NB! В текстах данного ресурса местами может встречаться русский язык +21.5
Legal Alien
Литературный проект
+21.5NB В текстах данного ресурса местами
может встречаться русский язык!

Взгляд скользит, выхватывая из зыбкого полумрака бледные фигуры моряков. Полугодовое пребывание в тропиках не сильно изменило цвет их кожи. Если в самом начале, дорвавшись до бесплатного, некоторые и умудрились обгореть до волдырей и язв, то с началом подводной службы такой возможности никому больше не предоставлялось. Сейчас даже самое жгучее солнце не в состоянии проникнуть сквозь многометровую толщу воды...

В синем подземельном сумраке окоченелые тела моряков хоть и выглядят, как прилегшие передохнуть привидения, но жизнь на корабле продолжается. Вздохи, скрипы и богатырский храп – лишнее тому подтверждение. Здоровый сон в любой обстановке – вот он, бесценный дар молодости! У меня же опять ни в одном глазу!

Вот лежит, скрючившись на взбитой, скомканной простыне и прижав к груди серую подушку, матрос Кучкин. Я гляжу на него с завистью. Дохлый, здоровья ни на грош, а как спит, зараза!

Несмотря на хлипкое телосложение, на гражданке у себя в Сибири Боря Кучкин был большим человеком. Он успел отучиться в речном техникуме и какое-то время поработать по своей судоводительской специальности. Будучи малым весьма сообразительным, он до призыва умудрился дослужиться до второго помощника капитана достаточно большого судна. Такая должность позволяла ему не идти в армию, а продолжать делать карьеру на речном флоте, но, как это часто бывает, всё дело испортила женщина.

Во время зимнего отстоя, когда вмерзшие в лёд суда вырубают вдоль всего корпуса и в таком импровизированном доке делают текущий ремонт, Боря в свободное от работы время закрутил роман с женой замначальника речного пароходства. Дамочка призналась мужу, что любит другого и собралась подавать на развод. Неизвестно, чем закончились семейные дрязги, но о том, как это отразилось на судьбе Бори, можно сказать вполне определённо: он был незамедлительно призван в ряды Вооружённых сил СССР и отправлен на Тихоокеанский флот на три полноценных года.

Но Кучкин не унывал. Ответственные и смышлёные моряки и на военном флоте в большой цене. Будучи ещё «карасём», Боря получил лычки старшины второй статьи и был назначен командиром отделения штурманских электриков. Причём в подчинении у него оказалось несколько весьма авторитетных «годков». Должен сказать, что это нисколько не помешало Боре исправно исполнять свои служебные обязанности. Он не лез на рожон, со всеми находил общий язык, и скоро «годки» без лишних слов стали выполнять его распоряжения. В свои 20 лет Кучкин многое знал и умел и подчас даже механику давал дельные советы. Его смекалка не раз помогала государству экономить значительные средства на ремонте техники. Впрочем, она же ему порой помогала и в обратном.

Как-то нашему снабженцу стало казаться, что из провизионки пропадают продукты. Поначалу не придал значения, думал, обсчитался, но, не обнаружив однажды утром целого ящика тушёнки, оставленного накануне вечером в известном месте для последующей продажи хунтотам, мичман не на шутку обеспокоился: кто это ещё, кроме него, смеет тут воровать? А главное – как? Это «как» стало кошмарным ужасом для нашего снабженца на два последующих месяца. После каждого посещения провизионки он старательно опечатывал железную дверь и увешивал её новейшими замками всевозможных систем. Не помогало. Все печати и запоры оставались на месте, а продукты нагло тырились! Были обследованы все внутренние и наружные поверхности на предмет, не сделан ли где-нибудь потайной лаз из смежных помещений или прилежащих цистерн. Дырок не обнаружили. Железная камера со всех сторон оставалась девственно цела. Для обеспечения полной герметичности стали закрывать и опечатывать даже вентиляционные отверстия, в которые не то что вор – даже не всякая крыса могла пролезть, а лишь та, которая несовершеннолетняя или больная рахитом. Ничего не помогало! От беспокойства и постоянных расстройств мичман-снабженец похудел, осунулся, перестал пить водку и радоваться жизни, а только тем и занимался, что подсчитывал убытки. Он уже практически не воровал, потому как то, что он только планировал украсть, неизвестные нахалы выносили раньше него. Мичман уже был готов уверовать в нечистую силу, сдать замполиту комсомольский билет и начать просить заступничества высших сил, но, видимо, эти высшие силы сами решили сжалиться.

В одно утро, которое можно было назвать прекрасным, если бы не ожидание очередных расстройств, наш бедный снабженец на ватных ногах спустился в трюм центрального поста и дрожащими руками принялся проверять печати и отворять запоры. Как обычно, всё было на месте. Когда же он потянул на себя железную дверь, она повалилась на него и со всего маху припечатала к палубе. Прибежавшие на крик вахтенные помогли бедолаге выбраться. Сразу же стала ясна картина преступления. Неизвестный умелец не стал возиться с замками, подделывать печати и ключи – он каким-то одному ему известным способом, совершенно невыполнимым в условиях подводной лодки, переделал навесы таким образом, что их можно было быстро разбирать, чтобы снять дверь с петель, не повреждая замки и печати. Для этого ему пришлось сначала высверлить оба массивных металлических пальца, нарезать внутри резьбу, изготовить два болта под эту резьбу, потом перепилить пальцы и вновь соединить их в единое целое с помощью болтов. Теперь при необходимости проникнуть в провизионку требовалось только выкрутить два болта и аккуратно снять дверь с петель, что неизвестные умельцы и проделывали регулярно на протяжении целых двух месяцев. Могли бы и дольше, но, видимо, во время очередного проникновения их кто-то спугнул, и болты остались незатянутыми. Как можно было выполнить столь сложные работы, не имея ни электрической дрели, ни турбинки, ни сварки, в ужасающей тесноте трюма, в условиях, когда тут же рядом, в центральном посту, практически постоянно находится кто-то из офицеров? Этим умельцем и гигантом мысли мог быть только один человек в экипаже – Боря Кучкин, но, как говорится, не пойман – не вор.

Были у нас и другие уникумы. Впрочем, далеко не все страдали, как Кучкин, избытком интеллекта. Вот лежит, кривя толстые губы в совершенно идиотской улыбке, матрос Тяпкин. Я не знаю, куда смотрела медкомиссия, но диагноз «кретинизм» был написан на лице Вовы Тяпкина аршинными буквами. Его ай-кью имел, скорее всего, отрицательное значение. Если какая мысль иногда и заходила в его голову, то с единственной целью – умереть. Тяпкин был электриком седьмого отсека, но к исполнению прямых обязанностей я его старался не допускать. Предыдущий опыт свидетельствовал: никакое более-менее ответственное задание поручить Тяпкину нельзя – дело будет загублено, инструмент сломан, исполнитель либо травмируется сам, либо прибьёт кого другого. Было непонятно, как Вове до сих пор удавалось оставаться в живых. Электрик подводной лодки – это ж не просто так. Железная бочка, нашпигованная сверх меры всяким высоковольтным оборудованием, была бы и сама по себе опасна, но опущенная в море, в солёную воду, становилась опасной вдвойне. Потому электрик подводной лодки – это почти что сапёр. Но сапёр ошибается один раз, а электрик Тяпкин умудрялся делать это чуть ли ни ежедневно. И ничего! Я порой ловил себя на грешной мысли, что был бы не против, если б в один прекрасный день Тяпкина хорошенько шарахнуло током и желательно насмерть. Вова, видимо, тоже был не против, но как ни старался, ничего у него не получалось. Током его било регулярно, но всё как-то не очень.

Будучи однажды дежурным по кораблю и осматривая отсеки, я обнаружил заначку. Мне уже давно казались подозрительными частые посещения Тяпкиным трюма: в день он раза по три-четыре нырял вниз под предлогом проверки состояния электрооборудования и замера сопротивления изоляции. Так часто делать это не требовалось, вот я и решил проверить. Практически сразу нашёл что искал. Заначка была не где-нибудь, а в электрическом щите высокого напряжения! Открыв железную коробку, я с удивлением обнаружил там россыпь из пары десятков автоматных патронов, военный билет матроса Тяпкина и две бутылки хунтотовки, причём одна была полная и запечатанная, а вторая – открытая и опорожнённая более чем наполовину. Видимо, в минуты уныния Вова прикладывался к ней втихаря для поднятия настроения. Кроме того, в этом импровизированном мини-баре находились две банки тушенки, палка копчёной колбасы, обгрызенная с одного конца и завернутая в синие матросские трусы, несколько хвостов тараньки, около десятка шоколадок и банка солёных огурцов. Последняя, как вы можете догадаться, тоже была открыта и готова к употреблению. Да, ещё в разных местах электрощита темнели и безбожно воняли скомканные и заткнутые куда попало носки матроса Тяпкина.

Всё это было, конечно, возмутительно, а украденные патроны вообще тянули на статью уголовного кодекса, но не это привело меня в бешенство. В опасной близости от находящихся под высоким напряжением контактов лежала стальная вилка! Сдвинься она от вибрации хоть на пару сантиметров – и не избежать короткого замыкания, возгорания, детонации патронов и… дальше лучше не продолжать!

Первым порывом было найти Тяпкина, притащить за шкирку, засунуть в электрощит, прищемить дверцей голову и воткнуть вилку в то самое мягкое место, что пониже спины. Я уже было ринулся, но сообразил, что если я это сотворю, то 380 вольт Тяпкину могут и не навредить, он привычный, а мне точно не поздоровится, особенно если ещё и вилку воткну… без диэлектрических перчаток. Нарушение техники безопасности! Короче, не стал я рисковать. Несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул и успокоился. Не то чтобы я резко сменил гнев на милость, но сообразил, что шума поднимать не следует. Пропавшие патроны я давно списал, следовательно, в природе их уже не существовало. Таким образом, не стоило выносить сор из избы. Я забрал патроны и всё что находилось в электрощите. Целую бутылку водки тоже оставил себе. Початую же бутылку, палку колбасы, вонючие носки и синие трусы положил Вове под подушку. Военный билет отдал механику и попросил в ближайшее время посодействовать в вопросе списания матроса Тяпкина на берег.

Утром весьма занятно было наблюдать отражение напряжённой работы мысли на физиономии Тяпкина. Вот, спустившись весь в трюм, его голова вдруг показывается на поверхности, вновь опускается... минута, две… и она опять наверху. На лице читаются недоумение, растерянность, досада и полное непонимание того, что происходит. Я не подаю вида и веду себя как ни в чём не бывало. Объявляю в отсеке малую приборку, приказываю собрать и просушить на верхней палубе матрацы. Когда Тяпкин скатывает в рулон свою постель, на пайолы звонко падает, подпрыгивает, но не разбивается, початая бутылка водки, глухо шлёпается обгрызенный кусок колбасы и мягко валятся синие трусы с носками. Все присутствующие оборачиваются, с интересом смотрят – мгновение… и весь отсек разражается безудержным хохотом. Затравленно озираясь, Вова поднимает колбасу, глядит на неё в недоумении, нюхает и суетливо суёт в карман. Туда же немедленно отправляются бутылка хунтотовки, трусы и носки. Гомерический хохот сотрясает отсек. Кто-то уже в спазмах корчится на палубе, кто-то зашёлся в икоте. Один Вова Тяпкин стоит серьёзный и не понимает, почему это всем так смешно.

Списать Тяпкина на берег так и не удалось, поэтому впредь я решил не использовать его нигде, кроме как на приборках, но и тут Вову нельзя было оставлять без надзора. Один раз я в последний момент выхватил у него из рук ящик с регенерацией, который он уже успел открыть и собрался было доставать пластины, чтобы покрошить их на палубу и до блеска начистить пайолы. Я уже упоминал, чем чревато попадание регенерации на маслянистую поверхность: происходит нагрев и неконтролируемое выделение кислорода, что может спровоцировать в отсеке сильнейший пожар). В тысяча первый раз я рассказал Тяпкину, что так делать нельзя, запретил приближаться к ящикам с регенерацией ближе чем на метр. Тяпкин покивал головой, клятвенно заверил, что больше не будет, но через час я опять поймал его на месте преступления. Склонившись над другим уже вскрытым ящиком, он готовился покрошить пластины в таз с водой и постирать там своё промасленное рабочее платье. На этот раз пришлось делать не только словесное внушение. Но бить кретина – дело неблагодарное, он, как тот кот, пойманный на обоссанных тапочках, орёт, вырывается и ничего не понимает.

Но это всё были цветочки. Свой главный подвиг матрос Тяпкин совершил уже перед самым возвращением на Родину. Вознамерясь немного прибарахлиться, Вова сообразил, что для этого нужны деньги. Напряжённая работа мозга позволила ему сделать ещё одно открытие: чтобы появились деньги, надо что-то продать. Некоторая заминка возникла, когда дело коснулось вопроса – что же продать? Вспомнились слова Дяди Фёдора из известного мультфильма: если надо что-то продать, то сначала надо что-то купить. Этот вариант Вову завёл было в тупик, так как на то, чтобы что-то купить, чтобы потом это что-то продать, денег у него тоже не было. Следующее открытие не заставило себя долго ждать: если для того, чтобы что-то купить, обязательно надо что-то продать, а денег на это нет и не предвидится, тогда то, что надо продать, следует просто украсть. Логическая цепочка продолжала стремительно разматываться. Очень скоро до Вовы дошло, что неисчерпаемый источник того, что можно продать, находится буквально в двух шагах от него – здесь, на пирсе, под металлическим кожухом, скрывающим силовые кабели питания с берега. И действительно, несколько плетей шикарного одножильного кабеля в руку толщиной возбуждали своим видом и заставляли плотоядно облизываться не одно поколение моряков, но только Вова Тяпкин решился действовать.

Что и говорить, воровать силовой кабель под напряжением – дело непростое. В прежние времена оно достаточно хорошо было освоено хунтотами, нашими меньшими братьями по оружию. С интеллектом у них было всё в порядке, поэтому действовали они быстро, решительно и грамотно. Операция планировалась заранее на самую тёмную ночь. Группа прикрытия выполняла отвлекающий манёвр. На быстроходной джонке она подходила к борту подводной лодки и предлагала «кенэм». Вахтенным тут же предъявлялись самые модные и ходовые колониальные товары: варёные джинсы и куртки, кроссовки, итальянские дымчатые очки ну и, конечно, водка. Всё это – по каким-то смешным, совсем нереальным ценам. Если дежурный по кораблю в это время спал, то вся вахта была немедленно вовлечена в процесс товарно-денежных отношений на международном уровне и не просто вовлечена, а и отвлечена от исполнения своих прямых служебных обязанностей. Тем временем вторая группа злоумышленников потихоньку на вёслах подходила с другой стороны пирса и совершенно беспрепятственно обрубала кабель. Дело занимало несколько секунд. Двое с топорами выскакивали из джонки, разбегались по кабелю в разные стороны, подкладывали под него деревянные брусья и одновременно опускали топоры. На подводной лодке гас свет, вахтенный центрального поста в кромешной тьме, натыкаясь на углы и приборы, спешил в кают-компанию будить притулившегося на диванчике дежурного по кораблю. Тот, зевая и матерясь, всё так же в кромешной темноте карабкался наверх, и там взору его открывалось совсем печальное зрелище.

Вахтенные суетливо бегали по пирсу, показывали пальцем куда-то в темноту и просили туда стрелять. На том месте, где недавно красовался красавец-кабель в руку толщиной, больше не красовалось ничего.
Надо отдать должное хунтотам: обладая, как я уже сказал, определённым уровнем интеллекта, они действовали не только смело и решительно, но и грамотно-изобретательно, соблюдая элементарные нормы техники безопасности. Именно поэтому я и не слыхал, чтобы во время очередной акции кого-то из них убило током. Интеллектуальный индекс Вовы Тяпкина, как мы помним, имел ярко выраженное отрицательное значение, но он тоже не побоялся взяться за это нелёгкое дело. В отличие от хунтотов, плана у Вовы не было никакого. Дождавшись очередного заступления на верхнюю вахту и оставшись среди ночи на пирсе один, он достал ножовку по металлу и принялся пилить. Искры сыпались из-под полотна, порой Вову немного потряхивало, но это его нисколько не заботило. Через полчаса упорной работы провод сдался. Как вы уже можете догадаться, в это мгновение на подводной лодке погас свет. Вова неспешно отмерил шагами двадцать метров. Он посчитал, что именно такой длины кабеля ему должно хватить, чтобы купить всё запланированное, а лишнего ему было не надо. Устроившись на новом месте, Вова опять принялся пилить. Искры уже не сыпались, с неба осуждающе смотрела Луна. За этим преступным деянием я его и застал.

Именно тогда, а не в последовавшие затем пресловутые девяностые годы мне в первый раз захотелось убить человека. И я бы его убил, если бы вылез наверх с пистолетом. Но пистолет остался внизу, забытый на диване в кают-компании, и пока, вновь спустившись, я его там в темноте искал, убивать уже перехотелось. В очередной раз, сбивая в кровь кулаки, я провёл с Тяпкиным воспитательную беседу. Наутро этим же с ним занимались старпом и механик, по очереди нанеся телесные повреждения в количестве двух фингалов и трёх потерянных зубов. Мне было приказано не спускать с Тяпкина глаз ни днём ни ночью, освободить от всех вахт и нарядов и следить, чтобы он хорошо кушал, много спал и самое главное, чтобы ничего не делал.

– Чем больше матрос спит, тем меньше от него вреда! – выдал напоследок механик мудрую сентенцию.

Но трудно дурака с инициативой заставить сидеть на месте. Пришлось прибегать к военной хитрости. Я попросил одного из моих бойцов, которому скоро на дембель, дать задание Тяпкину оформить ему дембельский альбом. Понятно, что задание было фиктивное, с одной лишь целью – хоть чем-то этого дебила занять, но Вова к делу подошёл ответственно, два месяца с умным видом ходил с альбомом под мышкой, что-то клеил, резал, малевал. Когда альбом был готов и выброшен заказчиком на помойку, вновь возникла проблема, как Вову нейтрализовать? Но проблема решилась сама собой: будучи уже почти «годком», Тяпкин начинал проявлять соответствующие амбиции. Говоря известным сленгом, заниматься приборкой и чем-нибудь ещё для него уже становилось западло. С приходом в экипаж свежей партии «карасей» Вова решил, что настало его время, и сам перестал что-либо делать. Хоть я и не переносил лентяев и бездельников, в данном случае совсем тому не препятствовал.
Наискосок от койки Тяпкина, чуть дальше через средний проход, в полумраке белело тело матроса Денисова. Несмотря на жару и нестерпимую духоту, Денисов был с головой накрыт простынёй и со стороны походил на упакованный санитарами труп. Видимо, даже во сне Ваня ощущал грозившую ему опасность и, забившись в кокон, таким нехитрым способом создал себе иллюзию некоего персонального жизненного пространства.

Денисов попал к нам в экипаж совсем недавно. Его и ещё четверых «карасей» прислали сюда, в Камрань, прямо из учебки. Путешествие на БДК «Иван Рогов» из Владивостока во Вьетнам пришлось Ване по вкусу, и последующее распределение на подводную лодку новоиспечённый подводник воспринял с большим энтузиазмом. По прибытии его определили в БЧ-5, назначили трюмным машинистом, и уже через пару недель лодка должна была отправляться в море. Романтические ожидания молодого матроса, жаждавшего посмотреть мир и вкусить все прелести настоящей морской службы, начинали сбываться. Новая жизнь обещала быть насыщенной и интересной. Но, как водится, наши представления о будущем редко соответствуют тому, как бывает на самом деле. Иллюзии матроса Денисова быстро развеялись. Ваня, конечно, подозревал, что первое время на флоте придётся несладко, но действительность оказалась страшнее самых смелых его подозрений.

Если сказать, что жизнь «карася» на флоте трудна – это ничего не сказать. Жизнь «карася» на флоте – это не жизнь, а каторга. Но жизнь «карася» на подводной лодке, а особенно дизельной – это даже не каторга…

Типичный флотский «карась» – это самое мелкое в природе живое существо: жалкое, забитое, с никогда не проходящим фингалом под глазом. Оно худо, бледно, вечно чем-то занято-заморочено, куда-то спешит и мечтает только об одном – выспаться.

Очень скоро матрос Денисов стал вполне соответствовать этому хрестоматийному образу.

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.
Комментарии для сайта Cackle
© 2022 Legal Alien All Rights Reserved
Design by Idol Cat