NB! В текстах данного ресурса местами может встречаться русский язык +21.5
Legal Alien
Литературный проект
+21.5NB В текстах данного ресурса местами
может встречаться русский язык!

Предлагаю оставить пока кают-компанию. Думаю, настало время познакомиться поближе с нашим штурманом. В том, что личность эта незаурядная и тянет не то что на отдельную главу, но даже на достаточно объёмный том полноценного романа, вы в скором времени убедитесь сами. За время службы мне посчастливилось общаться со многими ярчайшими представителями рода человеческого. Скажу наверняка и готов с мордобоем отстаивать свою позицию, что именно в среде флотского плавсостава наблюдался в те годы наивысший процент неординарных и даже вполне выдающихся человеческих особей. Такого созвездия Личностей на один кубометр жизненного пространства, какое встречалось в «прочном корпусе» подводной лодки, я в жизни нигде больше не наблюдал, и Борисыч, несомненно, был среди них звездою первой величины.

Замечу, что всё это дошло до меня потом, тогда же, во время описываемых событий, я штурмана особо не выделял и даже несколько сторонился. В молодые годы пятилетняя разница в возрасте становится порой существенным препятствием к неформальному общению. Кроме того, его упёртый консерватизм и махровый материализм в сочетании с совершенно наивным идеализмом мне были не очень-то по душе. Опьянённый и уже развращённый популистской перестроечной трескотнёй, я плохо воспринимал мрачные пророческие эпикризы штурмана. Уважая и ценя Борисыча как сослуживца, боевого товарища и просто хорошего человека, я, тем не менее, относился к нему с некоторым даже подозрением. Мне казалось, что выдвигая и отстаивая свои экстравагантные идеи, он был не совсем искренен, а иногда даже и не совсем в себе. И в самом деле: какой же нормальный человек может усомниться в совершенно очевидном – в благости и несомненной полезности для всех нас, закомплексованных и замордованных граждан тоталитарного государства, набиравшего тогда обороты горбачёвского «процесса»? Мне представлялось, что делал это Борисыч единственно ради забавы, с целью лишний раз заявить о себе, покрасоваться на публике или просто прослыть неподражаемым оригиналом. Мне такие стремления были чужды, и понятно, что всерьёз штурмана я тогда не воспринимал.

Но время шло, стремительно раскручивался саморазрушающийся маховик новейшей российской истории, всё сыпалось, разваливалось, становилось с ног на голову, и даже хорошо знакомые люди, узнанные, что называется, до степени облупленности, начинали себя проявлять с совершенно непредсказуемой стороны. Очень скоро я был вынужден изменить своё мнение и о Борисыче, но в отличие от иных тут обошлось без разочарований. До меня постепенно начало доходить, что это действительно неординарный человек, и если ничего не остановит, то ждёт его по-настоящему большое будущее.

Ещё во времена нашей совместной службы я не раз отмечал про себя невероятную щепетильность штурмана в вопросах чести, финансовых и прочих деликатных делах. Он редко просил деньги в долг, в основном сам давал, но если всё же просил, давать можно было смело, отдавал вовремя, со штурманской точностью, чуть ли не до миллисекунды. Кроме того, штурман не воровал.

Тоже, скажут, подвиг! Нашёл чем гордиться. Даже сейчас встречаются ещё люди, которые не воруют.

Но напомню – времена были застойные, голодные, и – что греха таить – спутать государственные закрома с собственным карманом, что-нибудь из них умыкнуть в гараж или на кухню считалось не очень зазорным. Народ, каждый на своём месте, добирал то, что, как считал, государство ему недодаёт. В том или ином виде, кто-то меньше, кто-то больше, в меру своих сил и испорченности, но тащили все. Штурман не тащил!

Хозяйство подводной лодки – это, конечно, не база Военторга и не продовольственный склад службы снабжения флота, но и тут практически у каждого имелась возможность чем-нибудь поживиться. Нет, вы не подумайте, оружие и боеприпасы никто не продавал, и даже мыслей таких не возникало, но никто и никогда не поставил бы механику в упрёк то, что за несколько тонн солярки, вовремя списанных и не вытекших вследствие этого из дырявой цистерны в море, он выменял у хутнотов для экипажа видеомагнитофон с телевизором и при этом себя не обидел. Так же и помощник командира. Заведуя продовольствием и вещевым снабжением, он даже в те времена всеобщего и абсолютного дефицита, естественно, не голодал, но благодаря его пронырливости и разворотливости семьи офицеров корабля также редко испытывали недостаток в витаминах и разных деликатесах. Сами же господа офицеры, все как один, щеголяли в новых, жутко дорогих и престижных по тому времени, кожаных на овчинном меху канадках, а их жены имели возможность что-то себе смастерить из шинельного сукна и прочих время от времени появляющихся в домашнем хозяйстве дефицитных тканей.

Труднее приходилось минёру и начальнику рации: их заведование не предполагало доступа к сколь-нибудь ценным (с точки зрения рядового гражданина) материальным благам. Но и эти «бедные родственники» посильно вносили свою лепту в общий котёл повышения благосостояния экипажа. Начальнику РТС, к примеру, отваливалось в месяц не менее сорока литров спирта-ректификата, чистейшего и очень вкусного (не приправленного даже – для исключения применения внутрь – рвотным порошком!). Понятно, что и за месяц активного употребления выпить всё это в одиночку он не мог.

Минёрам спирта перепадало мало – какие-то жалкие три литра, в заведовании же находился сплошной неликвид: мины, торпеды, пара перископов, двенадцать автоматов, пара десятков офицерских пистолетов, ракетница, ну и, конечно, куча патронов ко всем этим стволам. Вещи всё, конечно, хорошие, в хозяйстве, безусловно, полезные и, надо сказать, весьма дорогие – одна торпеда, например, чего стоит! Но продать – ни-ни: моментальная каторга, да и как можно!

Был у меня, впрочем, случай, когда я чуть было сказочно не разбогател. Выгружались мы как-то в Конюхах. Если помните, именно там, в посёлке Конюшково, что на юге Приморья, происходили в то время манипуляции по приёму–сдаче ядерного боезапаса. Всё было как обычно. Замерили скорость ветра – оказалось в норме, установили торпедопогрузочное устройство, доложили на берег специалистам со спецарсенала. Те пришли, всё проверили, дали «добро».

Не мешкая, приступили к делу. Из аппарата лебёдкой за хвост вытянули в отсек первую торпеду. Вы когда-нибудь держали в руках ядерное оружие? Непередаваемые, скажу, ощущения! Вот она лежит прямо передо мной, тёмно-зелёная сигара. Внешне ничем не примечательная. Ни габаритами, ни цветом от обычных торпед не отличается. И головная часть тоже обычная, такая же темно-зелёная, а не какая-нибудь там ярко красная или ядовито-оранжевая. И нет никаких знаков радиационной опасности, предостерегающих надписей, черепов там с костями и прочего. Всё безобидно и скромно. Но это только внешне. А как подумаешь о том, какая в ней скрыта мощь, какая разрушительная сила, то возникает в душе почтительный трепет, холодок начинает куда-то подступать, что-то внутри сжиматься, и почему-то шёпотом хочется разговаривать.

Медленно, миллиметр за миллиметром, тянем торпеду наверх. Там её уже ждёт специальный, проверенный-перепроверенный всевозможными комиссиями автокран. Нежнее, чем принимает на руки первенца молодой отец, кран берёт торпеду и переносит в кузов ожидающего рядом специально оборудованного КАМАЗа. Затем действие повторяется. Из другого аппарата вытягиваем вторую торпеду. Опять душевный трепет и разговоры вполголоса. Опять миллиметр за миллиметром по наклонным полозьям лотка ТПУ тянем её трескучей лебёдкой наверх. Ещё полчаса, и гора с плеч: ядерный боеприпас будет сдан, боевому дежурству конец. Резко упростится режим службы. Экипажу больше не надо будет месяцами сидеть на борту в полном составе (даже когда лодка стоит у пирса). Завтра вернёмся во Владивосток и разбежимся по домам.

Но наверху какая-то заминка, торпеду не принимают. Кран сворачивает манатки и уезжает в гараж. Ко мне подходит главный головастик (так на флоте называют специалистов по ядерным головным частям), тычет в нос вертушку-анемометр и говорит, что выгрузку прекращает, т.к. скорость ветра превысила разрешённое значение на 1 м/с. Возвращает пачку накладных и радостный, что сегодня пораньше освободился, убегает к жене домой. А наша семейная жизнь снова откладывается на неопределённый срок.

Оставлять торпеду на палубе никак нельзя, вдруг дождь или украдут. Вновь, миллиметр за миллиметром, действие повторяется, уже в обратную сторону. Но в отсеке оставлять тоже нежелательно – головная часть ядерных торпед для облегчения веса не имеет биологической защиты и сильно фонит. Находиться рядом долго нельзя. Делать нечего, засовываем обратно в торпедный аппарат. Закрываем крышку и опечатываем.

Наутро полный штиль. Флаг и гюйс на флагштоках повисли и не колыхнутся. Но никто не спешит забирать у нас оставшуюся на борту ядерную торпеду. После обеда я набрался наглости и позвонил на ТТБ. Первый раз мне показалось, что я не туда попал. Сонный голос ответил, что он ничего не знает, попросил не мешать работать и сладко зевнул. Через полчаса я набрался наглости и вновь позвонил. Я спросил: когда всё-таки придёт кран и начнётся выгрузка? В ответ тот же голос недовольно сообщил, что всё было выгружено вчера, что у него на столе лежат накладные о принятии на хранение двух(!) торпед, попросил не морочить голову и бросил трубку.

Озадаченный, я достал свои экземпляры накладных и убедился, что я вчера действительно сдал две торпеды, а не одну. Размашистые подписи главного головастика стояли там, где им и положено было находиться! Из всего следовало, что находящаяся у меня в аппарате торпеда лишняя и по праву принадлежит мне. Я тут же поспешил сообщить командиру о том, какое счастье нам подвалило. Командир тоже очень обрадовался. Мы единогласно порешили загнать торпеду Саддаму Хусейну. Небольшой спор вышел только по вопросу, сколько с него содрать. Командир сказал, что с друга он драть не будет – миллиона долларов хватит, а я, не мелочась, хотел десять.

Часа два ещё мы ходили миллионерами, радовались за Саддама Хусейна и за Ирак, который больше не посмеют гнобить проклятые американцы, но перед ужином на пирс прибыл кран и представители ТТБ. Скорость ветра оказалась в норме. Не прошло и часа, как мою торпеду, опять нежно, как первенца молодой папаша, нет, даже нежнее – как заветную поллитровку из рук барыги-перекупщика принимает утром, до открытия гастронома, страждущая душа сантехника, подхватил известный нам уже автокран и уложил в кузов КАМАЗа-торпедовоза. И увезли её, родимую, в подземные хранилища с глаз долой.

Обидно, а ведь был шанс тогда ещё, в конце 80-х, изменить весь ход мировой истории: спасти Саддама Хусейна от застенка и виселицы, а Ирак от разграбления американцами. И никакого ИГИЛа, никаких террористов, ничего бы не было! Такая вот несостоявшаяся геополитика...

Но продолжаю про штурмана. Я остановился на том, что в заведовании минёров находился сплошной неликвид. И спирта выдавали всего три литра на месяц, а начальнику РТС – сорок. Но, несмотря на такую несправедливость, минёр тоже считался в экипаже вполне уважаемым человеком, потому как всё же вносил свой сугубо материальный вклад в дело всеобщего процветания и благоденствия.

Кто не видал наших нынешних новогодних фейерверков? Раньше они тоже были – конечно, не такие красочные, как сейчас, – но, тем не менее, ощущение праздника вызывали. Но откуда брались в небе эти шипящие стремительно взмывающие вверх молнии и разноцветные огни, если в магазинах ничего подобного отродясь не бывало? Да всё оттуда же – из закромов Родины! Именно тогда, в преддверии пролетарских и прочих общенародных праздников, даже минёр становился на корабле весьма значимой фигурой! И правильно: какому же уважающему себя отцу семейства не захочется в новогоднюю ночь порадовать родных и близких персональным мини-салютом и на зависть штатским соседям бабахнуть из ракетницы прямо с балкона? Именно для удовлетворения подобных потребностей минёру в течение года приходилось после каждого выхода в море изводить кипы бумаг, сочинять правдивые акты списания, объяснительные одна нелепее другой, отчуждая тем самым у государства необходимое количество специальных сигнальных средств и разной пиротехники.

Но полезность минёра для общества этим не ограничивалась. Мы знаем, что любой вышеупомянутый отец семейства по совместительству является ещё и мужчиной (практически всегда). А всех мужчин неизменно тянет к разным железякам и особенно – к оружию. Пострелять хоть по банкам, хоть по бутылкам, с двух рук или хотя бы с одной – водкой не пои, но дай потренироваться. Вот тут-то минёр опять оказывался незаменим.

Предположим, выходной день. Подводная лодка в море, надводное положение. Очередное задание Партии и Правительства успешно выполнено, ожидается разрешение на возвращение домой. Большая приборка произведена, все фильмы по третьему-четвёртому разу просмотрены и даже уже в обратную сторону прокручены, но путь в базу почему-то ещё закрыт. Чем заняться? После недолгого раздумья с мостика следует давно уже всеми ожидаемая команда командира:

– Минёра с автоматами на мостик! Боцман, приготовить плавающие мишени!

Всё, боевая подготовка продолжается! Сначала командир и старпом расстреляют по консервным банкам каждый по несколько рожков. Потом – по старшинству и нисходящей – к делу подключаются все остальные: офицеры, мичманы и матросы, не имеющие особых нареканий по службе. К концу дня от минёрских запасов не остаётся и следа, автоматы если не расплавились, то неделю ещё остывают в оружейной пирамиде, вся надстройка и рубка усеяна дымящимися тёмно-зелёными окурками гильз, но все довольны и счастливы, день удался, минёр – звезда сезона!

Но я немного отвлёкся – не совсем о том хотел рассказать. Меня сейчас интересует больше штурман. Всем он был, без сомнения, хорош, но проку для общественности практически никакого: только языком складно помолотить да при необходимости технично заткнуть рот замполиту. Ладно бы ещё нечего было украсть, так нет же – шхиперского имущества и прочего барахла сколько угодно: одних только красок, грунтовок, черни, сурика несколько бочек в каптёрке на берегу без толку пропадают! И что вы думаете! Сам ни литра домой не унёс (в общаге в комнате ремонт делал – краску в магазине покупал!) и никому ни грамма не даёт! А капроновые швартовые концы? Да им же цены нет! Хунтоты за погонный метр такими деньгами совратить пытались! Но нет! Стоит на страже социалистической собственности, как Железный Феликс или как та известная собака на сене. В итоге так и увезли концы домой, где за них ни рубля рванного, ни копейки ломаной не выручишь. А штурман ходит довольный, шуточки-прибауточки направо-налево расточает, жизни радуется, и это несмотря на то, что – голь перекатная, с чем в прошлом году из дома ушёл, с тем же назад (из загранрейса, между прочим!) и вернулся. Не то что видиком или там «Шарпом» двухкассетным – даже потёртыми джинсами не обзавёлся!

Конечно, местной валюты нам за границей не давали. Плохо это, но не такая уж беда. Голова-то человеку зачем дана? Не для того же только, чтобы государственные харчи перемалывать. Включи мозги, раскинь ума палатой! Купи, например, заранее в Военторге с десяток кремовых рубашек, а лучше зелёных, сапоговских (они у хунтотов дороже ценятся) и произведи элементарный ченчь, или по-вьетнамски – кэнем. Так нет же – принципы, видите ли, не позволяют! Без штанов будем ходить, но ни на миллиметр от них, проклятых, не отступимся. В итоге по приходу домой за законно полученные свои инвалютные чеки втридорога у спекулянтов потом всё покупал, а большую часть валюты так и не успел отоварить: наступил апогей перестройки, и трудовому народу многое тогда простилось.

Для инопланетян, молодых или тех, у кого папа был завсклада, поясняю, что джинсов, видиков и разных там «Шарпов» в Советском Союзе не было, так же как секса, безработицы, бездомных и прочих пережитков капитализма. Поэтому если что-нибудь из импортных товаров и попадало на внутренний рынок, то стоило безумных денег. Обыкновенные джинсы, например, можно было купить не меньше чем за месячную зарплату высококвалифицированного инженера, а на самый простой видеомагнитофон копить пришлось бы года три, так же почти, как на автомашину. Это я говорю не для того, чтобы опорочить советскую действительность, её такой мелочью не опорочишь, а для того, чтобы дать представление о масштабе цен и о том, каким соблазнам приходилось противостоять штурману. Замечу, кстати, что это ему удавалось без особого труда, и не воровал он не потому что боялся, а потому что так был устроен.

Такой вот был кадр – наш штурман. Оригинальничанию его, совершенно, кстати, не показному, а естественному и вполне бескорыстному, не было никакого предела. В своей экстравагантности он кидался из одной крайности в другую. То вдруг становился йогом и ярым вегетарианцем, в течение нескольких месяцев измывался над собственным организмом, ломая его принятием различных замысловатых поз и питаясь исключительно растительной пищей. Через пару недель после начала эксперимента Борисыч похудел на десять килограммов. Чувствовал он себя при этом прекрасно, только жаловался порой, что из ночи в ночь видит один и тот же сон – чебуреки. Как он ест их, хрустящие и горячие, как вгрызается в сочную мякоть и жир стекает по бороде и рукам.

Доведя себя за три месяца до образа чуть ли не анатомического манекена и вполне удовлетворившись полученным результатом, Борисыч в один прекрасный вечер прекратил эксперимент. Новый день его начался с полукилограммовой банки тушёнки и с полновесной, со слоем сливочного масла в палец толщиной, птюхи. В ближайшие же выходные он от души наелся в городе чебуреков, да так повеселился, что доктор Ломов потом сутки потел, пробивая клистирами и прочими хитроумными приспособлениями штурманскую прямую кишку, восстанавливая таким образом её утраченную проходимость.

Завязав с очередным чудачеством, штурман тут же находил себе новое занятие по душе. Он постоянно был чем-нибудь одержим. Немного оклемавшись, восстановив по возможности стол и стул, Борисыч в один прекрасный день оседлал новую идею – стать сильным, как штангист Жаботинский, и красивым, как Аполлон Бельведерский. Кубрик в казарме тут же был загромождён гирями, гантелями, всевозможными специальными приспособлениями и превратился в мини тренажерный зал, а сам штурман принялся усиленно качаться. До кровавых мозолей он работал с эспандерами и отягощениями, часами подтягивался на турнике, отжимался от пола сотни и тысячи раз в день, используя для этих дел каждую свободную минуту. Ел при этом Борисыч уже абсолютно всё, очень помногу и никогда не наедался.

Порой он прибегал и к несколько нетрадиционным методам тренировки. И если бы командир случайно не споткнулся о штурманский портфель, с которым тот никогда не разлучался, то о том, сколько этот чемоданчик весит, никто и никогда бы не узнал. Но даже после того, как командир отматерился, успокоился и залечил ногу, штурман продолжал носить в портфеле два блина от штанги весом в десять килограмм каждый.

Находясь в море на корабле, штурман также умудрялся не прерывать свои занятия. В надводном положении это было достаточно просто – подтягивался, держась руками за ребра жесткости ограждения рубки. Под водой приходилось сложнее, но и там Борисыч находил возможность посамоистязаться. Жалко было на него смотреть. Перед каждым выходом в море штурман часа два перетаскивал на борт весь свой спортинвентарь. Механик при этом подозрительно и даже порой откровенно враждебно на него поглядывал, словно боялся, как бы из-за такого перегруза в дальнейшем не возникло проблем со всплытием.

По приходу во Вьетнам весь штурманский арсенал гирь, гантелей и прочих отягощений непостижимым образом куда-то испарился. Поиски, понятное дело, результатов не дали, и он был вынужден заказать на плавмастерской изготовление новых. На этот раз из железа. Да, забыл сказать, предыдущий комплект за неимением лучшего материала работяги с «Дальзавода» выточили ему частично из бронзы, а частично из чистейшей меди. В этом-то, на мой взгляд, и кроется причина пропажи. Даже не владея дедуктивным методом, можно догадаться, что кто-то из сердобольных бойцов решил штурману помочь – максимально облегчить его физические страдания, улучшив заодно и своё материальное положение. Но жутко дорогие здесь медь и бронза, как, впрочем, и другие материальные блага, Борисыча не очень-то занимали. Поэтому горевал он не долго. С новым же комплектом снаряжения, который оказался в два раза тяжелее прежнего, Борисыч стал и в два раза счастливее.

Возможно, кто-то из особо дотошных читателей обнаружит здесь некую неувязочку. Действительно, если такой честный, не знал, что ли, штурман, что для его гантелей работяги в обоих случаях спёрли материал? И вообще, почему добывал инвентарь незаконным путём? Объяснение этому простое – штурман был хоть и честный, но не идиот. Он понимал – система так устроена, что если вмиг все станут такими, как он, то в стране моментально наступит полный и окончательный коллапс. Для сохранения душевного комфорта ему было достаточно самому не воровать. Воровства других не поощрял, но смотрел на это дело философски, давая возможность каждому самостоятельно решать щепетильные вопросы со своей совестью. Он платил честно заработанные деньги и о прочем предпочитал не заморачиваться. Ну а насчёт законности приобретения вспомним, что то были времена абсолютного и повсеместного дефицита. Понятно, что у корабельного офицера не было ни времени, ни желания тратить редкие свободные от службы часы в бесконечных очередях. Если после такого уточнения образ нашего героя несколько поблёк в глазах отдельных читателей, то ничего тут не поделаешь, мы знаем: в моём произведении – правда жизни превыше всего!

Вам ещё не надоело про штурмана? Что поделаешь, личность колоритная и, можно даже сказать, – фактурная. Мы же всё ещё движемся неизвестно куда в подводном положении (не забыли?) и будем двигаться туда же ещё суток двое-трое. Чем, если не есть и не спать, можно заниматься на подводной лодке в свободное от вахты время? Можно, конечно, почитать труды классиков марксизма-ленинизма, повторить любимые статьи корабельного устава, но скажу честно: лучшего занятия, чем предаваться флотской травле, не придумаешь. Поэтому если что, извиняйте, но про штурмана – это только начало.

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.
© 2019 Legal Alien All Rights Reserved
Design by Socio Path Division