(гнусавым голосом) Давдым-давдо в дадёкой дадёкой гадактике….

Ой, что это я. «В каком году - рассчитывай, в какой земле - угадывай …» нет, тоже не так. А вот еще, начало неплохое: «в одном очень тридесятом царстве, тридевятом государстве…» Тьфу, что ж так неуклюже-то выходит?

Был, в-общем, в нашей стране в советское время один очень космический НИИ. Или НПО. А стал ООО. Или ФГУП, неважно. Короче, выживать ему пришлось, как ни попадя. В процессе выживания внутри конторы сформировалась ЧЧВшная система (ЧЧВ – «человек человеку волк»… люпус, значицца, эт-та… хомини эст, да еще как ест. «Товарищ вольк знает, кого кущять»). Как побочный продукт этой ЧЧВшной системы отпочковался внутри конторы сильно коммерческий отдел, который сам ничего не знал и не умел, но пытался вековые наработки других подразделений в хвост и гриву использовать и продавать справа налево… нет, не так… направо и налево. Другие подразделения, тоже озабоченные проблемой хорошо и сытно жить, этот хитрожёлтый отдел сильно недолюбливали. Отчего свои разработки зажимали так же сильно, как пах зажимают, когда писать уже невмоготу, а до туалета еще метров 200 и еще 3 этажа вверх по лестнице. И бегали по стране десятки представителей этого НИИКУДА (по аналогии с НИИЧАВО), пихая во все щели свои разработки и отталкивая других представителей НИИКУДА острыми, исхудавшими от недофинансирования локотками.

Comments

Итак, что же такое праздник? В детстве — это новые игрушки и шарики, надутые папиным перегаром. Ну а с годами — сумасшедшее веселье, помноженное на литры и поделенное на содержимое кошелька. Парадокс.

Несмотря на безоблачное небо и яркое солнце, утро после праздника все равно хмурое. Еще вечером казалось, что жизнь и праздник будут вечными. Утром — такой категоричности нет. Лёгкая зыбь во всем теле перерастает время от времени в жуткие конвульсии, и тогда начинаешь завидовать спокойствию плинтуса. И надо что-то придумать, чтобы оторвать ноги от пола: кто-то пролил что-то липкое… Помощи ждать неоткуда… Глаза не успевают следить за бешеной улиткой в аквариуме. Так и мельтешит, сволочь… На телефонные звонки отвечать нет никакого смысла — не все буквы хорошо получаются. И уж совершенно не выходит твердый знак. Да и телефон находится на некотором удалении, а у меня до сих пор не решена проблема отклеивания ног… Совершенно нечем подумать… Через всю комнату, дико топая и вздымая пыль, пробежала и юркнула под кровать черепаха. Ишь, резвится — всех соседей перебудит… Из-за батареи показалось что-то чёрненькое. Подумал, что чёрт — испугался. Присмотрелся внимательнее — таракан. Отлегло. Пусть живет пока. Нет, конечно, можно швырнуть в него тапок, но вряд ли я осилю это упражнение. К тому же тапок лежит как раз у телефона, а у меня — Ноги!!! Может, все-таки кто-нибудь придёт? Хорошо, что брюки не снимал… Боже, как трогательно, кто-то оставил полбокала шампанского, но только зачем оттуда выловили все пузырьки? Тем не менее, что-то внутри подсказывает, что праздник удался. Вот только... ноги…

Впрочем, я отвлёкся. Сегодня мы все станем на ещё один праздник старше. Но не надо грустить, давайте веселиться и с нами ничего не случится, если, конечно, никто из вас не прольёт ничего липкого на пол!

С праздником!!!

Comments

    Этот парень пугал меня до чертиков.

    Нет, серьезно. Это сейчас я бравирую, называя его просто «этот парень». Но это только потому, что даже теперь, когда мне почти сорок лет, я, что уж тут скрывать, боюсь говорить о нем вслух. Неудивительно, что моя память предала забвению тот рисунок.

    К тому моменту, в течение 3-х лет,  я сменил 5 школ и 8 детских психоаналитиков, которых моя бабушка, ныне почившая, называла не иначе как мозгоправами. В ее устах это звучало совсем не грубо, а, скорее, сочувственно. Но только последний, восьмой, мозгоправ спас мою психику от окончательного разрушения с помощью этого рисунка.

    Школы я менял до тех пор, пока среди них не нашлась такая, где в классах не было стенных шкафов. Знаете, такие ниши, сплошь закрытые дверями разного размера, начиная от огромной, вдвое выше моего роста, и заканчивая маленькой форточкой. Все они запирались поворотным шпингалетом снаружи, но эта конструкция не казалась мне надежной. Шкафы необъяснимым образом (взрослым вообще мало что получается объяснить) вызывали у меня неконтролируемые припадки паники и порождали в груди отчаянный плач, своей безысходностью заставляющий рыдать в унисон все живое в пределах школы. Даже дворник дядя Сережа (его я запомнил потому, что он был единственным из взрослых, не считая отца и матери, кто попытался спасти меня от этого недуга) прибегал из подсобки с метлой наизготове в порыве пресечь акт учительского произвола. Узнав, в чем тут соль, решительно распахивал рябые от бесчисленных слоев краски, пронзительно скрипящие, ядовито-зеленые (а в некоторых кабинетах и депрессивно-розовые) створки и шурудил по полкам сучковатым черенком. Конечно же, там не прятался никто, кроме коробок с мелом, присохших к стене тряпок для доски и вышедших из моды портретов Пушкина, Льва Толстого, и, не приведи, Господи, Гоголя. Так он и говорил, когда доставал Гоголя – не приведи, Господи, умереть как он. Мне, семилетнему малышу, было не совсем понятно, почему этот мрачный дед с бородой – лев, но Гоголь после слов дворника, действительно, пугал. Дядя Сережа, с виду очень смелый, замирал с портретом этого «Не приведи, Господи» в руках, забывал про меня и уходил восвояси, не закрыв рябые двери. Надо сказать, на какое-то время это помогало. Я не знал, как умер Гоголь, и чем он заслужил честь находиться в шкафу среди других, но в тот момент ясно понимал, что все мои страхи – ничто по сравнению с его ужасной смертью, и до конца учебного дня боялся только его. Боялся умереть как он, не приведи, Господи. Но боялся про себя, тихонько, потому что в глубине души понимал – умру я, наверное, не очень скоро. Мне ведь всего семь. Но на шкаф все же поглядывал.

    Школьная медсестра была первым медработником, который попытался проникнуть в тайну моего страха. К ней меня привел все тот же дворник после очередного приступа. Мы долго разговаривали, потом смотрели кляксы, размазанные по листам состарившейся бумаги, и каждая из них была поразительно похожа на этого парня. Я даже стал подозревать, что напугав меня, весь остаток ночи он проводит в шкафу медсестринского дома, и тут же спросил ее, знакомы ли они. Она секунду рассматривала меня пристально и как-то растерянно, а потом сказала совсем уж вопиющую ложь: «Бедный мальчик. Чудовищ не существует». Я знал, что это неправда, но слова, произнесенные тихо, так, чтобы слышал только я, но уверенно и твердо (так можно сообщать только самую сокровенную тайну, а разве тайна может быть неправдой?), явились для меня спасительным откровением.

    Весь оставшийся день я говорил шкафу в своей комнате: «Тебя не существует!» Шкаф не возразил ни словом, ни делом, и за какие-то полдня стал просто дверью на петлях с пожелтевшей пластмассовой ручкой и жирным пятном над ней. Когда в доме погасили свет и этот парень снова вышел в мою комнату, я собрал в кулак всю храбрость, всю, сколько нашел в своем семилетнем тельце, и повторил как приговор: «Тебя не существует!» Не уверен, что это было именно то, что видел, но, кажется, он засмеялся. В ту ночь я вопил громче обычного, и, забравшись в родительскую кровать между отцом и матерью, пролежал без сна до самого утра, вглядываясь в темный потолок и поскуливая.

    К середине третьего учебного года меня перевели в школу нового образца, где классы были просторнее, светлее и без всяких стенных шкафов. Теперь хотя бы там я мог чувствовать себя в безопасности. Моя успеваемость резко улучшилась, я с удовольствием проводил учебные часы за постижением школьных премудростей, и старался не думать о том, что вечер все-таки наступит. Надо сказать, что родители верили мне, и несколько раз устраивали ночные охоты. Но чудовище было не только страшным, а еще и умным, и проводило эти ночи в каком-то другом шкафу. В конце концов, шкаф в комнате забили толстыми гвоздями, но такая мера не слишком исправила ситуацию. Этот парень все еще был где-то рядом, и без труда проникал ко мне по ночам.  

***

    Не могу вспомнить того момента, когда начал его бояться. Не вспомню и дня, когда он стал приходить ко мне. Кажется, он был рядом с самого рождения, с моей первой ночи в этом доме. Восьмой мозгоправ, специалист по детской психологии, профессор, фамилию которого я не буду вам называть, подсказал мне выход. Он провел со мной бесчисленное количество сеансов. Начал все с тех же клякс на бумаге, а закончил модным в те времена гипнозом, прежде чем убедился, что все это не помогает.

    Этот парень посещал меня каждую ночь,  пугая до икоты. Вот тогда-то мы и нарисовали эту картинку, о которой я начисто забыл. Картинка сработала. С тех пор чудовище перестало приходить. Вспомнил о нем я лишь однажды, совершенно случайно. Мои дети смотрели какой-то заграничный мультфильм. Жуткие по мультяшным меркам твари выползали из стенных шкафов и пугали детей. Сюжет  шевельнул в моей памяти что-то давно загнанное в самые глубины, и холодная испарина вмиг выступила на спине. Я все еще боялся. Я сразу же загнал эти жуткие образы обратно в темную бездну забытья, надежно привалив сверху взрослыми заботами. И до сегодняшнего дня мне снова удавалось не вспоминать.

    В отличие от своих мультяшных собратьев, мой парень был вовсе не пушистым зверьком. Настоящий матерый хищник, он с грохотом врывался в комнату и обнажал клыки с потертой от времени эмалью, с зазубринами и сколами. Они блестели как канделябры, отражая свет огненно-красных зрачков, а длиной были примерно с меня. Пасть он способен был распахнуть от потолка до самого пола, а когти напоминали красноармейские сабли из фильма про Чапаева. Таким я и нарисовал его в тот день в кабинете врача. Это была наша последняя встреча. Без этого парня моя жизнь превратилась в легкую полуденную прогулку.

    Я рос вполне нормальным ребенком. В новой школе, как вы помните, не было стенных шкафов, поэтому здесь не было ни одного свидетеля моих припадков. Меня перестали дразнить. Я вышел из сумрака вечного напряжения и страха, влился в новый коллектив и даже стал душой компании. За первую же четверть подтянул оценки и покинул ряды вечных троешников. Окончил школу с отличием, поступил в инженерный ВУЗ, а по окончании получил хорошую должность. Женился, воспитываю двух прекрасных дочерей. И да, в их комнатах нет стенных шкафов. Я даже не придавал значения этому факту, но наверняка мой страх, спрятанный в самом дальнем подвале моего мозга, в какой-то момент все решил за меня.

    Из старого дома мы переехали в середине моей студенческой юности, когда в аварии погиб отец. Перебрались с матерью в городскую квартиру. Поскольку после трагедии мы оба с недоверием относились к автомобилям, а квартира находилась почти в самом центре города, где в шаговой доступности было любое нужное нам место – вопрос был решен.  Здесь, в доме, осталась жить моя сердобольная бабушка. Мы довольно часто навещали ее, и, глядя на меня, повзрослевшего и неизменно жизнерадостного, она больше не вспоминала о мозгоправах. И даже тут, в комнате, где каждую ночь я видел его, не вспоминал и я. Сегодня, когда последняя нить, связывающая меня с этим домом, порвалась, я разгребаю накопившийся тут хлам. Бабушку мы восемь лет как похоронили, а вслед за ней пять дней назад ушла и моя мама.

    Этот дом я решил продать и приехал сюда сегодня, чтобы побыть наедине с навсегда ушедшим детством. Вытряхивая ящики школьного стола, на самом глубоком дне, куда по прошествии времени отсеивается все невостребованное, среди черновиков и огрызков карандашей, я наткнулся на этот рисунок. Рисовал я всегда неплохо, говорили, что этим я пошел в покойного деда. Так вышло, что нарисовав эту картинку, я больше не возвращался к своему увлечению. Наверное, это еще один из способов не вспоминать. Открытая пасть с торчащими сталактитами клыков, горящие адским пламенем глаза и расставленные в стороны лапы с ужасающими когтями. Он нарисован моей детской рукой прикованным к кирпичной стене. Запястья и лодыжки охватывают массивные кандалы из самого прочного сплава, названия которому еще не придумали, а к стене от браслетов тянутся цепи из того же суперпрочного сплава, и толщиной они с мою детскую руку.

    Тридцать лет назад я заточил его в самый глубокий подвал самой дальней тюрьмы для чудовищ и оставил там. С тех пор он, и правда, больше не приходил ко мне. Наступил вечер. Тени в комнате удлинились. Дом, когда-то такой родной, оглушает своей пустотой. Я сижу на кровати с рисунком в руке, и сдерживаю рвущиеся наружу слезы. Я понимаю, что тут никого нет, мои слезы никто не увидит. Но сдерживаю этот соленый комок, потому что еще не время. Это еще не все, что нужно оплакать, с чем нужно попрощаться. Я гляжу на рисунок и извлекаю из подвалов самых дальних тюрем свои воспоминания. Но силясь прорвать эту плотину взрослых забот и ценностей, в свое время надежно выстроенную кирпич за кирпичом, я замечаю, что мне все еще что-то мешает. И это нечто никак не рвется, хоть я и тяну изо всех сил, потому что оно из самого прочного сплава, названия которому еще не придумали. Я нахожу среди карандашных стружек пересохший ластик и, смочив слюной, начинаю тереть.  Превращая в лохмотья бумагу, я стираю цепи и кандалы с рисунка. В кладовке нахожу какую-то железку покрепче, выламываю двери шкафа вместе с гвоздями и остаюсь ждать ночи.  

***

    Он постарел. Бурую шерсть на груди и бедрах тронула седина. На запястьях и лодыжках, там, где я стер обручи оков и не дорисовал шерсть, в свете луны блестит голая шкура. Он ворвался в комнату с грохотом, сорвал дверь с остатков петель, увидел меня, сидящего на кровати, и остановился, тяжело дыша. Я не уверен, что правильно прочитал эмоции на его звериной морде, но думаю, что он рад. Рад и я. Я что-то говорю ему, но понимаю: слов тут не надо. Плотина прорвана, и поток слез хлещет по моим щекам, заливая ковер под ногами. Он неуверенно мнется посреди темной комнаты, потом садится рядом и шумно вздыхает. От него пахнет подвальной сыростью и гниющим деревом. Не знаю, сколько мы сидим так рядом, и не знаю, о чем думает он, но я помню, что дом придется продать, и эта мысль не дает мне покоя. Он будто хочет что-то сказать, неуверенно сучит пальцами ног, и от этого ковер, который лежит тут с самого моего рождения, превращается в лохмотья. Я очень хочу сделать хоть что-то, чтобы загладить свою вину перед ним за эти тридцать лет заточения, но помню, что дом придется продать. Останется ли тут этот парень, или он только мое личное чудовище?

    Я начинаю вспоминать, что все эти годы делал сам. Тридцать лет - это целая жизнь, а на что потратил ее он? Благодаря трусливому мальчишке он провел их закованным в кандалы в самом глубоком подвале самой далекой тюрьмы. Жизнь моя была насыщенной, полной событий, и радостных, и не очень. Я грустил о навсегда ушедших родных, радовался рождению детей, их первым шагам и словам. А что делал в такие минуты он? Сидел в темноте и выл? Или в бесполезной ярости рвался с цепей, сделанных из самого прочного сплава? Забытая, неугодная часть меня самого. Он последний из тех, кто был со мной с самого рождения, кто не оставлял меня ни на минуту, хоть и пугал до чертиков. Все, что я хочу сейчас – это сделать для него что-то очень хорошее, что-то, что изменит его жизнь, вернет вспять эти тридцать потерянных лет. Я отчаянно желаю поделиться с ним всем добрым и прекрасным, что дали мне все эти тридцать лет, но не знаю, как.

     Я бессильно рыдаю в голос, оплакивая потраченную впустую жизнь этого парня, что всегда пугал меня до чертиков, и чувствую чудовищем себя. Я не очень разбираюсь в эмоциях монстров, но мне кажется, что всхлипывает и он. Неожиданно, настолько,  что я чуть было не вскакиваю с криком,  сквозь тьму отчаяния прорывается одна мысль. Конечно же, в моем рабочем кабинете есть прекрасный стенной шкаф! Я поворачиваюсь к нему, чтобы обрадовать, но он уже все понял и смотрит на меня по-собачьи предано и почти ласково, насколько может быть ласковым парень вроде него. Пасть с канделябрами растягивается в счастливом оскале, и я снова не могу сдержать слез. Наверное, он тоже растроган, потому что издает какой-то клокочущий горловой звук, протягивает ко мне лапы с чапаевскими саблями на пальцах и обнимает. Да, этот парень, который всегда пугал меня до чертиков, обнимает меня.

Comments

Всю неделю по телевизору показывали рекламу сериала «Граница». Кадры мелькали завораживающие, Расторгуев пел душевно, как только звучала знакомая мелодия, я бежала поближе к телевизору и тихонько подпевала. Для рекламы выбрали самые яркие моменты, поэтому мой интерес к фильму очень быстро рос. За обедом я спросила, можно ли мне посмотреть сегодня вечером первую серию. Мой отчим сделал такое отвратительное выражение лица, и сказал с надменным видом, что я еще слишком мелкая. Спросить во второй раз мне не позволила гордость, мама говорит, что эту черту характера я унаследовала от своего отца. 

Вечером, когда начинался фильм, я подглядывала в приоткрытую дверь. Мне было безумно страшно оказаться замеченной, потому что дядя Леонид с удовольствием устроил бы взбучку непослушной девятилетней падчерице.  Каждый раз он делал это весьма изощренно. 

Однажды вечером, когда Николай Расторгуев допевал последние строки песни, дядя Лёня позвал меня:

-        Хочешь фильм посмотреть? 

Я молчу, внимательно рассматривая хитрое лицо отчима. Мне интересно было понять, что за подлость он задумал на этот раз. Краем глаза поглядываю на экран, желание нормально посмотреть фильм было настолько велико, что на секунду намерения отчима показались мне безобидные. Не отрывая взгляда от экрана, утвердительно качаю головой. 

-        Хорошо, я разрешу тебе. Если ты меня папой назовешь. 

Вот те раз!!! Я посмотрела на маму с надеждой найти поддержку, но та как всегда предательски молчит. Ну, не могла я назвать дядю Леню папой. Смутно, но все же я еще помнила своего настоящего отца, а этот узурпатор совершенно не был на него похож. Серьезно посмотрев ему в глаза, гордо ухожу в свою комнату. 

-        Ну, смотри! – кинул мне в след отчим.

Героев фильма я узнавала по голосам, а внешность придумала сама. Интерес к фильму нарастал с каждой минутой. Я тихонько выбралась из-под одеяла и забралась под шкаф, как будто в темноте на холодном полу было спасение. Крепко зажмуриваю глаза и уши, мне не хотелось слышать своего голоса, я кричу на всю квартиру:

-        Папа!

Отчим сделал звук тише. Мне нужно было сразу догадаться, что он это все делает нарочно.

-        Что ты сказала? – переспрашивает дядя Леня.

Собравшись с силами, еще раз говорю это заветное слово, но уже гораздо тише:

-        Папа...

-        Ложись спать! – доносится холодный голос отчима. 

Нет! Я не озлобилась на него, не стала к нему относиться хуже, чем относилась до этого момента. С этого дня не о каком перемирии и речи не заходило. Наше общение с каждым годом напоминал бой на рапирах, то дядя Лёня наносил победный укол, то я. С годами я научилась дерзко отвечать врагу.

-        Ты собираешься отца с 23 февраля поздравлять? – спрашивает дядя Леня.

-        Да. Спасибо, что напомнили! – отвечаю спокойно и выхожу из-за стола.

У своей бабки по отцу, я узнала адрес части, в которой служил мой настоящий папа. Каждый год втайне от всех отправляю папе открытки и подарки, сделанные на уроке технологии. И за все те годы я ни разу не получила ответа. Может до него мои послания не доходили, может быть до меня его ответы, может быть, он сменил часть, или еще что-то. Но я упорно на протяжении 8 лет отправляла ему письма. 

Мне 17 лет и вновь этот дурацкий вопрос:

-        Ты батю будешь с 23 февраля поздравлять? – спрашивает дядя Лёня.

-        А вы Отечество не защищали, Леонид Иванович. Вы же даже не служили, – отвечаю ему.

Я смотрю на пунцовое лицо своего лже-бати и понимаю, что из оборонительной позиции я перешла в наступательную. Мамашка моя вся напряглась, мне вообще не понятно, как можно быть такой безвольной. На протяжении 10 лет твою дочь бесконечно морально насилуют, а она в патологическом нейтралитете. 

-        По-моему вы в это время учились людей обманывать! – говорю с еле заметной улыбкой.

Наша образцово-показательная со стороны семья не в чем не нуждалась, благодаря прозорливости, дарованной богом моему ненастоящему отцу. В общем, он всю свою сознательную жизнь что-то покупал, что-то продавал, так и крутился.

-        Хамка! Пошла вон! 

Ну, и еще много обидных слов, к которым с годами у меня выработался иммунитет. 

Помню, как пришла телеграмма, что папина мама умерла, и последняя ниточка между мной и отцом оборвалась. Но я все продолжала и продолжала слать письмо за письмом.

Хорошо помню 25 мая. Я - счастливая выпускница. На мне красивая форма с гипюровым фартучком, огромные накрахмаленные банты для равновесия по бокам и красивого мужчину, который уверенно направляется в мою сторону. Я больше 10 лет не видела своего отца, со временем и те остаточные воспоминания, которые я бережно хранила, стерлись из памяти. Но почему-то мне сразу стало понятно, что это он. Всю дорогу до дома мы прошли, молча, соблюдая дистанцию. Я помню, как молниеносно преодолела 5 этажей, как ловко забралась на чердак по ржавой, неустойчивой лестнице. Больше двух часов отец простоял на площадке, разговаривая со мной. Он мне что-то рассказывал, а я слушала, подглядывая за ним в щелочку. Все как тогда 10 лет назад: темная комната, сериал «Граница». 

Когда он уходит, я кричу:

-        Папа!

Он оборачивается, и я вижу его грустный взгляд. 

-        Не приходи больше.

Папка ничего не ответил, это был последний раз, когда я его видела. 

Настали выпускные экзамены и моя долгожданная амнистия. С радостью прощаюсь с родимым домом, и наступает самое счастливое время в моей жизни. 

Меня не искалечило мое детство. Я всегда с улыбкой слушаю рассказы девушек, которые повествуют про свои детские травмы. Все это ерунда. Характер либо есть, либо его нет. Ты либо боец, либо хроническая жертва. Ты либо тонешь, либо уверенно держишься на плаву. 

 

Comments

Алчность, комрады, смертный грех. И вообще чувство богомерзкое, в чем я сегодня в очередной раз убедился. 

Comments

Что-то нынче много скандалов развелось, связанных с допингом в спорте. То французские велосипедисты на таблетках, то кубинские прыгуны на кокаине, то румынские гимнастки на неведомой дряни. А тут ведь до чего дошло – православные спортсмены пристрастились к достижениям буржуинской фармакологии! Пришлось, поговаривают, самому Владимиру Владимировичу подключаться к спасению спортивной чести Родины. Мол, пользуясь разведчицким опытом, прополз он сквозь стену и исцарапал все пробирки с анализами надписями пугающими, а господин Мутко потом наструячил в эти пробирки, дабы всех запутать. «Фром май харт» и «Виз лав», конечно. Но не помогло. Взвились фармакологи буржуинские за такое надругательство и лишили землю русскую золота блескучего. Просто «Иго-2» какое-то. Или даже «Орда возвращается». Тьфу, простихоссподи!

Comments

    Какая приятная картина приезда новоиспеченного лейтенанта, совместно с супругой, к начальному месту прохождения военной службы! Это сравнимо с бурей чувств от просмотра фильма "Офицеры". Взгляд от увиденной картины надежд невинных (или не совсем) девушек перед предстоящей неизвестностью и не совсем трезвого офицера, ещё не осознавшего, что он женат. Вот где романтика! Наивная юность идёт на пару с детской непосредственностью впереди реальности. Пират, шагающий по шаткой доске в пучину океана и то, более уверен в своем будущем, чем блистающий новенькими погонами младший офицер. Жизнь в закрытых гарнизонах еще более-менее налажена, в плане выдачи отдельного жилья. Однако кто сказал о выделении квартиры (это я конечно лишнее сказал) и обязательном заселении не в казарму, или в общежитие казарменное? Хорошо, если по приезду в пункт назначения выделят общежитие в городской черте (хотя бы с одной душевой кабинкой на этаж). Замечательно даже, что данное общежитие будет территориально находиться не на окраине города, так сказать по соседству с лесными аборигенами, обросшими шерстью, рогами, клыками и вечно голодными зубами. А дальше ожидает сплошное веселье - родившиеся дети  будут категорически требовать выделения им отдельной жилищной площади (на то они и дети). Да и растущая в геометрической прогрессии армия гражданского (но больше военного) нательного и постельного белья, игрушек и кухонных аксессуаров открыто намекают на необходимость увеличения площади их естественного обитания. Но органы по благоустройству семей говорят:

«- Вы 245-е в очереди. Ждите. Год назад расселяли тех, кто встал в очередь пять лет назад. Не наглейте! Что вы, в самом то деле?»

 Что-то слово «расселять»  при этом  созвучно со словом «расстрелять».

 И все с пониманием своей "наглости" отходят от этих светлооких и человеколюбивых.  Кто сказал, что в нашей стране не заботятся о военных?

"-Вам платят за ЭТО!". Однако,  слово "ЭТО" может иметь разные значения, в зависимости от складывающихся обстоятельств.  «ЭТО» может обернуться фееричным каскадом нарядов, караулов, да и просто оставления в воинской части. И тут являет свой образ логика вышестоящего руководства, объясняющий всю суть всего во Вселенной , под кодовым названием «патамушта». С таким весомым аргументом не всякий рискнет поспорить. Это вам не там, а затем!

 А жёны устают от отсутствия мужей дома, растят детей, по факту  одни. Дети изредка воспитываются улицей (если планшет с телефоном разряжены) или школой. Это раньше не было интернета и всё узнавалось как в древние времена - по рассказам «знающих» друзей. А сейчас на переменках собираются наэлектризованные кружки детей со смартфонами и, под биты жёстких хардкоров узнают темные стороны существования человечества.  Пришел  домой отец за несколько дней - праздник! Можно хоть спросить то, о чем мать не будет говорить или получить подзатыльник за немытую посуду.  
Не все, но многие молодые жёны, прожив пару лет в закрытых военных городках становятся "местными", начинают походы по чужим рукам.  Мужья при этом стараются не дать им фору. И удивительный факт, об этом обе стороны "темных рейдов" знают, но ... Ничего не делают. Был случай, когда в одной воинской части почти все семейные пары поменялись партнёрами между собой. Такой ветер перемен по-шведски. Телепередача «Дом-2» нервно курит в сторонке перед военными. Не зря говорят, что в закрытых городках "все спят под одним одеялом".  Есть еще такие девушки, которые однажды  вырвались с далёких деревень, можно сказать только-только слезли с сеновала, но удачно упали в руки  майора/полковника. Всё, тушите свет! Это просто Мэрлин Монро (или Мэнсон – певец и композитор такой, в одном флаконе). Через энное количество месяцев совместного проживания выясняются такие нюансы, что данная  @леди не может жить в тесной трёшке с холодной/горячей водой, плазменным телевизором, и ездить в одной норковой шубейке на недорогом автомобиле. Подавайте барыне хоромы московские и генерала заморского (на крайний случай с Генерального нашего горячо-любимого Штаба, всенепременнейше с московской пропиской)! Однако на  фоне таких тухлых представителей  женского пола присутствуют обычные девушки, которые при обладании реальной возможности красивой и беззаботной жизни выбирают нас, военных идиотов-романтиков. Честь и Слава таким истинным жёнам! Им не важно, кто ты – гражданский или в погонах.

Что хотелось бы сказать ещё о наших любимых женщинах и девушках.  Наверное, что без них - мы бы не знали, за кого нам нужно проливать кровь (или алкоголь). Если прочесть кодекс офицера царских времён, то можно найти одно точное выражение: "Душа-Богу, сердце - женщине, долг-Отечеству, честь - никому". Настоящая жизнь диктует многим другие правила, особенно обрадованным любой, даже самой незначительной властью.  Добро пожаловать в демократию! Вот, наверное, и наступило то самое "светлое будущее". Уверен в одном, рано или поздно исполнятся слова великого человека (надеюсь, вы точно вспомните, как его зовут), написанные в 1818 году: "Россия вспрянет ото сна, и на обломках самовластья напишут наши имена!"  

Теперь современное высказывание "слово русского офицера" не имеет значительного веса и смысла для большинства людей, населяющих планету Земля.  Да тут и удивляться нечему – к этому стремились подтолкнуть очень давно наши знакомые до боли в зубах  «друзья».  Даже вон зарплаты всем военным подняли выше МРОТа. Но об этом – в другой раз.

 

Comments

Новый год празднует наш народ со всей своей русской душой. Если где и есть жизнь во Вселенной, то она точно уверена в существовании русских. Только наш народ относится к этому мероприятию ответственно, как при плановой подготовке к крупномаштабным боевым действиям. Заранее закупаются во всех магазинах, прилавках, да и просто с желающих неплохо подзаработать рук разнокалиберные боеприпасы. Это как и обычные петарды, так и салютные установки. Даже люди без определенного места жительства и то занимаются активными поисками любых пиротехнических средств. А кто их не находит, просто использует обычные пакеты, надувая их воздухом и подрывая обычным хлопком рук.Но, вернемся к "нашим баранам", то бишь к народу, а именно тем, кто готовится к "нашествию немецкой армии". До самого торжества идут пристрелочные выстрелы, пробные застолья, фристайл тостов. За день до наступления нового года все уже в нетерпении от чего-то волшебного, яркого,...халявного. В этом суть любого праздника :"Глядишь, чё-нить отхвачу на халяву". И отхватывают! В основном по лицевой части своего фэйса. Но итог не есть цель. Цель - сам процесс, подготовка к торжеству и приход к алко-нирване! И вот, "немцы" на подходе, звучит бой курантов, и.... Уррраааа! Новый год!!! Залпы выстрелов начинают отталкивать планету Земля от ее привычной траектории, ставя в ступор искусственные спутники Земли, нарушая логику их математически выверенных траекторий движения. "Враг" отступил, не произведя ни одного выстрела. Все в эйфории от чего-то неизведанного. Облака от пороховых снарядов окутывают толстым одеялом землю Русскую. И... Жалкие попытки чахлыми выстрелами дешёвых китайских ракет пытаются изменить реальность. Однако, всё как обычно, как и всегда. Цены на продукты как в галактическом супермаркете на Альфа-Центавра, политики не обернулись в прекрасных фей, а на работу выходить в лёгком алкогольном опьянении, чтобы хоть как-то разбавить жестокость "Мира и Порядка". Вот и Новый Год настал! Новый Год Сурка, а не собаки, петуха и т.п... Вэлкам ту (сами знаете) ...да!

Comments

 - Я тебя в последний раз прошу, слазь по хорошему.

- Не получится по хорошему, Варька.

И где же я так провинилась? За что на мою голову свалилось такое наказание?

- Я клянусь, что тебя даже пальцем не трону.

Конечно же я врала, как только этого малолетнего негодяя сила притяжения переместит с дерева на землю, я не раздумывая отлуплю его.

- Ты врешь, Варька.

Ровно 7 лет назад в мою спокойную жизнь ворвался этот толстый, орущий отпрыск. Я вообще не понимаю, зачем дяди Вадику нужен был ребенок, неужели ему не хватало меня. Как только мой братишка немного подрос и стал требовать больше внимания, меня окрестили в его няньки. И с этого момента он, как привязан ко мне. Я всюду должна брать его с собой, приглядывать, следить чтобы его никто не обижал.

- Если ты не слезешь, то я расскажу тете Рите, куда девались ее духи.

- И куда они девались? - ехидно спрашивает малолетний негодяй.

- Ты их своей однокласснице подарил.

Теперь от его рыжей подружки пахнет, как от Коко Шанель. Это так очевидно, что даже сторож дядя Гриша, который в своей жизни ничего кроме тройного одеколона не нюхал понял бы.

- Они ей все равно были не нужны!

- Ага! Не нужны! Именно поэтому она кричала на весь дом, когда их не обнаружила.

Попался, Васичка! По раскрасневшейся рожице своего ненаглядного братца я поняла, что он распереживался. Сейчас он, как миленький спустится. Несколько секунд он смотрит на меня, потом растерянная гримаса меняется на ехидную улыбку.

- Если ты расскажешь про духи. - делает значительную паузу противный Васька, - я расскажу что ты целовалась с Ильей.

Вот негодяй! Какой же он негодяй! Он меня шантажирует. Я точно его отлуплю, вот только доберусь до него, а как доберусь, нераздумывая отлуплю!

- Тебе не поверят. - неуверенно отвечаю я.

В общем, я все лето проводила безвылазно на даче в компании своего братца и деревенских ребят. В то время, как мои одноклассницы весело проводили время в пришкольных лагерях, а вечерами на площадке за домом целовались с мальчишками из параллельных классов. Так случилось, что я была зачислена в клуб «Нецелованных недотрог». Илья был старше меня на 3 года, и уже наверняка давно целовался с девчонка. Я сама попросила Илью поцеловать меня. Это было один раз, я и не думала, что Васька подсматривает. 

- Может быть и не поверят, а может быть и поверят.

- Ну, все! Напросился, Васичка! Можешь не слазить! Я сама стяну тебя с дерева.

Васька начинает карабкаться выше. Наверное он забыл, что за последние пол года набрал парочку лишних килограммов, поглощая бабушкину стряпню. Чем выше забирался Вася, тем сильнее наклонялось дерево. Скрестив руки на груди, я решила подождать, когда Васька сам слетит на землю. Долго ждать не пришлось, уже через несколько секунд послышался сухой треск, короткий крик и глухой стук о землю. Расстояние которое преодолел наглый шантажист было не значительным. Возмездие свершилось! Васька позорно лежит на земле и тихонь всхлипывает.

- Вась, не ной! Сам виноват. - назидательно говорю я.

Свернувшись калачиком он потирает пухлую ручку. И мне его так жалко становится, все таки он не чужой мне. Я присаживаюсь рядом, он вздрагивает, думая, что я его стукну. Чуть выше желудка предательски сжимается мышца.

- Да не бойся, давай пожалею.

Уложив голову на колени я поглаживаю кучерявую голову брата.

- Ты маме про духи не скажешь?

- Не скажу! - немного подумав добавляю, - и ты про Илью ничего не говори.

- Ладно! - окончательно успокоившись Васька добавляет. - Варичка, прости меня.

Что этот негодник натворил? Наверняка что-то ужасное.

- Это я разлил молоко на твой планшет с рисунками.

После своего чистосердечного Васька очень быстро подскакивает и убегает дорожкой, которую я протаптывала много лет. Сейчас он добежит до дома, начнет как котейка крутиться вокруг бабушки и говорить какая она хорошая и как он ее сильно любит.

Так и есть, я еще не успела зайти во двор, а от туда доносится бабушкин смех. Ну, ничего, Васька! Я до тебя доберусь.

Наверное когда-нибудь мы подружимся с ним. Сейчас разница в 7 лет для нас пропасть, потом же она будет казаться не значительной. Мама часто говорит, что мы похожи.

- Я не была такой жирной никогда. - возмущаюсь я.

Мама с папой долго смеются.

- Я не про внешнее сходство. - сквозь смех проговаривает мама.

Много чего изменилось за семь лет. У меня появился брат с которым мне приходится делить любовь родственников. Я здорово подросла и теперь вечерами, в беседке во время долгих, шумных посиделок почетное место в подушках занимает мой брат.

Совсем скоро у меня появится враг, тот который меня впервые поцеловал и тот из-за которого я буду долго переживать.

Все закономерно, как быстро я взрослею.

Comments

Баю-баю кота, колыбелька золота,

А у дитятки моего и покраше того.

Баю-баю кота, периночка пухова,

А у дитятки моего и помягче того.

А-а-а-а....

Я видел ангела, он, прижавшись к маминой груди, мирно посапывал приоткрыв ротик. Хрупкий мирок ангелочка пока заключен в этих объятьях. На секунду ангел задерживает дыхание, я вижу, как его малюсенький носик вбирает воздух. Родной запах, который не спутаешь ни с чем. От мамы пахнет дегтярным мылом и молоком. Мама рядом, а значит в мире ангелочка все спокойно, не страшен завывающий ветер за окном, мама лишь на секунду потревожит сон, укутывая ангелочка потеплее в пушистую шаль.

- Снег к утру пойдет. - прохрипел дед.

Его прогнозу можно было верить. Культя, которая когда-то была крепкой рукой комбайнера предательски ныла, предвещая ненастье.

- Уймись?! Чего ты там несешь?! - бабушка замолчала всего лишь на секунду, чтобы разразиться на деда с еще большей силой, - снег, пойдет! Договоришься... Ты парники раскидал?! Дрова наготовил?! Молчишь?.. Вот и молчи, молчи! Ой, Тяпа!

Ангелок даже не шелохнулся, невидимый кокон, сотканный из маминой нежности полностью укрыл малышку. Мама напевает знакомый мотив. Закрыв глаза, я про себя проговариваю слова песни. Я помню ее хорошо, мне мама пела, когда я еще был ангелом.

Бабушка продолжает ворчать. Через несколько минут она переключится на что-то другое. Весь вечер она будет ругать власть, соседей-безбожников и называть деда обидной кличкой.

- Ой! Тяпа! Тяпа!

- Митинька. – мама тихонько пропевает мое имя, как песню, - Митинька.

Затем она аккуратно укладывает рядом со мной Василинку, теперь я могу рассмотреть ангелочка еще лучше. Розовые щечки, пушистые реснички, аленькие губки. Малышка спит очень безмятежно.

Мне хочется, чтобы она была лучше, лучше все эти взрослые.

Периодически мои мысли нарушают злобные тирады извергаемые бабушкой. Я слышу ее голос еще несколько секунд, затем звон заполняет сферу вокруг меня, голос бабушки становится практически не слышным.

- Будь лучше! Слышишь? – шепчу я очень тихо.

Звон   в ушах становится настолько громким, что я не слышу даже себя. Ангелок открывает глазки, звон сменяет полная тишина. Такая тишина, наверное, бывае только в космосе.

Это абсолютная тишина...

Про космос и гигантские звезды я узнал от Олеси Игнатьевны. Молоденькая учительница, приехавшая после института к нам в школу по распределению, еще не успела зачерстветь, от нее пахнет сиренью и взгляд по-детски озорной. Она еще способнна радоваться за вечно чумазого Вадика и его, улучшающейся технике чтения. Радоваться так, словно в этом заключена ее основная миссия. После уроков Ольга Игнатьевна задергивает поплотнее черные шторы. Трехлитровые банки-светильники с трафаретом звезд имитируют звездное небо. Ольге Игнатьевне понравилась наша идея с самодельными проекторами. Вчера на линзу диапроектора она положила трафарет луны. Луна на серовато-голубом потолке выглядела совсем как настоящая. Несколько минут ребята восторженно галдят, немного погодя, Ольга Игнатьевна освещенная настольной лампой начинает читать Жюля Верна. Глаза моих товарищей изредка поблескивают в темнате, напоминая звезды.

Прикосновение ангелочка заставляет меня вздрогнуть. Василинка смотрит на меня улыбаясь, мне кажется она все знает, она прочла мои мысли.- Ты ведь умеешь хранить тайны!

Ангелочек корчит гримассу похожую на улыбку.

- Оставайся ангелом даже когда вырастишь.

Ведь Ольга Игнатьевна смогла остаться ангелом и ты сможешь. Василинка окончательно развеселилась, она глядя на меня колотить ручками и ножками, весело напевая какую-то ангельскую песню. Наверное я ее когда-то тоже знал. Мама подхватывает белокурую малышку на руки и мир ангелочка вновь заключен в этих теплых объятьях.

- Митька, валенки готовь. – довольно прохрипел дед. – Снег пошел.

- Оракул! Смотри на него! – бабушка говорит эти слова с еле заметной улыбкой, - накаркал.

Мерцающие снежинки, плавно опускаются на уставшую землю. Они напоминают осколки звезд. Наверное, бабушка тоже когда-то была ангелом, она просто забыла, как и многие.

Знаете, я видел его, он мирно посапывал в маминых объятьях...

Comments