Еще О`Генри заметил в свое время, что мир полон весьма странных явлений вроде голубой розы или цветной капусты в сухарях. И, конечно же, не приходится удивляться тому, что отдельные представители высшего разума цепляют эти странности на себя, как гулящий барбоска репейники. Некоторые из них считают это свойство своей натуры великой горестью, проклинают всё и вся, потом впадают в депрессию или начинают участвовать в общественных движениях. О них мы говорить не станем - этого добра каждый и так на жизненном пути навидался предостаточно. Другие в силу легкости характера принимают выверты жизненного пути с восторгом, находя в них новые грани бытия, и, может быть, даже извлекая для себя какую-то пользу. Третьи же, находясь где-то посередине между двумя этими полюсами, просто вписывают в привычную картину мира все окружающие странности, отчего они немедленно перестают быть таковыми, и этим простым способом хранят свое незыблемое душевное равновесие. Вот об одном из них и будет этот рассказ.

Comments

Любите ли вы конные прогулки так, как люблю их я? Эти прекрасные моменты единения с могучим и в̶о̶л̶о̶с̶а̶т̶ы̶м̶ быстрым животным! Это древнее стремление к покорению пространств! Это прекрасное чувство полета души и тела, и ветер в лицо, и ты сразу одновременно и бесстрашный ковбой, и македонская конница, и неуловимый мститель в одном лице!
Про отбитую задницу и походку циркулем на следующий день мы тут, конечно, вспоминать не станем. Во-первых, это проза жизни, во-вторых, нивелируется регулярными упражнениями. Ну и вообще, как правило, люди на лошадь не за этим лезут.

Comments

Галке шел шестнадцатый год, когда через маленький украинский хутор прокатилась война. Она подкралась почти беззвучно: только грохот дальних канонад и ночные зарницы, словно приближающаяся гроза, тревожили покой затаившихся в кудрявой зелени хаток. А потом душным летним днем по разбитой дороге над логом потянулись колонны уходящих солдат - словно серая змея уползала за новенькую колхозную плотину, втягиваясь в дубовые посадки. Они шли, не поднимая глаз, словно сквозь строй, покрытые темной коркой спекшейся пыли, а из-за жердяных заборов смотрела на них мертвая, осуждающая тишина. К вечеру все стихло, воздух очистился, и сразу словно бы придвинулась канонада. День протянулся в ожидании неизвестности, гул постепенно ушел стороной, и отодвинулся дальше - туда, за посадки. Пришла и прошла еще одна тревожная ночь, а утром по единственной улице сначала не останавливаясь прострекотали мотоциклы, потом прополз, натужно завывая, чужой грузовик, потом, чуть погодя, еще, еще и еще один, и тоже исчезли в полувековых дубах... И снова напряженное ожидание, снова замершая тишина, и только робкая песня жаворонка льется с выгоревшего неба.

Comments

Дивный мартовский день. Солнце, море, крики чаек и плеск волны - весь необходимый антураж. Две тети и детка-малолетка бродят по скверу, густо уставленному полосатыми домиками - сувениры для "гостей города". Можжевельниковые подушки, люстры из рАкушек, картины-корзины-картонки, и прочая блестячь. Особняком красуется "фирменная" палатка - бескозырки, фуражки, ленточки, шевроны, тельняшки, значки, футболки и бейсболки с гербом города, гюйсы, кокарды, и прочая, прочая, прочая мальчишечья радость, которой ой как часто страдают и вполне взрослые дяди.

Народу немного - все ж не сезон, и поэтому в палатке читает журнал учительского вида строгая женщина.

Comments

Давным-давно в одном хуторе одной весьма черноземной области жил себе дяденька. Времена тогда были незамысловатые, слово "экология" никому еще даже не снилось в психоделических снах, война лет двадцать, как кончилась, и даже уже появились паспорта. Поскольку дяденька этот в дяденьковый возраст только-только вошел, то здоровья у него было немеряно, жизнелюбия и того больше, а из пороков только чересчур живое воображение.

Comments

В ночь перед отъездом пошел дождь. Нет, не так - в ночь перед отъездом разверзлись небеса и оттуда разом вылилось все, что насобирали беременные тучи по злачным углам крымских гор. Вода с гулом падала на землю слипающимися струями. Десять минут всемирного потопа, фотографические судороги молчаливых зарниц - и тишина. Гробовая предутренняя тишина, которая словно воском намертво залепила уши. Истерично пискнула какая-то промокшая пичуга, прогрохотал по проспекту шальной грузовик, зашевелились под ветерком деревья - а потом дождь вернулся. На этот раз такой, как положено всем приличным дождям: с колыбельным шелестом капель, навевающим сон.

 

Comments