NB! В текстах данного ресурса местами может встречаться русский язык +21.5
Legal Alien
Литературный проект
+21.5NB В текстах данного ресурса местами
может встречаться русский язык!

Так, в раздумьях и экзальтированных переживаниях, прошло с полчаса. У меня даже слегка засвербело в носу от приступа слезливой чувствительности. Я сунул было руку в карман за носовым платком, чтобы незаметно высморкаться, но тут наконец-то заговорил командир и вывел меня из состояния чувственной неуравновешенности.

– Ну что, минёр? Как оно? Ощущаешь себя отцом? – голос его, обычно официально-повелительный, не допускающий никаких вольностей, на этот раз звучал с человеческими интонациями.

– Да как сказать, товарищ командир… Постепенно, как-то… чувства накатывают… – ответил я, немного смущаясь, и непроизвольно хлюпнул носом.

– Понимаю, не каждый день такое случается...

Командир скользнул по мне сочувственным взглядом, потом посмотрел на бледно зеленеющие фосфором циферблата часы на запястье и, отвернувшись, прикрыл рот ладонью, интеллигентно, но звучно зевнув.
Дрейфуя бортом к волне, лодка лениво переваливалась, оголяя через равные промежутки времени красноватые бока ниже ватерлинии. Хлюпая и журча, вода заливала немного притопленную корму, а затем сквозь щели шпигатов вспененными потоками шумно стекала обратно в море. Штыри антенн в такт качке продолжали неспешно чертить звёздное небо.

Вдруг неожиданно ожил «Каштан». Сквозь треск и шорох помех снизу послышался сиплый голос механика. Доложив командиру о ходе зарядки аккумуляторной батареи, он сообщил и о причине подтекания воздушной захлопки. Виной тому оказался банальный человеческий фактор. Под тарелку клапана попал сварочный электрод из тех, что разгильдяи-рабочие с судоремзавода оставили под надстройкой во время нашего последнего докования. Течь, конечно же, была устранена, но пришлось повозиться. Не доверяя, а вернее не желая рисковать жизнями молодых парней, механик полез под надстройку сам. Втиснув свои немалые габариты в узкую щель между корпусами, оказываясь время от времени накрытым набегающей волной, он умудрился всё исправить.

Надо сказать, что тут нам несказанно повезло. Кроме нескольких пачек электродов, размокших и рассыпавшихся по корпусу, ударники коммунистического труда забыли там ещё и небольшой ломик! Помянув недобрым словом судоремзавод и весь его трудовой коллектив, командир выключил «Каштан» и пару минут о чём-то сосредоточенно размышлял. Думается, он представлял себе, что могло бы произойти, попади под тарелку захлопки именно ломик, и что бы он им сделал, окажись сейчас рядом кто-нибудь из ответственных работников этого славного предприятия.

Но вот складки на лбу командира разгладились. Повернувшись ко мне, он негромко заговорил. Голос его звучал по-отечески тепло и немного покровительственно:

– А у меня вот, минёр, двое. Дочки. И обе так же, без меня, на свет появились. Тоже о рождении в море узнавал… Старшую вообще только через год увидел. В семьдесят четвёртом это было, я тогда ещё в лейтенантах ходил. На полста пятой, штурманом. В Индийском океане тринадцать месяцев боевую службу несли! И ещё на пару месяцев хотели оставить, да железо сыпаться стало. То один дизель из строя выйдет, то другой, то станция в шестом задымится, то вообще батарейный автомат полыхнул. Но ничего, справились. Да, были времена…

Командир на секунду умолк, задумчиво возведя глаза к небу, словно собираясь с мыслями или что-то припоминая.

– Кондиционер, как водится, навернулся в первую же неделю, – продолжал он неспешно. – Мех что только ни делал, весь спирт и фреон на него извёл. Всё без толку. Вот и представь себе, минёр, что нам за год претерпеть пришлось. Температура воздуха наверху под сорок, в отсеках ещё выше. Под водой ненамного легче. Хотя сначала было в общем-то сносно. Можно даже сказать, хорошо. Месяца полтора «под наукой» ходили. Гидрологию Аравийского моря изучали. В паре с «Витязем»… Океанографическое судно такое, знаменитое. Слышал? Сейчас в Калининграде на приколе стоит, музей хотят из него сделать. Так вот…

Поначалу в общем-то было неплохо. Почти как на курорте. Всё по распорядку, никаких авралов. В семь утра подъём. Как обычно: малая приборка, не спеша завтракаем, потом погружаемся и ходим на заданных глубинах до захода солнца. В тех широтах температура воды за бортом с изменением глубины не сильно меняется, лишь после двухсот метров становится прохладнее. Мы в основном так и ходили. Даже без кондиционера жить было можно. Но чуть выше поднимешься – до ста пятидесяти, или, не дай бог, до ста – жара становится невыносимая. Но ничего, и к тому привыкли. Тепловые удары поначалу случались в основном с учёными. Мы их каждый день с «Витязя» человек по пять на борт брали. Аппаратура у них своя была. Весь день работали: производили замеры, гидрологические разрезы выстраивали. Вечером – к себе на корабль, под душ, в каюту с «кондишеном». Нас иногда в гости приглашали. Ходили по очереди…

Тут же рядом и американцы, понятное дело, крутились. Куда от них денешься! Похоже, всё что надо они из первых рук узнают. Балласт не успеешь продуть, перископ высунуть – они уже тут как тут. Нам бы такую оперативность! Ну, мы на них особо внимания не обращали. Задача была – науку обеспечивать, а они нам не сильно мешали. К вечеру, прослушав горизонт, чтобы ни на кого не напороться, аккуратно всплываем. Американцы в сторонку отходят. Всё культурно и вежливо, честь по чести. Мех бьёт зарядку, свободные от вахты могут на боте сплавать на «Витязь», в бане помыться, кино на палубе посмотреть. Причём не только наше, но и американское. Их фрегат тут же неподалёку стоит, специально кормой повернувшись, чтобы и нам их фильмы видно было. Бойцы «Чапаева» в пятый раз смотреть уже не хотят, спиной к Василию Иванычу разворачиваются и в американский экран пялятся все как один. Замполит поначалу нервничал, телом загораживал, идеологическую диверсию предотвратить пытался, потом успокоился, сам смотрел, комментарии, правда, идеологически выдержанные давал. Не сумев предотвратить, возглавил бардак, как и положено. Но лафа кончилась, научная программа подошла к концу.

Чтобы оторваться от американцев, ночью во внеурочное время погрузились, поднырнули под «Витязь» и ушли на двести пятьдесят метров вниз. Затем сутки шли на малом ходу, стараясь не шуметь. Оторвались. Следующей ночью всплыли милях в ста пятидесяти восточнее Сокотры, и началась основная боевая служба, ради чего нас, собственно, с другого конца земли сюда и пригнали. Скрытая разведка… слежение за авианосными ударными группами… И не дай бог кто-нибудь обнаружит! Если что – во-от такой чоп командиру, ни наград тебе, ни поощрений. Всплывали только ночью, да и то не каждой. Иногда через двое суток на третьи. Батарея ещё новая была, хорошо плотность держала. Под экономходом можно было и неделю ходить, не всплывая. Но рекордов не ставили – и так жизнь не сахар. Света белого реально не видели.

Когда домой пришли, никто не верил, что мы целый год в тропиках провели. Наверх вылезли – мама родная! – синие, бледные, как те самые спирохеты. За всё время на берег раз только и случилось ступить. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. С Сомали тогда дружили. Бербера – порт такой на Африканском роге находится, слышал? Там вот и побывали. Крышка левого дизеля у нас лопнула, и на среднем трещина пошла. В сеанс связи на флот сообщили. Где-то через месяц проходящим танкером две новые крышки привезли. У нас к тому времени из трёх дизелей только один работал. Крышки лебёдкой на палубу смайнали, к ним два ящика ЗИПа и толстенную пачку газет «Правда» с материалами последнего пленума. Спасибо политотделу флота, вовремя позаботился – у нас как раз в гальюне вся бумага закончилась. После чего с танкера ручкой помахали, даже помыться не пригласили (спешили, наверно), и – прощайте, товарищи подводники! Думайте сами, что с этим добром дальше делать. А что тут думать – вниз опускать надо, других вариантов нет. Через рубочный люк только ЗИП и газеты прошли. Чтобы опустить крышки дизелей – съемный лист дёргать надо. По-другому никак. А как его посреди океана снимать?

Он же выше поверхности воды всего лишь на метр находится! А вдруг шквал, крен, волна шальная накроет? Тут же ведь и аккумуляторная батарея рядом… Солёной водой плеснёт, не дай бог, яму зальёт – проблем не оберешься. Хлор в отсеки пойдёт – сам понимаешь! Делать нечего, командир затребовал заход в порт. Двое суток со штаба флота ответа ждали. Не хотели, видно, нас в иностранном порту к пирсу ставить. Штабные стратеги… мать их… Это же что получается – за всю боевую службу, за весь год валюту экипажу начислять придётся! Такое стране разорение. А так, если к пирсу не ставить, – голый оклад в рублях и ни копейки больше, сплошная экономия. В семидесятых именно так и было. Это сейчас – широту Нагасаки-Нампхо пересекли – валюта начала капать. А тогда хоть двадцать раз туда-сюда ходи – хер тебе на всё рыло, и никакой валюты.

Так вот… Решили-таки в штабе не рисковать, и получили мы добро на заход в Берберу. А там ПМТО только организовывался, никакой ремонтной базы ещё не было, строить только начинали. Через два года, кстати, когда построили, нас сразу оттуда и попёрли. Американцы, понятное дело, подсуетились. Всё, что успели построить, пришлось неграм подарить. Такое, кстати, у нас не первый и не последний раз… Александрию, Дахлак, Сокотру так же просрали! И Камрань скоро просрём. Ну ладно… Пришли мы, значит, в Берберу, встали к причальной стенке. Техпомощи, как я сказал, никакой. Одно хорошо – не качает, и кран «Ивановец» на пирсе стоит, можно пользоваться. За две недели своими силами перебрали все дизеля, на двух поменяли крышки, отрегулировали, подтянули, мех постарался. В бане два раза помылись, на пляж моряков на грузовике свозили, и всё – опять в океан, на передний край борьбы с мировым империализмом. Так до возвращения домой, до самой Камчатки земли больше и не видели. Раз в месяц среди ночи где-нибудь в точке рандеву к обеспечивающему танкеру подкрадёмся быстро-быстро – чтобы, если что, с патрульного самолёта радиолокацией не засекли, воды, топлива примем. Если погода хорошая, не штормит и к борту можно нормально пришвартоваться, бойцов ещё успеем в бане помыть, и с рассветом опять – «по местам стоять, к погружению!». Танкер же, чтобы никто не догадался, что он в этом районе имел рандеву с подводной лодкой, взамен переданного нам топлива забортной воды в танки плеснёт, осядет до ватерлинии опять и идёт себе дальше, как ни в чём не бывало. Серьёзно всё было… Скрытность – превыше всего. Как на войне. Суровые, минёр, были времена, не то что нынешние. А сейчас что? Скоро на улицу в форме не выйдешь – пацифисты безмозглые заклюют. Американцев в Министерство обороны советниками уже принимать стали! Слышал? Я в Большой Камень на завод «Звезда» – по делу надо было – пропуск целую неделю согласовывал! Прихожу, а там американцы с японцами свободно шляются, наши атомачи утилизировать собираются. Денег на это выделили. Представляешь? Город закрытый, туда ни ты, ни я просто так не пройдём, а тут самые заклятые наши… друзья… как у себя дома! Горбачёву спасибо! Нобелевскую премию, падла, отрабатывает…

Сверкнув негодующим взглядом, что даже в темноте было заметно, командир разразился потоком таких красноречивых пожеланий, которых исполнись хоть тысячная доля – лежать Америке в руинах под километровым слоем пепла, и обугленным останкам Иуды Горбачёва – там же.

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.
Комментарии для сайта Cackle
© 2022 Legal Alien All Rights Reserved
Design by Idol Cat