NB! В текстах данного ресурса местами может встречаться русский язык +21.5
Legal Alien
Литературный проект
+21.5NB В текстах данного ресурса местами
может встречаться русский язык!

Кому-то может показаться, что в одного персонажа я намешал слишком много несовместимых черт. Спешу объясниться – я ничего не намешивал, Борисыч – это не персонаж, а реально существовавшее лицо, и на самом деле образ его был ещё противоречивей и колоритней. Мы знаем, что повседневная жизнь закручивается порой в такие невероятные спирали, преподносит такие сюжеты, которые не в состоянии выдумать ни один самый выдающийся сценарист и воплотить даже самый сумасшедший, извиняюсь, культовый режиссер. Поэтому стоит ли со штурманом чему-то удивляться?

Помимо представленных ранее Борисыч имел множество и прочих непревзойдённых талантов. Он мог, например, засунуть в рот свой весьма не маленький кулак. Полностью! Правда, когда на спор он продемонстрировал это в первый раз, то чуть не задохнулся, кулак застрял, и доктору Ломову пришлось повозиться, извлекая наружу штурманскую конечность. Наглотавшись солидола (именно этой смазки за неимением лучшего Ломов набил штурману полон рот), Борисыч не скоро решился на повторение трюка, но потом всё же навострился и проделывал запросто, причём совершенно безвозмездно. Он также мог шевелить ушами, смотреть глазами в разные стороны, пить не морщась неразведенный спирт, подтягиваться на одной руке и делать многое другое, чего и в цирке не увидишь. Не существовало такого трюка, которого он не в состоянии был бы в конце концов освоить.

– Если кто-то делает, то сделаю и я, дайте только время для тренировок! – говорил он.

Да, талантов у штурмана было великое множество! Не все они, конечно, были такого непревзойдённого уровня, как

кулак в рот или бутылку спирта не морщась, были и не столь выдающиеся. К числу последних можно отнести и его поэтические эксперименты. Вот, например, одна зарисовка, которую Борисыч сочинил, будучи ещё курсантом военно-морского училища, находясь на учебном корабле в море:

 

Изрезанной линией береговой

На штурманской карте

Прямо по курсу чужих городов

Названия непонятные.

 

До боли всматриваешься в горизонт

И с трудом различаешь в дымке

Туманные контуры островов,

За горизонтом скрытые.

 

Но вот стала ближе чужая земля,

И в облаках показались горы,

Но берег вдоль борта куда-то спешит

И снова скрывается в море.

 

И на месяц опять картина одна:

Ленивая синь ультрамарина,

И, может, покажется снова земля

И опять пронесётся мимо.

 

И карты-сетки пуста белизна,

Спокойно всё в штурманской рубке,

Когда вокруг ни клочка земли,

И сменяют друг друга сутки.

 

А за бортом резвится волна,

И бесконечной лентой

Разматывается кильватерная струя

И пропадает где-то...

 

Другое стихотворение штурмана было написано буквально на моих глазах во время одного из наших экипажных выходов на природу. Осенний лес был живописен и праздничен в своей краткой, ускользающей красоте. Последняя неделя октября дарила высоким небом, обжигающим солнцем и приятным холодком в тени. Сухой ветер время от времени поигрывал шелестящими верхушками полуоблетевших порыжевших деревьев, принося откуда-то издалека неповторимый прело-грибной дух.

В то время, пока народ шумно жарил шашлыки, провозглашал пышные тосты и медленно, но верно напивался, Борисыч как-то странно себя повёл. Выпив с коллективом положенные три первых стакана, прожевав порцию непрожаренного, но аппетитно пахнущего дымком и уксусом мяса, он незаметно покинул общество. Несколько раз я различал его тёмный силуэт сквозь неровный частокол облетевших деревьев. Он то прыгал по замшелым камням в овраге у ручья, то карабкался по желтому травянистому склону на другой его стороне, то сидел полуразвалясь среди вороха опавших листьев, прислонившись спиной к шершавому стволу кривой маньчжурской берёзки.

Где-то через полчаса Борисыч вернулся. Он был весьма доволен собой, как обычно, на ширину приклада, улыбался и выказывал явное нетерпение. Одним махом выпив поднесённую ему штрафную, зажевав сморщенной запечённой в костре ароматной луковицей, он безапелляционно потребовал тишины и разразился следующим стихотворением:

 

Под зыбкой синевой небес

По золоту осин пылают клёны,

Дубов степенных бронзовеют кроны,

Последней грустью облетает лес.

 

Берёз опавших хрупкой наготы

В косых лучах дрожит очарованье.

В камнях ручья студёное журчанье.

И шорох ниспадающей листвы.

 

Слезит глаза разлившейся тоской

Осеннего костра дымок печальный.

Последний занавес игры прощальной

Природы, уходящей на покой...

 

В заключение поэтической странички приведу ещё одно стихотворение Борисыча. Как видно, в этом случае его крепко обложили проблемы интимного плана. Сам он никогда его не рассказывал, ко мне же стихотворение попало от той, которой, собственно, и было посвящено.

 

В потоке дней мечусь, тоскую...

Хочу забыть, но не могу.

Вновь образ мысленно рисую

Одной, которую люблю.

 

Бессонницы раздумий муки

О бренности и о любви...

Вскрываю скальпелем разлуки

Нарывы бьющейся души.

 

Течёт поток воспоминаний,

Ночь бесконечная молчит.

Из раны сердца извлекаю

Осколки жалящих обид,

 

Молю: достоин ли прощенья

Тех, что когда-то приручил,

Надежду дал порой весенней,

А в осень – бросил и забыл;

 

Судить позволил неподсудных;

Лукавя, клялся на крови,

И вот наказан – безрассудно

Затянут омутом любви.

 

И пусть достоин я могилы,

Лишь об одном творца прошу:

Молю, чтобы меня любила

Одна, которую люблю.

 

Замечу, что эти и некоторые другие стихи штурмана сохранились для потомков только благодаря мне. Именно я в своё время догадался перенести их на бумагу. Сам же Борисыч стихи свои никогда не записывал, сочинял и хранил исключительно посредством ума и памяти. А память у него была отменная и совершенно необъятная. Кроме нескольких десятков своих, он знал сотни, если не тысячи, стихотворений русских классиков. У Пушкина, Лермонтова, Есенина и даже у Маяковского он знал наизусть практически всё, выучив их собрания сочинений, что называется, от корки до корки. И это действительно было так! Я не раз собственноручно его проверял: открывал наугад любой том, и штурман читал без запинки час, полтора, два – пока не останавливали. Именно благодаря Борисычу в один прекрасный день я и сам решился на такой подвиг: взял и выучил наизусть всего «Евгения Онегина». После этого я ещё много чего выучил и хотя высот штурмана не достиг, но в случае необходимости день могу беспрерывно услаждать уши потенциальных слушателей нежными поэтическими созвучиями. И, как видно, сделал я это в своё время не зря. Помимо возможности постоянной тренировки мозга (а после сорока лет, чтобы в старости не впасть в маразм, это крайне необходимо делать), мне сейчас для того, чтобы выучить новое стихотворение, достаточно лишь несколько раз его прочитать. Кроме того, в минуты вынужденного безделья, стоя, например, в автомобильной пробке или в дальней поездке, я не слушаю по радио набившую оскомину попсу или навязчивую рекламу, а читаю себе что-нибудь для души, сочетая, таким образом, приятное с полезным.

Но меня опять снесло в сторону: разговор всё ещё идет о талантах штурмана, а я бессовестно пытаюсь примазаться к чужой славе. Говоря словами классика, «всего, что знал ещё Евгений (в нашем случае – Борисыч), пересказать мне недосуг». А знал штурман невообразимо много. Кроме стихов, он мог часами рассказывать прозу целыми главами. Большинство малых произведений Чехова, а также некоторые весьма объёмные его повести он мог читать наизусть. Память его вмещала и значительные куски из «Мёртвых душ», и практически все сказки Салтыкова-Щедрина. Он бы выучил и все три тома «Капитала», книга эта, как мы помним, ему тоже очень нравилась, но в тяжеловесных фразах данного фундаментального труда имелось не так много благозвучия и поэзии, а именно это Борисыч ставил превыше всего, поэтому «Капитал» он знал близко к тексту, а наизусть – лишь фрагментами.

Надо ли говорить, что во всех вопросах, касающихся его специальности, экзаменовать штурмана было совершенно бессмысленно? Скажу только, что все пособия по навигации, кораблевождению и множество различных инструкций по использованию технических средств он также знал наизусть. Правила МППСС‐72[1], обязательные для любого судоводителя, он знал даже и в варианте на английском языке.

Но подобные интеллектуальность, романтичность и возвышенность натуры сочетались в нём порой с крайним профанством, махровым цинизмом и трезвой расчётливостью. Как Шерлок Холмс, он знал и изучал только то, что было ему интересно, нравилось или могло пригодиться в жизни. В вопросах же, находящихся за пределами этого круга, он был до безобразия наивен и беспомощен.

А времена между тем наступали тяжкие и жестокие, но одновременно пьяные и весёлые. Сразу же после развала Советского Союза и краха мировой социалистической системы, когда перед миллионами граждан бывшего СССР на горизонте забрезжило то ли светлое будущее, то ли закат светлого прошлого, когда слова «Родина», «Честь» и «Совесть» стали чуть ли не ругательными, а выражения типа «забить стрелку», «за базар отвечаешь» вошли в лексикон каждого уважающего себя новоявленного бизнесмена, штурман оказался в самой гуще стремительно разворачивающихся событий. По своему обыкновению он, конечно, опять впал в крайность, вернее, в несколько взаимоисключающих крайностей.

Как раз в самом начале этого смутного времени Борисычу, как и многим другим полным знаний и сил перспективным молодым офицерам, пришлось увольняться из рядов ВМФ по самой распространённой тогда формулировке – «сокращение штатов». Подводные лодки и боевые корабли новым правителям России оказались не нужны, и флот массовым порядком принялись списывать на металлолом и в мгновение ока продавать китайцам за гроши. Считаю, кстати, что данное преступление не имеет срока давности, и надеюсь, что если когда-нибудь в России установится честная власть, то все причастные к этой диверсии лица окажутся на нарах или будут поставлены к стенке. А на конфискованные у их наследников откаты и активы будет построен новый современный флот.

Так вот. Оказавшись на улице без работы и собственного угла, штурман не потерял присущего ему оптимизма и нисколько не растерялся. Более того, получив от государства в дар массу свободного времени, чем никогда раньше не располагал, он развёл бурную деятельность, в несколько, правда, неожиданных направлениях.

Мы помним, что, будучи ещё на службе, штурман наш, как и подавляющее большинство офицеров армии и флота, числился коммунистом, т.е. формально, по необходимости. А что делать? – тогда так было принято. Тем не менее, когда началась «охота на ведьм», он не выбросил, как прочие, свой партбилет, не стал прилюдно посыпать голову пеплом и поливать прошлое грязью, а в числе первых записался во вновь созданную КПРФ. Не обращая внимания на недоумённые, а порой и откровенно насмешливые взгляды окружающих, Борисыч принялся усердно работать в русле нового партийного строительства и даже занял какое-то видное место в складывающейся иерархии местной ячейки коммунистов. Но это ещё не всё.

Имея на первых порах массу свободного времени и потребность в прикосновении к чему-то духовному, Борисыч кинулся в другую крайность – побрил голову, из подсобных материалов соорудил соответствующее одеяние и влился в ряды местных кришнаитов. Около месяца он ходил с ними с бубном в руке, пританцовывая в такт и нарушая незатейливую приятность их песнопений своими дикими завываниями. Расставшись с кришнаитами по идейным соображениям (злые языки говорят, что был изгнан за абсолютное неумение петь), он засел за Библию и несколько раз прочитал её, что называется, от корки до корки. Как и в теории Маркса, он узрел и здесь большое рациональное, хотя правильно, наверное, будет сказать – иррациональное, зерно. Будучи по натуре диалектиком-педантом и кропотливым исследователем, он не мог принять на веру то, в правильности чего собственноручно не убедился бы, поэтому следующим шагом его было обращение к трудам ведущих богословов и теологов прошлого и настоящего. Получив некоторое представление о высших материях и где-то даже всколыхнувшись душой, Борисыч для проверки на прочность обретённого мировоззрения ознакомился с трудами Канта, Гегеля, Фурье и, конечно же, Маркса, Энгельса и Ленина, в части касающейся. В результате с присущей ему логичностью он сумел доказать себе, что одно другому совершенно не противоречит, и в один прекрасный день после окончания очередного партсобрания пошел в церковь, где благополучно окрестился.

Став наконец-то православным христианином и оставаясь по-прежнему идейным коммунистом, Борисыч через некоторое время обратился в другую (третью уже!) крайность: основал коммерческую фирму и стал ещё и эксплуататором-капиталистом. Имея светлые мозги, твёрдую руку и недюжинный талант организатора, он быстро поставил дело так, что деньги к нему потекли рекой. Честно говоря, в праворульном автобизнесе (а именно этим и занялся тогда штурман), если к делу подойти достаточно серьёзно, по-другому быть и не могло. В начале девяностых весь Дальний Восток и практически вся Сибирь только с этого и кормились. Не всё здесь было, конечно, гладко, но, как и во всех прошлых своих начинаниях, штурман и на этом поприще добился завидных успехов.

 

[1]         Международные правила предупреждения столкновения судов в редакции 1972 года.

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.
© 2019 Legal Alien All Rights Reserved
Design by Socio Path Division