Одного из нас уже нет в живых. И вокруг нас неправильные пчёлы, и они делают неправильный мёд.

Ослабленный организм узников взял своё, и собеседники забылись коротким сном. Следующее пробуждение на новом месте для Ивана Рудольфовича было уже не таким тягостным. Организм работал, дневной свет пробивался сквозь задёрнутые шторы. Кровать Иннокентия была пуста, зато было слышно, как кто-то возится на кухне. Иван медленно поднялся и также, вдоль стенки, побрёл на кухню. За столом Кеша манипулировал бутылкой бельгийского спирта «Рояль», чашками и водой из чайника:

- Доброго утра, Вам, товарищ! Вернее, доброго дня. Как спалось?

- Вырубило меня. И спал как убитый.

- А я ап чём говорил! Соляночка плюс пара рюмашек воистину чудеса делают. Два часа проспали мы с тобой, однако. Присаживайтесь, продолжим.

- Кеша, давай не будем гнать. Я сейчас только полтишок смогу осилить.

- Воля Ваша, боярин! А я с Вашего позволения всё же соточку приму.

Выпили, закусили остатками супа. Переглянулись. Иван спросил:

- Иннокентий, а ты в своей квартире один жил? Это я опять возвращаюсь к нашим неправильным пчёлам.

Собутыльник поёрзал и уселся удобней:

- Жили мы вначале втроём: я, братец мой старший и сестрёнка младшая. У каждого было по комнате. Это нам так от родителей досталось. И сестрица наша ушлая, возьми да и продай свою комнату без нашего согласия. Как она это смогла провернуть, не знаю. Видимо, советчики были опытные. Накрыла нам с братом поляну с продажи, мы и успокоились. Вредная она была. Иван, подожди, чайник поставлю.

Кеша поднялся, наполнил чайник из под крана, включил плитку и продолжил:

- Появился у нас новый сосед, паренёк молодой, лет так немного за двадцать. Вначале всё чин-чинарём было, новоселье отметил с нами. Потом пошли вопросы и предложения. Мол, не желаете с братом свои комнатёнки продать и за город выехать на природу и свежий воздух? Обещал нам домик в деревне, кур и корову. А мы с братом всю сознательную жизнь на «Красном треугольнике» проработали. Калоши и сапоги варили. Какая, на хрен, корова?

От волнительных воспоминаний Иннокентий вскочил, проверил чайник и уселся обратно:

- А мы тогда с братом водку пить уже не могли и перешли на более лёгкий «Агдам» и другие благородные напитки.

- Кто «Агдам» сегодня пил, тот девчатам будет мил! - вдруг пришло на ум Ивану.

- Вот завсегда приятно беседовать с умным человеком, - восхитился Кеша и снял закипевший чайник с плиты, - сейчас чайку заварим покрепче. Так, о чём это я? Вспомнил, про «Агдам» говорим. Стал сосед сумками таскать эти «огнетушители». Завод наш уже закрылся, видимо сапоги с калошами были никому не нужны. Работы не было и пили мы крепко. На шару и уксус сладкий, а тут сам «Агдам Бухарыч» в неограниченном количестве!

Собеседник замолчал и погрузился в свои мысли. Иван не торопил, размешивая сахар в кружке с чаем. Иннокентий вздохнул:

- И вот, Ваня, прихожу я как то вечером домой, уже не помню, откуда; а перед входной дверью наш сосед - паренёк мнётся, внутрь попасть не может. А дверь закрыта изнутри на засов. Ну, думаю, брательник принял на грудь хорошенько и спит крепко, как обычно. Уж как мы стучали, долбили эту дверь. Соседи даже участкового вызвали. Вот так и в присутствии милиционЭра слесарь с ЖЭКа и выломал дверь. А там брат мой, Володя, уже холодный и синий на полу лежит. Я бы даже сказал, фиолетовый. Земля ему пухом! Вот так и сгорел мой братец от «Агдама». Похоронил я его.

Кеша замолчал и потянулся к бутылке со спиртом:

- Брата помянем.

- Это обязательно! Мне только на донышке сделай, пару капель.

Встали, помянули. Пили чай, долго молчали. Иван вдруг спросил:

- Кеша, а хоронил брата через похоронное бюро, что на Достоевской?

- Да, там всё оформляли с сестрой. Точно помню, самая ближайшая похоронная контора к нам была.

- А к нотариусу, напротив по улице, не ходили?

- Не помню, Ваня. У нотариуса вроде точно не был. Помню только в своей квартире какую то доверенность на сестру оформлял. Вроде на получение пенсии брата. Точно! Я ещё тогда подумал – какая на хрен пенсия, если брату ещё и шестидесяти не было?

- А потом что было?

- А потом, друг мой ситный, было много «Агдама» и очнулся я в этой самой комнате.

- Да уж! Всё повторяется по кругу. Что будем делать, Иннокентий?

- Да хрен его знает! Давай лучше вмажем по стопарю?

- Нет, Кеша, я пока пропущу. Ещё вещички свои простирнуть надо до прихода Алика. Да и побриться бы не мешало, пока руки не дрожат.

Иван Рудольфович, весь в раздумьях тяжких, отправился приводить себя в порядок.

Facebook Google Bookmarks Twitter LinkedIn ВКонтакте LiveJournal Мой мир Я.ру Одноклассники Liveinternet

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.