Глава сорок третья. Овезберди.     По понятным причинам наш пост № 12 «Зуб Дракона» приобрёл славу самого воюющего поста в нашем полку. Причин этих несколько. Первая (и самая главная), это непосредственный контакт с ущельем Хисарак, близость кишлака Хисарак и общее направление ущелья к границе с Пакистаном.      На противоположном берегу реки Панджшер, напротив Хисарака, есть ещё одно вечно воюющее ущелье. Называется Пьявушт. Там тоже расположено несколько кишлаков, и в тех кишлаках тоже ошивается некоторое количество мужиков, вынашивающих нехорошие намерения. Но Пьявушт – не такое глубокое ущелье, как Хисарак, не такое извилистое и не такое длинное. И направлен Пьявушт к Салагну, а не к Пакистану. Саланг, как бы, тоже ничего, тоже стратегически важный объект. Но пополнение боеприпасами, оружием, рекрутами, баблом и наркотой идут из Пакистана, а не с Саланга. На Саланге – наши. Периодически Пьявуштские бандюганы, вместе с Хисаракскими уродами, забегают к Салангу. Устраивают диверсию, получают в рыло и сваливают обратно в Пьявушт и в Хисарак. Поэтому на посту № 15, расположенному над Пьявуштом, там тоже бывают заварушки и веселушки. 15-й пост тоже нормально воюет. Но, «Зуб Дракона», всё-таки, круче! Потому, что Хисарак круче Пьявушта.И вот, однажды… как говорится – однаждЫЙ, когда в юности я был вьюношей… притопал к нам на Зуб Дракона караван. Хайретдинов, как обычно, разгрузил с пацанов военное имущество, дал пацанам отдохнуть. И засветло отправил всех разгруженных бойцов обратно, в полк. И вот, все разгруженные пацаны поднимаются с тёплой афганской земли, обтряхивают частички этой земли со своего обмундирования и собираются неспешно канать в полк. Все, кроме одного. Он тоже, вроде бы, поднялся, вроде бы, отряхнулся. Но уходить не собирается. А очень даже, наоборот, молвит Хайретдинову человеческим голосом: - «Тарышш прапаршшык, а я – Рядовой Чарыев. Я в Ваш распоряжэний прибиль». Ну, Хайретдинов, там, то сё. Рацию включил, с «Графиком» перебазарил. Ну, и говорит, типа, хрен с тобой, Золотая Рыбина. Прибыл, так прибыл. Я только рад, что ты прибыл. Я оч-чень сильно рад! Так что – маршируй на Третий Точка под командование сержанта Манчинского.   И вот, примаршировал Чарыев на Третий Точка. А тут же – уже и я. Потому что теперь я тут несу тяготы и лишения воинской службы.    И приходит Чарыев. Мы давай там знакомиться, а чё знакомиться, рожи друг-друга сто пятьдесят раз видели. Он вот-вот уже на дембель пойдёт. Этой осенью. Месяц-другой, и можно запускать в воздух осветительную ракету и орать в афганское небо – «Дэмбэл давай!». Дембеля часто так делают. Я даже видел, как они на кем-то в стороне запущенную ракету кричали: - «Дэмбэл давай!». Наверное, ими это воспринималось, как маленькая частичка салюта, запущенного в честь их окончания срока службы.   Ну, и вот же, не спеша базарим с Овезберди. Это Чарыева так зовут. Овезберди! А чё? – Нормальное имя… Туркменское.   Развалились под тенью масксети, вынули вонючие сигареты, закурили. Караван же пришёл. Жрачки-курева притащил. И вот, мы курим и базарим неторопливо. Собственно, Овезберди базарит. Грит, я водителем служу на кунге. У которого внутри батальонная кухня… Вот за спинами офицеров стоят ГАЗ-66 с кунгами. В этих машинах – продукты. А рядом стоит ЗИЛ-131. Огромная такая машина. Вот на ней служил водителем Овезберди. Прикол той службы в том, что, даже если весь батальон подался в горы на операцию, то в расположении батальона всё равно остаётся приличная толпа народу: наряды, шмаряды, дневальные, хреняльные, хромые, косые. И их всех надо кормить. А повару практически без разницы – 500 рыл кормить или 150. Всё равно: в 4 утра надо встать, воды налить, закладки сделать. А это обозначает, что повар не может пойти в горы на боевую операцию. Если он уйдёт, то все хромые-косые, наряды-шмаряды, все они будут сосать лапу, как зимой мишка сосёт в берлоге. Поэтому повар на войну не ходит. И Овезберди тоже. Куды ж он пойдёт-то? Батальонная кухня – это ответственный объект. А вдруг её надо будет перегнать куда-нибудь. Да и за ЗИЛом следить тоже надо. Всё, что не имеет хозяина, всё это в армии бесследно растворяется. Сначала, в неизвестном направлении растворятся катафоты. Потом зеркала. В один из дней исчезнут колёса. Так что от машины с батальонной кухней никак нельзя никуда отправлять Овезберди. А он зачем-то припёрся на Зуб Дракона. Что за фокусы? От нехрен делать, чтоли?  - Каптан Суханф знаи-и-ишь? – Ответил Овезберди на вопрос «что за фокусы?». - Ну, да. Замполит батальона. - Я иму морда биль. - Нахрена? С ума ты, что ли, сошёл, бить капитана по морде? – Я аж присвистнул от того, что услышал. Капитан Суханов, он сухонький такой, поджарый, в полной мере соответствует своей фамилии. Он небольшенького росточка. Казалось бы – бей, не бойся. Он тебя не одолеет. Но… НО !!! Он в капитанских погонах и при должности – Замполит Батальона. - Слышь, братан. Лучше бы ты мне по пятаку дал. Я бы дал тебе в ответку, и нормально бы развлеклись. Зачем ты капитана бил? Где были твои мозги? Заняться больше нечем на походной кухне? - Э-э-э-э, нармалний! – Овезберди лежал и улыбался. – Любой мужык – мало-мало морда бьёшь, зафтр лючший друк будэт. - То есть, ты так налаживал дружбу с замполитом? - Канэчн. Вот пасмотрищь, он моя будэт оч-щен силно уважаешь. - Ну, ты даёшь, Овезберди! Ну ты отчудил под свой дембель! Замполиту батальона врезать по пятаку. Хорошо, что он тебя всего-то на Зуб Дракона отправил. А не в сапёрную роту. Ну, ты отчудил!..   Прошло после прибытия Овезберди пару дней. За это время к нам прилетел на вертолёте волшебник и скинул несколько мотков колючей проволоки. Ну и, значит, Комендант Зуба Дракона осмотрел вновь прибывшие материалы и давай же ставить нам задачу: Герасимович, Касьянов, хватаете вот этот моток проволоки и волокёте его с вертолётки к блиндажу. Будем там использовать его по прямому назначению. А пока вы этот моток туда притащите, остальные, кто не ведёт наблюдение на постах, те похватают лопаты и в темпе вальса наставят столбиков. На которые потом подвесим колючую проволоку.   Всё понятно. Даже, как бы, сильно понятно. И вот, взяли мы с Бендеромсапёрную лопату, просунули черенок в один из рулонов проволоки и потащили с вертолётки к блиндажу.    Пока тянули по вертолётке, очень задолбались. А когда слезли с более-менее ровной поверхности на косогор, то поняли, что мы просто погибаем на трудовом посту. На косогоре – то один из нас выше, то другой ниже. Моток проволоки едет по черенку и со всей дури колбасит тебя колючками по рукам. Вот, посмотрите, какие колючки на торце у рулона. Они вбиваются тебе во всё предплечие – от запястья до локтя. Как гвозди. Ты орёшь «ой» дурным голосом, и у тебя из рук идёт кровь. Эта ялда с проволокой, она тяжелая, как триста тонн тротила.     Я точно не знаю, сколько она весит. Центнер мы бы с Бендером на такой высоте на двоих не подняли бы. Но, килограмм 60, я думаю, что она на весах затянет. Поэтому, через несколько десятков шагов она и мне, и Бендеру разбила своими колючками все руки, и мы бросили её на тропу прямо с лопатой.   И тут я вспомнил армейскую пословицу о том, что круглое можно катить. Поэтому, установили мы эту ялду на тропинку. Бендер отошёл по тропинке метров на 5 вниз. А я поставил на рулон обутую в армейский сапог ногу и толкнул по тропе на Олега. Типа, эта тварь докатится, и Олег её примет.   А вот тут из скал вышел Хайретдинов.     И что видит Комендант? А он видит, как один балбес толкает рулон проволоки ногой. Рулон катится. На пятиметровом участке он набирает бешеную скорость и начинает подскакивать на ухабах. Хитрожопый Бендер понимает, что ему нету ещё и шестидесяти, и, чтобы не погибнуть в столь ранней юности, он просто перепрыгивает летящую на него бобину. Ясный перец, что бобина катится под Олегом и слетает с тропы. - Лови её! Лови! – Орёт Хайретдинов.  Ага! Поймаешь её. И поскакала наша бобинка в заминированный Мариштан. - Безмозглые вы папуасы! – Заревел на нас с Бендером Хайретдинов. – Вам, дуракам, ничего поручить нельзя! - Да мы, да она… - Залепетали мы с Бендером в ответ. – Да Вы видели, какая она тяжёлая? - Так, всё. Похрен! Отставить! Схватили два вещмешка и пойдёте сейчас за ней вниз.   Никчёмная ты моя, горемычная, беспросветная жизнь – пронеслось у меня в голове. И, повесив гриву, я почапал на Третью точку за пустым вещмешком. - Димон, ништяк! – Встретил меня на Третьей Овезберди. – Паехали Мариштан!   Я так понимаю, что водитель ЗИЛ-131 умеет говорить «поехали» и не умеет говорить «пошли». А в этом есть некоторая разница. Потому что – там рулон колючей проволоки. - Ты с ума спятил, Овезберди! Как же мы эту проволоку сюда притащим? - Паехалы, Димон! Там винаград, абрикос!  Фигня твой проволяка. Эт патом будэт. А сразу винаград будэм Мариштан кушат!   Я угрюмо почапал с Третьей к Хайретдинову. Пытаясь на ходу сочинить хоть какую-то объяснялку, почему не надо ходить за этой сраной проволокой. Как же её нести-то? Вещмешок она проколет и вопьётся в спину своими колючками. Да она в вещмешок и не влезет. И разматывать её из бобины внизу никак нельзя. Хрен скрутишь потом обратно. - Димон, паехалы! – Восторженно бухтел мне вслед Овезберди. – Паехалы, не сцы!   Видать, ушлые душманы просекли, что у нас на посту происходит какая-то непонятная движуха. И решили дать нам под зад. Чтобы не повадно было!   Едва я спустился по тропе с Третьего на склон, обращённый к полку, как из Хисарака начал долбить духовский ДШК. Если раньше духи стреляли одиночными, ну, максимум, могли запустить очередь в три патрона, то сегодня они что-то разошлись и принялись колошматить длинными.     Я ещё успел подумать, что хорошо, что я свалил за склон. Хребет они не пробьют. И хрен они меня здесь достанут. А духи творили что-то невообразимое. Ту-ду-ду-ду-ду!!! Та-да-да-да-да!!! И по посту – Чпок-чпок-чпок-чпок!!! Обкурились они там, что ли? Черти бородатые!   А одна пуля – ка-ак даст! Отрикошетила от скалы, закрутилась, как циркулярка и пошла вертикально вверх над постом. Завывая и уходя в небо. Обычно пули после рикошета разлетаются горизонтально. Они улетают от тебя, воют в воздухе, и этот вой потихоньку растворяется в далёких далях. А эта пуля пошла вертикально вверх. Сначала её вой затихал, потом пуля перевалила верхнюю точку траектории и пошла вниз. С нарастающим воем.   Нифига себе! Будто по чьей-то смерти поёт, – подумал я. - Товарищ прапорщик! – С Третьей точки раздался голос Манчинского. – Чарыева убило! Конечно же, теперь ни о каком мотке проволоки не могло быть и речи. Мы все, кто был свободен от дежурства, кинулись на Третий. Может быть, ещё не убило. Может быть, ещё можно спасти!   Когда прибежали, то стало понятно – уже не спасти. Пуля от ДШК влетела в бойницу АГСа, стукнулась в скалу, закрутилась с бешеной скоростью и попала Овезберди в основание черепа. Позвоночник превратило в белую труху и раскидало мелкими белыми крошечками по внутреннему убранству СПСа. Весь СПС забрызган кровью, засыпан крошевом от позвоночника. Овезберди лежит на песке с разнесённым затылком. И из разнесённого затылка на песок вылилась огромная лужа густой тёмно-красной крови. Парасимпатическая нервная система напрочь отрублена от симпатической. И часть жизненно важных человеческих органов размазана по скалам и камням СПСа. Ещё часть прилипла к маскировочной сетке. Как это теперь собрать и запихнуть обратно? Нет шансов.   Ну, жопа! Полная жопа! Других слов у меня нету. Лучше бы я согласился «поехать» в Мариштан. Мы бы с ним вместе ушли с Третьего поста, и пуля в него не попала бы. Пусть бы мы потом замучились поднимать на Зуб моток проволоки. Но Овезберди был бы жив…   Пришёл Хайретдинов.  - Так, взяли бинт и перевязали его! - Зачем, товарищ прапорщик? – Мы выкатили на Хайретдинова удивлённые лучпарики. – Бинты мёртвых не воскрешают. - Знаю. А в штабе этого могут не знать. Скажут – хер оказали помощь солдату. И он погиб от потери крови. Так что, бинтуйте. А я пойду по рации докладывать.   Манчинский разорвал ИПП и начал прибинтовывать на место практически оторванную от человека голову. Я взял лопату и пустой цинк от АГСовских гранат. Вы не представляете, как воняет на жаре свежевытекшая из человека кровища. На неё тут же стали слетаться мухи и осы.    Я собрал кровь Овезберди. Получился полный цинк. Всего лишь за парусекунд из человека вылилось 5 или 6 литров крови. То есть, даже если бы его сейчас немедленно положили на операционный стол в реанимации, то никакие врачи ничего бы уже не сделали. Тем более – как соскрести со скал его позвоночник?! И вот, я с этим цинком горестно потопал с поста. Надо похоронить. Это кровь боевого товарища.    Пока я хоронил кровь Овезберди, я нечаянно столкнул с горы небольшой камень. Камень полетел по склону и сорвал поставленную на растяжку гранату. Хлопнул запал. Я понял, что сейчас произойдёт. Через 4 секунды. И я быстренько спрятался за камень. «Крррак!» - долбанула стоявшая на растяжке «эфка». Я по звуку слышу, что стояла «эфка».   Я встал из-за камня. Вытянул в сторону поста шею с головой: - Пацаны, не стреляйте! Это я сорвал гранату. – Крикнул на всякий случай. Потом крикнул ещё раз. Все на стрёме, должны услышать. После этого взял лопату, доделал грустное дело. И пошёл с лопатой на пост. - А ну, стой, гад! Руки вверх! – Заревел из камней голос, который в Хисараке знают все. Потому что, это голос Хайретдинова. - Товарищ Прапорщик! Не стреляйте! Это я! – Какое счастье, что Хайретдинов хочет взять душмана в плен, а не пристрелить его. Если бы не это, то я был бы уже весь изрешечён из его автомата! - Студент сраный! Опять ты!!! От тебя – одни неприятности! Как ты уже надоел! А я думал – вот он, мой Орден! Вот он, мой пленный душман! …     Потом за Овезберди прилетел вертолёт.      И снова штабные написали какую-то ерунду. Ущелье Пьявушт от нас – через Панджшер. Овезберди погиб на Зубе Дракона. И я не знаю, на сколько боевых операций он сходил за свою воинскую службу. Но на Зуб он пришёл с должности водителя походной кухни. И погиб…     Я не знаю, что теперь должен думать капитан-замполит. Ссылка получилась какая-то неоправданно надёжная! –     Надёжнее, чем в сапёры...

Comments

01. Глава первая. Вход в Панджшер.    1984 год 2 июня. Чарикарская Зелёнка. То есть зелёная зона в районе города Чарикар. Если смотреть через иллюминатор вертолёта (а ещё лучше через иллюминатор космолёта), то долина, в которой расположен город Чарикар, выглядит как лужа разлитой зелёнки. За это и название – Чарикарская Зелёнка. Ну, или – Чарикарская Зелёная Зона. Если не лень выговаривать.     2 июня, по дороге, пронизывающей эту Чарикарскую Зелёнку, идёт колонна бронетранспортёров БТР-70В. Сверху на броне навязаны ящики с боеприпасами, вещмешки и на всём этом добре цыганским табором сидят солдаты. Все в бронежилетах, в касках, с оружием в руках. Это Гвардейская Седьмая Горно-стрелковая Рота выдвинулась из Баграма к новому месту дислокации, расположенному в Панджшерской долине. Что это за долина, что это за Панджшер, я ещё ни разу в жизни не видел. Но уже кое-что слышал. Для начала меня удивило само название «Панджшер». Что за манеры – напихать столько шипящих в одно слово. Да ещё подряд – череда одних согласных. Как же это можно произнести? Какое-то шипение сплошное, а не название. И вот первое, что я услышал - перевод этого сложного слова. Панджш, это – пять. Шер, это – лев. То есть, «Ущелье Пяти львов». Потом я услышал, что в этом ущелье самому Александру Македонскому не то дали звездюлей, не то надрали задницу, не то остановили его и дальше не пустили, что, в общем-то, одно и то же. Практически, то же самое. Очень романтическая история. Слушал бы и слушал. Если бы мне не надо было туда ехать и делать то, что не получилось у Македонского.    А потом, в Баграме, я послушал тех, кто в том Панджшере побывал. На территории палаточного городка 108-й дивизии, недалеко от палаток нашей роты, стояли палатки спецназовцев. Как-то в мае 1984-го в эти палатки пришагали пацаны, одетые в блёклое, выцветшее на афганском солнце обмундирование. На ногах – у кого кроссовки, у кого кеды. На головах – спецназовские кепки, панамы и, вообще, что попало. В руках, либо пулемёт ПК с лентой на 100 патронов, либо снайперка. Пара человек вооружена АКМами с ПБС (приспособление для бесшумной стрельбы). На каждом АКМе – подствольный гранатомёт. А мы такие зелёненькие, в свежих хэбухах защитного цвета. В начищенных до блеска черных полусапожках. Рядом с ними мы выглядели как Кремлёвские Курсанты. Ну, одним словом, они уже ветераны, а мы – «только с вертушки». Мы ничего не знаем, ничего не умеем. И годимся только пускать сопли и мести двор ржавой лопатой. А прикол весь в том, что притопали те пацаны из Панджшера. Они простояли в Рухе, в столице Панджшера, полгода. И теперь их вывели, а нас туда вводят. Ясный пень, что мы побежали слушать этих пацанов. Что же это там за Руха, что в ней происходит, и чего нам от неё ждать. Вкратце их рассказы сводились к тому, что они при свете дня по Рухе перемещались – либо бегом, либо ползком. Потому что с гор постоянно работали снайперы противника, стреляли крупнокалиберные пулемёты ДШК и лупили восьмидесятимиллиметровые миномёты. И из-за этого нам следует ждать от Рухи бесконечную горную войну, мины всех видов и конструкций, вкалывание до седьмого пота. Днём жара, ночью дубак, обезвоживание… Ништяк перспектива!    И вот теперь в эту Руху я еду на БТРе. И единственное, что из рассказов спецназовцев хоть как-то скрашивало перспективу, это то, что в Рухе – красивая природа. Я и так попыжился, и сяк попыжился, чтобы представить себе – как может быть красивая природа в горах. В блёклой дымке, в детстве, я один раз видел заснеженные вершины Кавказского хребта. В Грузии, с пляжа, на берегу Чёрного моря. И как я могу представить себе красивую природу в горах? Никак я не могу себе её представить. Поэтому в голове у меня получалось только то, что я еду лазить по минам без воды в жару и в пургу под пулями снайперов. На какой-то там красивой природе!     Любой здравомыслящий человек в такие минуты захочет ущипнуть себя за что-нибудь мягкое, чтобы взвизгнуть и проснуться в холодном поту. Обвести очумелым взглядом уютную комнату в советской квартире, вытереть со лба набежавшую от ужаса испарину и выдохнуть – пф-ф-ф, надо же! Привидится такое! И я щипаю себя. За правое бедро. Не-а! Не помогает. Я щипаю ещё раз, сильнее. Потом щипаю, вообще, пуще прежнего. Но БТР не исчезает. Он прёт по колдобинам разбитой афганской дороги, визжит движками, пылит и очень сильно качает. - Что, Димон? Мандавошки, что ли, егозят под штанами? – Это мой дружбан Серёга Губин решил блеснуть остроумием. Насчёт моих пощипываний самого себя за ляжку. - Нет. Спортивный массаж себе делаю перед подъёмом в горы! - А-а-а, ну давай-давай! Вам, спорЦмэнам без массажа по горам – никак! А нам, разгильдяям, надо покурить сигаретку. Чтобы лёгкие привыкали к разреженному воздуху.  БТР сильно толкнуло на очередном ухабе. Мы всем набором костей звякнули задницами по броне. - Ништяк плацкарта! – Серёга щурится в улыбке. Морщинки лучиками расходятся в уголках глаз. Он источает приступ счастья. Боже, когда же мы уже доедем?   С другой стороны, а тебе что, не терпится по такой жарище полезть на гору по ржавым минам с центнером железа на плечах? Куда ты торопишься доехать? Не в Гагру же тебя везут. Едь, пока едется!  С этой мыслью я покрутил настройки своей зрительной системы и принялся изо всех сил наводить резкость на проплывающие мимо меня пейзажи.     Виноградники. Сады. Жёлтые глинобитные дувалы. Как детские жёлтые кубики, составленные друг на друга. Бачи, одетые в свою мешковатую, развивающуюся на ветру одежду. И срач! Вечный вездесущий срач, как образ жизни.    Я ехал, судорожно хватался за железяки БТРа, чтобы не свалиться. Тихо дурел от увиденного. И неожиданно поймал себя на мысли, что вот эти все замурзанные бачи, что вот эти все полудикие люди, они гораздо более свободны, чем я. Я уже почти год не могу себе позволить выйти вот так, присесть на корточки возле кучи мусора. Засунуть руки в карманы. Или засунуть себе в клюв сигарету. Наполненную чарзом. И сидеть, сведя глаза в переносицу, делать себе вакуум в черепной коробке. - Серёга, а ты до войны чарз курил? – Я наклоняюсь к Серёге, чтобы перекричать рёв движков БТРа. - Ха! У нас, на Северном Кавказе, када коноплю комбайны убирают, там тада на шкивах по всему комбайну – во! – Серёга вскидывает к моему носу свой указательный палец. – Во! В, палец толщиной вот эта вся фигня ремнями сбита. Такое густое, прям, как пластилин. У нас так его и называли. Либо пластилин, либо шмаль. Чарз, это тут, на местном языке. А у нас такого слова не было. - Взвод! От техники никуда не отходим! – Это командир взвода старший лейтенант Старцев встал в командирском люке и повернулся к нам. БТР сильно качнулся, остановился. Сбросил обороты движков и теперь командир взвода может докричаться до нас. – Впереди развилка дорог. Пропустим встречную колонну и пойдём дальше.         Это мы заехали в кишлак Гульбахор. Встали по середине улицы дуканов. БТР тут же окружила стайка бачей. - Так, пацаны! – Фарид, наш водила, вылез из люка, встал ногами на броню и обратился ко всем, сидящим на его БТРе, – Эта малышня сейчас весь БТР разукомплектует. Поэтому, разобрались все вокруг машины, и не подпускайте их к технике!    Фарид – уже Дедушка Советской Армии. В Афгане полтора года. Он знает, что делать. Поэтому мы с Серёгой соскочили с брони на дорогу и встали возле БТРа. Потянулись, размяли ноги, покрутили жопами. Подошёл пацан лет двенадцати. Чумазый. Страшный, как моя доля. Показал пальцем на двуручную пилу, закреплённую на броне заводом-изготовителем. - Чан афгани? – Это значит – «сколько тебе за неё дать денег». - Буру, бача. – Это Фарид ему. А это значит – «уйди, пацан».   Пацан показывает на большую сапёрную лопату. Закреплённую рядом с пилой. И тот же вопрос:  - Чан афгани? - Ты чё, не догоняешь по-русски? – Это уже Серёга пацану. – Ты чё, душман? - Душман нист! Душман Панджшер! – Пацан махнул рукой куда-то на север. Но от БТРа отошёл.   Вот интересно, подумал я сам себе. Даже двенадцатилетний сопляк знает, где находится этот Панджшер. А я, уже нормальный крендель, отучился год в университете, и ни разу не знаю, где тот Панджшер. Ну ладно, я завтра доеду и узнаю. А он вряд ли когда-нибудь хоть что-нибудь узнает про Минск. У каждой лягушки должно быть своё личное любимое болото.   Потом колонна снова поехала. Потом снова остановилась. На этот раз никто не объяснял нам, зачем мы стоим. А жарко было – пипец-пипец! И мы слезли с раскалённой брони и полезли на каменную стену, которая огораживала сад с огромными фруктовыми деревьями. Там была тень и прохлада. Мы спрятались туда от жары. Туда же вышел высокий пожилой мужик с длинной бородой и в белой мешковатой одежде. Не знаю, может быть он был и не пожилой, но вот – такая длинная борода! По нашим европейским понятиям, это – Дедушка Мороз. Только он не успел одеть красную шубу и шляется по саду в белых, вызывающих смех, подштанниках. Наверное, смотрит, чтобы мы ничего не стырили. - Душман?! – Серёга снова проявил чудеса остроумия. И знание местного диалекта. Поэтому навёл на дядьку указательный палец и спросил поражающий своей глубиной вопрос. А дальше повторилось всё то же самое. - Нист душман! Душман Панджшер! – дядька махнул рукой на север.   «Слушай, они тут все знают, где Панджшер. И все знают, где искать душманов», – подумал я про их способности к географии. Но потом колонна поехала и оказалось, что Панджшер был буквально за забором от этого сада. Буквально, за первым попавшимся поворотом Чарикарская Зелёнка схлопнулась. Из коричневых корявых скальных торосов потекла бурлящим потоком вода. И наш БТР поехал прямо в эту воду.      Полотно дороги так близко подходило к водным бурунам, что казалось, нашему БТРу придётся расталкивать эти буруны и коричневые булыганы плечами, чтобы пролезть в горловину входа в Панджшерское ущелье.     Полотно дороги, это не полотно дороги вовсе. Я не могу в русском языке подобрать подходящих слов для этих ям, выбоин и колдобин, по которым мы ехали ко входу в Панджшер. То ли река, то ли ещё какое чудо природы пробило в коричневых скалах дыру. Из этой дыры вываливается бурлящая, ревущая вода. И вот у этой воды отковыряли полосочку территории. И мы теперь по этой территории пытаемся прощемиться внутрь. Страшно – аж жуть!     Слева скала. Справа ревёт вода. БТР качает на камнях и колдобинах. А на тебе бронежилет 12 кг, каска, и в руках пулемёт. Ну, допустим, подсумок с магазинами ты можешь с себя снять и закинуть внутрь БТРа. А остальное? Вот долбанёт под колесом БТРа мина, или на яме БТР сильно подскочит. Или ещё какая зараза. И что ты должен делать? Ты дохрена проплывёшь в бронежилете и в каске? А с пулемётом в руках? Я ещё ни разу не пробовал. Но что-то мне подсказывает, что – как кирпич. У топора – хоть черенок пытается всплыть, если его с БТРа сбросить в воду. А у кирпича только «бул-тых»… и драные носки дымятся на СПСе (СПС – стрелковое полевое сооружение). Нет, не то сказал. И грязные брызги полетели в разные стороны. А в такой бурлючке, да тут первое же, что с тобой произойдёт, это тебе об камни переломает шею. Рёбра останутся целыми. Бронежилеты у нас делают хорошие. А с шеей как быть? Как со сломанной шеей плавать под водой, в бурунах и с пулемётом в руках? Бросить его нельзя. За это будет трибунал. Ну, даже пусть бы хрен на тот трибунал. А что я бате скажу? Как это меня призвали в Армию, а я просра… протерял личное оружие и угодил под трибунал? Поэтому я изо всех сил цеплялся скрюченными пальцами за раскалённую броню и судорожно сжимал-разжимал закорючки извилин. Пытался выжать из них максимальную умственную мощность, чтобы придумать, что же, всё-таки, делать, если что-то пойдёт не так. Очко так сильно сжалось от натуги, что пришлось забыть про жару, про то, что хочется пить, и только одна мысль – «если БТР начнёт заваливаться левым бортом вверх, то бегу на левый борт вверх».      Если удастся сделать такой манёвр при сползании БТРа в реку, то есть шанс остаться на полотне. А если правым бортом вверх, то – что делать? А если вверх правым, то мне – капут! Потому что, задирая вверх правый борт, БТР прижмётся к скале. И раздавит всех, как слизняков. Спрыгивать с БТРа в воду? Ага, прикинь так, БТР начнёт валиться, задирая правый борт. Я очкану, спрыгну в воду. А БТР устоит. Обидно же будет? Нет, конечно же. Потому что, убьюсь, если спрыгну.    БА-БАХ! И впереди идущий БТР стал крениться вверх левым передним углом. По диагонали. Вот этого я точно никак не ожидал! А на самом деле – всё просто. Серёга Кондрашин, который сидел за баранкой этого БТРа, ни хрена не умел представлять габариты управляемой им единицы боевой техники. В степи, в Казахстане, никто и никогда об этом не догадался бы. А вот на узкой горной дороге – догадались. Потому что БТР усандалился мордой в скалу и полез на неё, шкрябая волноотражателем по базальту. Первым обо всём догадался пацан, который сидел на запаске. На башню этого БТРа закинули запасное бронированное колесо (запаску). Кряхтели, пердели, но затащили. Потому что оно весит 120 килограммов. И в это колесо уселся самый борзый дембель. Свил гнездо, как орёл, ещё подумал тогда я. И вот сейчас этот орёл из того гнезда полетел кверху тормашками. Шлёпнулся в пылищу и сразу же обо всём догадался. Бац, бац, бац – пошлёпались на жопы в ту же пылищу остальные пацаны с того БТРа. И тоже обо всём догадались! И стали кричать на Кандера, что ему не надо БТР водить. Ему надо стадо баранов водить. Но это всё ерунда. Самое грустное было в том, что закричал Рязанов. - Кондрашин! Шагом марш из-за руля!      Это – очень страшные слова. Потому что Рязанов у нас – Командир Роты. И это он решает, кто будет крутить баранку, а кто таскать вещмешок по ржавым минам. И похоже, что Кондрашин теперь будет таскать вещмешок по ржавым минам.

Comments

Его звали Тихон.

Его папа был помоечный дворянин, а мама породистая кошка. Снизошла, так сказать… или папа был опытным ловеласом…

До моего появления он был в доме хозяин. Спал и ходил где хотел и делал все, что в голову взбредет.
Мне такое поведение домашних животных не нравится. Каждый сверчок знай свой шесток.

Как то, проходя мимо холодильника, где лежал этот стервец, я получил удар по плечу…
Типа – кто ты тут такой и ваще знай наших!!!

Мы с ним подружились. Два удара в "бубен" и Высокие Договаривающиеся Стороны пришли к обоюдному согласию.

Тихон по-прежнему спал, где хотел, но мое появление встречал пристальным взглядом опытного охотника.
Он приходил полежать у меня на груди и разрешал "почесать ему репку", а я его не гонял попусту.

Справедливости ради стоит отметить, что Тиша изредка проверял нашу Дружбу на "вшивость" и предпринимал попытки занять лидирующее положение, но этот "бунт на корабле" гасился мной самым беспощадным образом.

Шло время. Тиша старел и постепенно превращался в ленивого кошака… Проснулся, поел, отметился в лотке и опять на боковую…
К нам на время переехала дальняя родственница жены… семейные проблемы, знаете ли.
Когда ее ситуация обострилась она попросила приютить кота… тоже на время.

- Привози – разрешила жена - Тихон старая тефтеля… авось против не будет… Ну-ну - подумал я и промолчал…

Тихон спал на книжных полках под потолком когда привезли этого беднягу…
Мордастый и оч-чень породистый кот начал обнюхивать территорию в прихожей. Тиша! Тиша! – иди знакомиться.

Я вынес "тефтелю" из комнаты… Собственно тефтелей он был пока не разглядел чужого. И произошло ЧУДО!!!
Волшебные превращения Гарри Поттера полное фуфло по сравнению с тем, что я увидел!
Фредди Крюгер, Майк Тайсон и Терминатор в одном лице – вот что это такое.

-Хорошая реакция! – восхитился я когда чужак ломанулся в ближайшую комнату.

Родственница едва успела закрыть дверь… а Тиша, эта старая тефтеля, прыгал на дверь и выл…
Впервые в жизни у него появилась возможность показать - Кто тут Хозяин? А ему не давали.

- Тиша давай, ату его, Тиша, молодец, Тиша… это уже орал я и хлопал от восторга в ладоши.

И Тиша давал… В его крике отражалась вся его родословная по отцовской линии.
Это был Боец. Папа передал ему отличные гены!!!

Тишу я скрутил…но и в моих руках это был вулкан, хищный зверь… а утробный вой неудовлетворения прогонял по моей коже мурашки… волну за волной…

Чужого с большим трудом вытащили из под кровати и увезли… от греха подальше.

Тихон несколько раз рысью обследовал квартиру… шерсть на его загривке стояла дыбом, а хвост лупил бока…Я зауважал его!!!

Тиша умер. Заболел и умер…я часто его вспоминаю.

Comments

Друзья! Над Монинским музеем снова нависла угроза разорения. ВРИО начальника управления – заместителя главнокомандующего ВКС по вооружению С.Мещеряков, исполняя, как он пишет, поручение Министра обороны от 25.05.2018, направил в Монино комиссию, которая в настоящий момент производит техническую экспертизу и должна вынести заключение о возможности переноса экспонатов из ЦМ ВВС в парк «Патриот». 

Comments

Из моих друзей погодков, служивших в армии, в нашем городе осталось человек пять. И напоминать им о 23 февраля или дарить подарки, не нужно – мы и так всё помним. А вот принять вместе по чарочке - это святое.

Семейное же застолье в этот день я начинаю не тостом, а обращением: «Граждане  учёные, уклонисты, и пацифисты! Поздравить мне вас сегодня не с чем, но разрешаю поздравить меня!»

Понимаю, что и время теперь другое, и возможности. Но также вижу, как часто им самим не хватает в жизни того опыта, который мне дала армия. А главное в нашей армии -  

Боевые стрельбы.

Один трассер – три обычных, один трассер – три обычных, один трассер … почти кончились – значит четыре обычных… - Разобрать боеприпасы, на огневой рубеж марш! Патроны вперемешку по карманам бушлата, будет ещё минутка, чтобы втихую набить второй магазин до команды

Comments

    2007-й год, декабрь ...

    Рассвет застал нас где-то на подлете к Вьетнаму. Как раз на полпути до пункта назначения - маленький аэродром Селетар, что в городе-государстве под названием "Сингапур". Двигатели нашего "залеченного" В737-500 с бортовым номером VP-BTF мерно гудят, воздух спокоен, как молоко в холодильнике. В эфире время от времени что-то квакают на непонятных нам восточных языках, внизу трудолюбивый вьетнамский народ готовится выйти на рисовые поля.

    Три часа назад мы вылетели из негостеприимного китайского аэропорта Ухань, а за несколько часов до этого - из Иркутска. Ночь тянется безобразно долго. Очень хочется спать, а впереди еще два часа полета и... посадка. Посадка, которая должна стать серьезной проверкой для молодого капитана В737.

Comments

(гнусавым голосом) Давдым-давдо в дадёкой дадёкой гадактике….

Ой, что это я. «В каком году - рассчитывай, в какой земле - угадывай …» нет, тоже не так. А вот еще, начало неплохое: «в одном очень тридесятом царстве, тридевятом государстве…» Тьфу, что ж так неуклюже-то выходит?

Был, в-общем, в нашей стране в советское время один очень космический НИИ. Или НПО. А стал ООО. Или ФГУП, неважно. Короче, выживать ему пришлось, как ни попадя. В процессе выживания внутри конторы сформировалась ЧЧВшная система (ЧЧВ – «человек человеку волк»… люпус, значицца, эт-та… хомини эст, да еще как ест. «Товарищ вольк знает, кого кущять»). Как побочный продукт этой ЧЧВшной системы отпочковался внутри конторы сильно коммерческий отдел, который сам ничего не знал и не умел, но пытался вековые наработки других подразделений в хвост и гриву использовать и продавать справа налево… нет, не так… направо и налево. Другие подразделения, тоже озабоченные проблемой хорошо и сытно жить, этот хитрожёлтый отдел сильно недолюбливали. Отчего свои разработки зажимали так же сильно, как пах зажимают, когда писать уже невмоготу, а до туалета еще метров 200 и еще 3 этажа вверх по лестнице. И бегали по стране десятки представителей этого НИИКУДА (по аналогии с НИИЧАВО), пихая во все щели свои разработки и отталкивая других представителей НИИКУДА острыми, исхудавшими от недофинансирования локотками.

Comments

Итак, что же такое праздник? В детстве — это новые игрушки и шарики, надутые папиным перегаром. Ну а с годами — сумасшедшее веселье, помноженное на литры и поделенное на содержимое кошелька. Парадокс.

Несмотря на безоблачное небо и яркое солнце, утро после праздника все равно хмурое. Еще вечером казалось, что жизнь и праздник будут вечными. Утром — такой категоричности нет. Лёгкая зыбь во всем теле перерастает время от времени в жуткие конвульсии, и тогда начинаешь завидовать спокойствию плинтуса. И надо что-то придумать, чтобы оторвать ноги от пола: кто-то пролил что-то липкое… Помощи ждать неоткуда… Глаза не успевают следить за бешеной улиткой в аквариуме. Так и мельтешит, сволочь… На телефонные звонки отвечать нет никакого смысла — не все буквы хорошо получаются. И уж совершенно не выходит твердый знак. Да и телефон находится на некотором удалении, а у меня до сих пор не решена проблема отклеивания ног… Совершенно нечем подумать… Через всю комнату, дико топая и вздымая пыль, пробежала и юркнула под кровать черепаха. Ишь, резвится — всех соседей перебудит… Из-за батареи показалось что-то чёрненькое. Подумал, что чёрт — испугался. Присмотрелся внимательнее — таракан. Отлегло. Пусть живет пока. Нет, конечно, можно швырнуть в него тапок, но вряд ли я осилю это упражнение. К тому же тапок лежит как раз у телефона, а у меня — Ноги!!! Может, все-таки кто-нибудь придёт? Хорошо, что брюки не снимал… Боже, как трогательно, кто-то оставил полбокала шампанского, но только зачем оттуда выловили все пузырьки? Тем не менее, что-то внутри подсказывает, что праздник удался. Вот только... ноги…

Впрочем, я отвлёкся. Сегодня мы все станем на ещё один праздник старше. Но не надо грустить, давайте веселиться и с нами ничего не случится, если, конечно, никто из вас не прольёт ничего липкого на пол!

С праздником!!!

Comments

    Этот парень пугал меня до чертиков.

    Нет, серьезно. Это сейчас я бравирую, называя его просто «этот парень». Но это только потому, что даже теперь, когда мне почти сорок лет, я, что уж тут скрывать, боюсь говорить о нем вслух. Неудивительно, что моя память предала забвению тот рисунок.

    К тому моменту, в течение 3-х лет,  я сменил 5 школ и 8 детских психоаналитиков, которых моя бабушка, ныне почившая, называла не иначе как мозгоправами. В ее устах это звучало совсем не грубо, а, скорее, сочувственно. Но только последний, восьмой, мозгоправ спас мою психику от окончательного разрушения с помощью этого рисунка.

Comments

Всю неделю по телевизору показывали рекламу сериала «Граница». Кадры мелькали завораживающие, Расторгуев пел душевно, как только звучала знакомая мелодия, я бежала поближе к телевизору и тихонько подпевала. Для рекламы выбрали самые яркие моменты, поэтому мой интерес к фильму очень быстро рос. За обедом я спросила, можно ли мне посмотреть сегодня вечером первую серию. Мой отчим сделал такое отвратительное выражение лица, и сказал с надменным видом, что я еще слишком мелкая. Спросить во второй раз мне не позволила гордость, мама говорит, что эту черту характера я унаследовала от своего отца. 

Вечером, когда начинался фильм, я подглядывала в приоткрытую дверь. Мне было безумно страшно оказаться замеченной, потому что дядя Леонид с удовольствием устроил бы взбучку непослушной девятилетней падчерице.  Каждый раз он делал это весьма изощренно. 

Comments