NB! В текстах данного ресурса местами может встречаться русский язык +21.5
Legal Alien
Литературный проект
+21.5NB В текстах данного ресурса местами
может встречаться русский язык!

Капитан КГБ и майор Особого отдела мотострелкового полка ГСВГ  посмотрели друг на друга и поняли, что в данный момент они думают об одном и том же. Первым на всю вышку высказался майор:

– Любовь – морковь, едрит её в одно место! Ладно бы деньги, или просто не нагулялся с немками, так нет же – этого прапора вдруг потянуло на высокие чувства к иностранке. Две границы пересёк из-за своей Симоны. А если они со своей любовью на Запад рванут?

 – С ребёнком? – скептически ухмыльнулся капитан и, немного прикинув что-то про себя, добавил: – Хотя, в принципе, могут. А сына потом заберут. Была у нас информация, что этот начальник вещевого склада частенько в Интершопе закупается. Валюта у него есть. Да и у Вашего отличника боевой подготовки Кантемирова  неправильные деньги тоже периодически появляются. И не только дойчмарки.

– И доллары? – удивился особист.

 Комитетчик только кивнул и задумчиво посмотрел с окна вышки на начальника войскового стрельбища. Прапорщик Кантемиров коротал время, развлекаясь тем, чем обычно пехота развлекалась, стоя рядом с Центральной вышкой войскового стрельбища Помсен – кидал на точность камешки гравия в дорожный знак «Проезд запрещён», установленный перед асфальтированной площадкой. И судя по дыркам на этом металлическом знаке, пехота упражнялась на точность не только камешками. Особенно на ночной стрельбе. Этот знак меняли примерно раз в полгода.

Майор Яшкин посмотрел в окно и ухмыльнулся:

 – А этому хоть бы хрен! Оба под тяжкой статьёй ходят и в ус не дуют.

– Не скажи, коллега. Сейчас у прапорщика идёт усиленная работа мозга – сдавать нам своего друга, или дурачком прикинуться. И я уверен, что сейчас он больше о своей подруге думает, чем о Тоцком, – сотрудник в штатском взглянул на майора. – Яков Алексееич, а ты представляешь, что с нами будет, если эти безумные влюблённые смогут на самом деле на Запад улизнуть?

– Тогда мы с тобой, Виктор Викторович, будем служить далеко на Востоке. Если вообще будем служить…

Офицеры окинули взглядом полигон и задумались о тяготах и лишениях своей секретной службы. О той самой, которая на первый взгляд как будто не видна… Под окном, прапорщик, который честно жить никак не хотел, наловчился со своими маленькими снарядами, и гулкий звук попадания в металлический круг стал разноситься по полигону гораздо чаще и каждый раз эхом отдавался в головах контрразведчиков, побуждая офицеров к активным действиям. Оба страстно желали дослужить на дальних, но западных рубежах нашей необъятной Родины, и эта служба в ГСВГ сейчас полностью зависела вот от этого метателя камешков за окном Центральной вышки войскового стрельбища Помсен. Майор быстро спросил:

– Коллега, за какой срок мы сможем сделать визу в Союз этой  пока незнакомой Симоне? Пусть на хрен женятся и уёбывают куда хотят, лишь бы сейчас этих любовничков убрать из ГДР.

– Если у женщины нет никаких проблем со Штази, нужны сутки, чтобы только в Берлин смотаться. Документы проведём быстро по нашей линии.

– И это гут! Виктор Викторович…

– Можно просто,  Виктор, – перебил комитетчик и добавил: – И давай уж, Алексееич, на ТЫ. В одной мы с тобой упряжке оказались из-за этих любителей красивой жизни. Чтобы их…

– Согласен! И про прапорщиков тоже, – майор пожал руку капитану. –  Виктор, думаю, будет лучше, если ты сам предложишь начальнику стрельбища выбор на тему: «Что такое хорошо, и что такое плохо». Ко мне прапорщик уже привык по нашей работе с ним. А твою контору все боятся.

– Да в последнее время уже не все. Особенно прибалты и Кавказ. Не знаю даже, что завтра будет. Страна шатается, Яша.

– И я опять согласен с тобой, Витя. И давай пока глобальные темы оставим в сторону, и разберёмся с этим прапорщиком быстро и качественно. Как нас с тобой учили.

– Зови наглеца.

Прапорщик Кантемиров в самом деле впервые решал главный вопрос на настоящий момент своей жизни – сдавать контрразведчикам своего товарища или прикинуться валенком? До этого случая у парня такой вопрос даже бы не стоял в голове. Сдавать своих – западло при любых обстоятельствах. А тут Дарья. Что делать? Тимур уже понял, что никаких доказательств на него у офицеров нет. Только информация, что Толян в Дрездене. Всё! Прапорщик метнул следующий камешек: «Блин, говорил же ему сколько раз – не хрен здесь делать!»

Даже сейчас, размышляя о выходе из этой ситуации и бросая камешки в металлический круг, Тиму представлял себе по очереди в качестве мишени лица своего друга, особиста полка и Директора дома советско-германской дружбы. И что интересно, в лицо Толика  метатель попадал чаще остальных. Внутренне прапорщик, постоянно думая о Толике с Симоной и о Даше, уже сделал свой выбор.

С балкона вышки раздался голос майора:

– Тимур, поднимайся к нам!

Обращение по имени и призыв «к нам» несколько успокоили парня. Начальник стрельбища быстро поднялся, зашёл в зал и по привычке вновь уселся в кресло за пультом. Оба контрразведчика стояли по разные стороны  огромных окон вышки. Кантемиров заинтересованно взглянул на офицеров –  кто из них теперь будет «хорошим следователем», а кто «плохим»? Капитан Путилов перехватил взгляд прапорщика, улыбнулся совсем невесело и тихо сказал:

– Встать, прапорщик.

Если бы эту команду рявкнул майор, Тимур испугался бы меньше. Директор Дома советско-германской дружбы произнёс эту фразу совсем не по дружески, и сказал так, что прапорщик вмиг осознал, что игры в «плохих и хороших следователей» закончились. Перед ним стояли два матёрых контрразведчика, у которых остался только один единственный вопрос – сломать этого бурого прапорщика до обеда или после? Кантемиров понимал, что лично на него у офицеров ничего нет, и по инерции продолжал борзеть:

– Ещё могу «упасть и отжаться»

– Успеешь ещё – «и упасть, и там пропасть, на дне колодца. Как в Бермудах, навсегда…» –  за свои валютные операции.

– Виктор Викторович, какие операции, какой колодец?

– Сам же мне тут недавно в спортзале Высоцкого напевал.

– Теперь понял. Нет у меня никакой валюты, и не было.

– Кантемиров, мы оба с тобой знаем, что есть и была.

– Тогда, ищите.

– Пока не до тебя. А твоего Тоцкого мы гонять будем по всей ГДР, как вшивого по бане. И у него осталось максимум пару суток. Это без выходных.

– Тоцкий такой же мой, как и ваш – гражданин СССР.

– Прапорщик, тогда молись своему богу, чтобы этот гражданин не начал нам первым петь про тебя и валюту, когда мы его с подругой прижмём. И нам всё равно – кто из вас раньше запоёт – или ты, или Тоцкий, –  совсем не по доброму ухмыльнулся комитетчик.

– На понт берёшь, начальник?

– Тимур, ты свои поселковские понятия себе же в жопу и засунь. С тобой пока нормально разговаривают.

– Да конечно, нормальный и интересный  у нас с Вами, Виктор Викторович, разговор получается – про статью 88  Уголовного Кодекса РСФСР. А санкции, я и без Вас знаю.

– Вот видишь, студент, какой ты грамотный? – подключился к диалогу с другой стороны особист полка.  – Поэтому быстро перестаём  борзеть и тупить. Тимур, мы говорим с тобой нормально, и заметь, практически у тебя дома. А не тащим тебя в околоток  – признания с тебя вытряхивать.

– А я ничего не знаю.

– А нам от тебя ничего и не надо. Нам надо быстро с Тоцким поговорить и всё. В его же интересах, и в интересах его невесты, как ты там сказал? Симоны.

– Ни хуя себе интересы – Толяна на губу, Симону в Штази?

– Не матерись, Тимур! Ты же в ЛГУ учишься, – немного иначе улыбнулся Директор Дома советско-германской дружбы и продолжил: – Тоцкий под сопровождением завтра уезжает в Союз. А его Симоне быстро оформляем документы и отправляем вслед.

– А Вам какой резон так суетиться с ними?

– Прапорщик, а ты вспомни шумиху в этом году вокруг письма Горбачёву от сверхсрочника с соседнего гарнизона,  – ответил начальник особого отдела мотострелкового полка. – Там тоже была большая и чистая любовь к немке, ядрён – батон! Вам всё своих баб не хватает?  А вот нам такого повтора не надо. Отправим обоих тихо в Союз, и пусть там женятся – переженятся, как хотят, в различных позах.

Майор Яшкин уже ходил по залу и, размахивая руками, показывал, как  будут жениться Толик с Симоной в Советском Союзе. Тимур задумался. Резон в словах контрразведчиков был. Шухер с этим письмом Генсеку КПСС от сверчка – переводчика про свою женитьбу на немке и в самом деле поднялся знатный на всю группу войск. Комитетчик внёс правильное направление в размышления прапорщика:

– Смотри, Тимур, поэтому мы сегодня и не определим твоего дружка на гаупвахту. Переночует спокойно у нас. Если придёт добровольно. А завтра Яков Алексеевич лично сопроводит Тоцкого до Бреста. Нам лишние глаза и уши тоже не нужны.

– Тогда у меня ещё один вопрос имеется.

– Не много ли у тебя вопросов, Кантемиров? – майор остановился напротив прапорщика.

– Этот последний. Скажите, пожалуйста, товарищи офицеры, а кто Тоцкого заложил?

Контрразведчики переглянулись, и товарищ офицер КГБ ответил почти честно:

– Никто не закладывал. Любит твой дружок по магазинам бегать в центре Дрездена и по вокзалам ошиваться.

– Вот долбоёб! Говорил же ему…

– Прапорщик, хоть в чём – то,  мы с тобой согласны. А по поводу его подруги Симоны – если у неё не было проблем с законом,  документы оформим за день.

– Да какие проблемы, Виктор Викторович? Симона работает преподом русского в фахшуле, – выдал вторую военную тайну начальник войскового стрельбища Помсен. Выдал и не заметил…

Контрразведчики переглянулись. Вроде бы всё складывается? Разговорили на раз прапорщика. Как ребёнка... Как учили старшие товарищи... Вот тебе и вся прапорщицкая борзота! Комитетчик совсем по домашнему улыбнулся Тимуру:

– Так говоришь, русский язык преподаёт в техникуме? Совсем проблем не будет с документами. Отправим  Симону на практику в Союз.

– А на работе её отпустят? – забеспокоился прапорщик.

– Отпустят! Мы так попросим наших немецких друзей, что не только отпустят, но и всю учёбу с проездом оплатят.

– Не обманете, Виктор Викторович?

– Прапорщик, мне что – торжественную клятву тебе дать?

– Клятвы не надо. Будет достаточно и нормального офицерского слова. Вы же офицер?

– Даю слово офицера.

– Хорошо. Куда нам с Тоцким подойти сегодня вечером?

– Тимур, знаешь гаштет на Хауптштрассе неподалеку от Альбертплатц? Я там обычно после спортзала  пивком балуюсь.

– Пиво после тренировки?

– А тебе, боксёр, рано ещё  «Радебергер» пить. Лучше минералкой восстанавливайся.

– Виктор Викторович, мы боксёры – прапорщики обычно после тренировок водку хлещем. А затем ходим по Дрездену и ищем приключений на свою жопу.

– Считай, что уже нашел. Тимур, ты, главное, Тоцкого приведи.

– Приведу. А Вы, товарищи офицеры, главное, своё слово сдержите.

– А если не сдержим, что ты, прапорщик, нам сделаешь? – заинтересовался в оперативном запале особист полка.

– Не знаю. Но, мне будет интересно, что Вы будете делать, если об этом узнают все в гарнизоне, – Кантемиров внимательно перевёл взгляд с одного контрразведчика на другого и вздохнул. – Я сегодня своего друга сдам. Вы меня и так к стенке поставили. Сами предложили условия, сами и выполняйте. Не выполните, мне будет нечего терять. И если про меня узнает весь гарнизон, что я заложил своего товарища, тогда и про Вас все услышат, что вы оба – козлы.

– Ладно, Тимур, не кипятись – Директор Дома советско-германской дружбы обошёл прапорщика с другой стороны, знаком показал майору заканчивать этот разговор и встал у окна. – Не переживай. Мы уже сказали тебе, что прапорщик Тоцкий на хрен здесь никому не нужен. Всё будет нормально для всех.

– Договорились, – начальник стрельбища повернулся к Яшкину, – товарищ майор, стрелять сегодня будете?

Начальник особого отдела мотострелкового полка с тоской обвёл взглядом мишенной поле:

– Из-за твоего дружка, прапорщик, сегодня не до стрельбы. Дел много. В следующий раз!

Контрразведчики и начальник стрельбища спустились по лестнице и даже пожали друг – другу руки. Кантемиров выдвинулся в сторону казармы полигонной команды. Офицеры остановились  около УАЗа особого отдела и посмотрели вслед прапорщику. Комитетчик спросил коллегу по контрразведке:

– Яков, как думаешь, приведёт сегодня прапорщик беглеца?

– А куда он на хрен денется?

– Как бы вместе с Тоцким на запад не рванул.

– Нет. Однозначно – нет. Кантемирова мы уже проверяли и не раз. Тимур, какой бы он не был, но он – свой. А по поводу валюты, да и хрен то с ней. Пусть балуется, если мозгов хватает по дурости не попасться. Прапорщик с долларами в кармане по гарнизону не шастает, явных сигналов о валюте от наших «барабанов» не поступало. И от командиров никаких претензий. Службу тащит.

– Ладно, поехали. Мне ещё надо с шефом по поводу этой Симоны перетереть.

– А мне успеть паспорт на завтра оформить.

УАЗ начальника особого отдела мотострелкового полка рванул в противоположную сторону от Центральной вышки войскового стрельбища Помсен…

Начальник войскового стрельбища Помсен шёл медленно. Под прапорщицкой фуражкой появлялись обрывочные мысли и тут же исчезали. Сил не осталось даже на раздумья. Кантемиров пытался восстановить основную нить разговора с контрразведчиками, но так и не смог. В башке постоянно появлялась и исчезала только одна мысль – сегодня он сдаст своего друга. Сдаст без тени сомнений. Не захочет Толик идти сам, ёбнет раз в ухо и приведёт прямиком к сотруднику КГБ. Потому что – есть ещё Дарья. И Тимур её должен беречь. И Толяна вроде тоже как – то надо сохранить? О себе прапорщик пока не думал. Больше всего молодому человеку сейчас хотелось просто исчезнуть из этого полигона, из этой страны. Оказаться бы где-нибудь на Бермудах, или на Гаваях, которые Тимур видел только по телеку в передаче «Клуб путешествий»  Муторно было на душе у советского прапорщика Кантемирова. И мутно в голове. Как там у Высоцкого:

«Нам бермуторно на сердце

И бермутно на душе…»

Ну, что за день сегодня? С утра взъёбка от командира полка. Ну, это ладно, это привычно. Затем Потапов со свой отцовской заботой о дочери. Это тоже понятно, волнуется папа. И два часа разговора почти на равных с двумя сотрудниками контрразведки. Мы же здесь все свои, ёшкин – кот! Как они его развели? Он же сам всё рассказал. И сам сегодня Тоцкого притащит. Так что получается – Тимур стукач и предатель? Мысли появлялись, путались и исчезали где – то там далеко, на Гаваях с Бермудами. Нет, надо с кем – то обязательно выпить и поговорить. А с кем можно поговорить о Толике Тоцком? Только со своим. А кто у нас свой? Да кругом все свои, советские. Тогда, кто такой прапорщик Кантемиров? Чужой среди своих. Пиздец, замкнутый круг получается...

Начальник войскового стрельбища Помсен  даже не заметил, как подошёл к оборудованным землянкам, где обычно пехота оставалась после ночных стрельб. В перерывах между стрельбами в этих землянках жили бойцы рабочей команды. И сейчас стоял строй солдат с лопатами во главе с командиром роты, с самого утра испечённым капитаном Чубаревым. Миша так и носился полдня по полигону в погонах старлея. А вот и повод! И офицер вроде свой. Точно – не пиздобол. Уже три года вместе в одном полку со всеми пехотными радостями, тяготами и лишениями. Миша – свой. Во всяком случае, к особистам докладывать не побежит. Не любит он контрразведчиков. Хотя, кто его знает? У Тимура не было особого выбора,  а выпить и поговорить надо было так или иначе. Не одному же пить у себя в домике? И как там у классика: «Если я чего решил, то выпью обязательно!»

У начальника стрельбища был хорошо разработан командный голос, и совсем не от того, что прапорщик очень любил командовать своим личным составом. Кто же не любит командовать? Но, не будешь же на полигоне каждый раз бегать к громкоговорителю на вышках. Вот и пришлось прапорщику постоянно тренировать голосовые связки на просторах родного войскового стрельбища. Кантемиров остановился, набрал побольше воздуха в лёгкие, и среди деревьев разнеслось зычное:

– Товарищ гвардии капитан!

От командира 9МСР – ноль эмоций. Начальник стрельбища догадался, что ротный в настоящий момент популярно и доходчиво объясняет своим бойцам, что с ними произойдёт в ближайшем будущем, если они сегодня не выкопают эту злосчастную траншею под новый кабель. Прапорщик решил более целенаправить своё обращение к офицеру, усиливая свои голосовые связки на последнем слове:

 – Товарищ гвардии капитан Чубарев!

Командир роты услышал и узнал голос Тимура, недоуменно завертел головой, пытаясь среди деревьев заметить начальника стрельбища, вдруг осознал важность обращения именно к нему по новому званию, заулыбался, быстро сказал пару крайних напутственных слов своей пехоте и поспешил к товарищу. Прапорщик подошёл ближе и пропел:

– Капитан, капитан, улыбнитесь! Ведь улыбка – это флаг 9МСР…

– Спасибо, Тимур! Блядь, с этой службой даже своё звание забудешь. Не привык я ещё к капитану. Всего пару часов прошло. Да и приказа ещё не видел, и КП пока торжественно не поздравил.

– Товарищ капитан решил зажать обмывание звёздочек? А как же офицерские традиции? Ум, честь и совесть советского офицера?

–  Прапорщик, какие нах традиции? У меня ни водки, ни звёздочек нет. У меня даже стакана нет!

– И что бы Вы, господа офицерА, без нас, прапорщиков, делали в боевой обстановке?

– Тимур, ты хочешь сказать, что у тебя есть и водка, и звёздочки, и стакан.

– Я хочу сказать: «Так точно, товарищ капитан!»

– И хули мы тогда здесь с тобой, товарисч гвардии прапорщик, стоим, как два тополя на Помсене?

– Пойдём, Миша, заодно и пообедаем. И у меня разговор к тебе есть.

– Обед – это гут! Я твоих бойцов не объем? Пока мой старшина подъедет...

– Мы всегда с запасом готовим. А вместо твоей порции я с кухней колбасой поделюсь, солдатам на бутерброды.

– Кучеряво живёшь, начальник стрельбища.

– Да остался кусок колбаски от одного знакомого прапорщика. Недавно тут  гостил у меня. Не пропадать же.

– Тогда понятно. Ну, веди, хозяин кухни и столовой, в свои закрома.

– Изволите со мной откушать, товарищ капитан?

– Всенепременно, товарищ прапорщик.

Товарищи военные развеселились и пошли откушать чем армейский бог им послал в этот непростой служебный день…     

 (продолжение следует)

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.
© 2019 Legal Alien All Rights Reserved
Design by Socio Path Division