NB! В текстах данного ресурса местами может встречаться русский язык +21.5
Legal Alien
Литературный проект
+21.5NB В текстах данного ресурса местами
может встречаться русский язык!

Но вот с горем пополам смотали швартовы и, пятясь, отчалили. Выехали на середину бухты и замерли в ожидании. Надо было начинать дифферентовку с погружением на перископную глубину, для чего следовало удалить всех из ограждения рубки, но отойти от спасительного гальюна никто не решался.

Лишь когда командир заявил (а сам он у Хуаня вчера не был), что ему похеру, как оставшиеся собираются проникать внутрь, и что он сейчас закрывает люк, страждущая очередь, соблюдая всевозможные меры предосторожности при движении по вертикальному трапу, перебазировалась вниз. Там она разделилась на две части: половина осталась в центральном посту, другая аккуратно на негнущихся ногах засеменила в шестой отсек. Доктор Ломов в панике носился от одного гальюна к другому, пучил глаза, заставлял всех глотать какие-то порошки и норовил проскочить в гальюн без очереди. Очевидно, что порошки самому ему не очень помогали. Доктор переживал, что в экипаже могла начаться эпидемия дизентерии, за что флагманский врач его бы, без сомнения, кастрировал. Да и семьдесят пять человек с поносом в замкнутом пространстве на два гальюна – это была бы форменная катастрофа!

Но опасения доктора не подтвердились. Уже к вечеру наметилось явное улучшение: стул у офицерской части экипажа начал отвердевать и скоро отвердел настолько, что с гальюнов была снята осада. Последним оставлял уютную кабинку доктор Ломов. Как капитан, покидающий тонущее судно последним, Сёма долго ещё не мог выйти из гальюна и решился лишь под самое утро.

Осунувшийся внешне, опустошённый и обезвоженный внутренне, Ломов, тем не менее, был очень доволен. Он был несказанно рад, что его пронесло, – в переносном, разумеется, смысле. Эпидемия отменялась! Требовалось срочно закрепить наметившийся успех и тщательно всё продезинфицировать. Как ни плохо после бессонной ночи и перенесённых потрясений работали мозги, но Сёма вовремя сообразил, что если сыпануть в гальюны по двойной норме хлорки (как он поначалу хотел), то через полчаса на подводной лодке станет нечем дышать. И его, возможно, опять захотят кастрировать, на этот раз командир.
Но, как мы помним, Сёма был во всех областях подкованный доктор, помимо непосредственно медицины разбирающийся в кораблевождении, вооружении и разных механических делах, кроме того он имел и достаточные познания по химии, особенно в вопросах её практического применения. Поэтому решения долго искать не пришлось. Вскрыть регенеративный патрон от ИП-46 – дело нехитрое и заняло у Сёмы не больше минуты. Идея была проста до примитива и остроумна до гениальности, а в результате – гарантированная дезинфекция мест общего пользования и никакого запаха! Более того, из гальюнов по отсекам будет растекаться утренней свежестью чистейший кислород!

– Ай, да доктор! Ай, да светлая голова!

Радостный, скромно улыбаясь и мысленно нахваливая себя за ум и сообразительность, Сёма аккуратно высыпал порошок из патрона в унитаз центрального поста, посмотрел, как, пенясь и шипя, пошла химическая реакция, бросил пустую банку в мусорную кандейку и остался всем очень доволен. То же самое он проделал и в гальюне шестого отсека, а затем успокоенный, с чувством выполненного медицинского долга отправился спать.

Сёма мгновенно заснул в своём закутке за кондиционером, и ему тут же приснился Гиппократ. Доктор очень надеялся, что старший коллега похвалит его за примерное исполнение служебных обязанностей, за старание и разумную инициативу, но бородатый старик в белоснежной тоге принялся ругать Сёму, кричать и материться, причём на чистейшей латыни. Сёма не сразу сообразил, о чём идёт речь, поскольку латынь изучал достаточно давно, и пока силился понять, бородатый старик достал скальпель и на той же звучной латыни сообщил, что сейчас отрежет ему яйца. Это Ломов уже понял хорошо.

– Да что это за напасть такая! Сколько можно! – вскричал Сёма в сердцах, послал Гиппократа на х@й (на чистейшем русском) и проснулся в холодном поту. Не на шутку встревоженный, он тут же пошарил где надо рукой и, убедившись, что всё на месте, быстро успокоился, повернулся на другой бок и снова провалился в сон.

На этот раз ему приснился командир. По своему обыкновению, командир тоже матерился, но почему-то тоже на латыни. А кроме того, он топал ногами, потрясал кулаками и явно был чем-то недоволен…

Но узнать, чем недоволен командир, доктору так и не удалось. Не прошло и пяти минут после того, как он во второй раз сомкнул глаза, как по всему кораблю затрезвонили колокола громкого боя, и хриплый голос старпома злобно пролаял:

– Аварийная тревога! Пожар в гальюне шестого отсека! Загерметизировать переборки! Шестой, доложить обстановку!

Сёме сразу стало не по себе. Не потому, что он боялся сгореть или утонуть, а потому, что проснувшийся вместе с ним внутренний голос принялся нудно нашёптывать, что виной тому именно он, доктор Ломов.
Но некогда было предаваться душевным терзаниям – как командир второго отсека доктор по тревоге должен брать командование отсеком на себя, что он тут же и сделал. После того как из кают вприпрыжку разбежались по местам мирно спавшие до сей поры командир и несколько офицеров, Ломов, как то и положено по инструкции, захлопнул за ними круглую переборочную дверь и заблокировал её.

Дальше, по сути, делать было нечего. Где-то там, в шестом, шла героическая борьба за живучесть: люди бегали в огне и дыму с пожарными шлангами и огнетушителями, сталкивались, падали, задыхались, получали ожоги и травмы, а он, виновник всего этого, сидел здесь в безопасности и бездельничал. Сёме стало очень стыдно. Захотелось оказаться сейчас там, в самом пекле, и героически погибнуть.
Ещё пять минут ничего не было ясно. «Каштан» молчал, и о том, что творится на корабле и непосредственно в шестом, оставалось только догадываться. Но вот, простужено похрипев и сухо пощёлкав, эбонитовая коробочка ожила и голосом теперь уже командира разразилась командой:

– Отбой аварийной тревоги! Провентилировать отсеки! Офицерам собраться в центральном посту! – тон, которым это было произнесено, не предвещал ничего хорошего.

Очутившись в центральном одним из первых, Сёма понял, что его час пробил. Командир вертел в руках то, что ещё недавно было регенеративным патроном от ИП-46, а ныне представляло собой гофрированную жестяную банку, безжалостно разрезанную пополам каким-то мудаком. О том, кто мог быть этим мудаком, Сёма начинал догадываться.

Помолчав с минуту, дождавшись, когда в центральном посту стало не протолкнуться, командир поднял над головой злополучную банку и возопил:

– Кто!!! Кто посмел? Что за идиот! Найти! Отъе@ать! Доставить сюда! Доктор, скальпель мне! Сам яйца отрежу этому уроду!

Следующие полчаса по кораблю шёл поиск неизвестного злоумышленника. Сначала никто не хотел признаваться. Но после того, как механик перешёл на допросы с пристрастием – принялся зажимать в тисках яйца всем подозреваемым – дело пошло, сознались сразу шесть человек! А ведь не зря мех так свирепствовал. В данном инциденте главным пострадавшим оказался именно он.

Известно, что самый чуткий сон на корабле – у механика. В ожидании, что вот-вот что-то опять сломается, где-то замкнёт, полыхнёт, протечёт – по-другому и быть-то не может. Вот и на этот раз, продрав ни свет ни заря глаза, мех сразу почувствовал, что где-то что-то не так. Как ему это удалось, я не знаю, тут, видимо, замешаны какие-то тонкие материи. Это как если на подводной лодке вдруг наступает абсолютная тишина – и все сразу же просыпаются. А почему? Да потому, что не бывает её никогда! И уж коль случается, то ощущается прямо-таки физически – её слышно, она звучит, звенит, как сирена аварийной тревоги. Все сразу подскакивают, в панике начинают оглядываться и спрашивать друг у друга, что случилось.

Так и мех – продрав опухшие от конъюнктивита и хронического недосыпания глаза, сразу понял, что где-то назревает очередная жопа. Где и какая, – он ещё не мог сообразить, но точно знал, что она рядом и скоро точно предстанет во всей красе. Ещё лёжа, зевая и потягиваясь (насколько это было возможно в его крохотной конуре), мех повёл носом и… ничего не почувствовал. Не было ни удушливой вони плавящейся изоляции, ни щекочущего в носу навязчивого аромата хлора. Водорода, не имеющего запаха, мех тоже не унюхал, хотя научился распознавать даже его. Надо было встать и пройтись по отсекам.

Первым делом мех решил заглянуть в гальюн. Не потому, что он что-то учуял или решил насладиться веющем оттуда ароматом утренней свежести, а по известной достаточно банальной причине. Он благополучно добрался до шестого отсека, потянул на себя массивную железную дверь. Вошёл, задраился, тщательно прицелившись, аккуратно сделал своё малое дело. И, убедившись по манометру, что давление в системе отсутствует, нажал на слив. То, что после этого произошло, мех не любил вспоминать и никому не рассказывал, поэтому нам остаётся только догадываться.

Хочу попросить прощения у тех моих читателей, которые чрезвычайно интеллигентны. Возможно, их тонкая эстетическая натура не переносит вида картин, которые я порой рисую. Пусть, если что, пока заткнут нос и побрызгают вокруг себя одеколоном. Но мне в моём произведении важнее всего достоверность, поэтому продолжу.

Вот как о том, что произошло, вспоминал вахтенный шестого отсека:

– Вижу: мех вошёл… Сразу меня за что-то разъе@ал, за что – не помню. И в гальюне закрылся. Через минуту там хлопок! Мех выскакивает, весь в говне, волосы на голове и трусы дымятся! Из гальюна дым валит!

Мех в два прыжка к «Каштану», кричит в центральный, что пожар, мол, аварийная тревога! А на нём трусы уже догорают... и яйца вот-вот вкрутую сварятся. Хватаю огнетушитель и давай его поливать со всех сторон. Потом в гальюне уже вдвоём… Быстро всё погасили… А тут как раз старпом тревогу объявил…

Когда мех появился в центральном посту, от него уже почти не пахло. Но на месте шикарной шевелюры с волнистым казацким чубом зияла необъятной ширины красная лысина. Она уже не дымилась, потому как дымиться было нечему, но излучала такой сильный жар, что от неё можно было прикуривать. Без сомнения, меху срочно требовалась медицинская помощь, но находящийся тут же рядом доктор вместо того, чтобы помочь товарищу, намазать там чем или наложить компресс, скромно потупил взгляд и с опаской отодвинулся подальше.

На звериный рык командира:

– Ну что, нашли? Кто этот урод? Дайте мне его сюда на растерзание! – ответа не последовало.

Прошла тяжёлая минута. Началась вторая. Не дождавшись ответа, командир сверкнул глазами и решительно заявил, что если через пять минут злоумышленник не будет найден, то он собственноручно расстреляет каждого десятого. И приказал объявить о том по кораблю.

Все приуныли, так как не сомневались, что будет именно так. Кот Батон, считающий себя полноценным членом экипажа, тяжело спрыгнул с командирского кресла и на всякий случай полез шхериться в трюм.

Но тут в мёртвой тишине раздался дребезжащий голос:

– Тащь командир! Это я…

Все обернулись и недоумённо уставились на доктора.

– Тащь командир! Чем могу искупить? – пропищал Сёма, почти умирая. – Если что… нате… вот скальпель… – блеснул чем-то в руке, с опаской глянул на механика и спрятался за спину командира.

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.
Комментарии для сайта Cackle
© 2022 Legal Alien All Rights Reserved
Design by Idol Cat