Об этом человеке надо рассказать потому, что, уверен, кроме меня о нем никто не расскажет. Как и остальные настоящие люди из моих рассказов, этот человек – исключительный трудяга, который добился выдающихся успехов в своем деле, но вот беда, его успехи никто за пределами его узкого профессионального круга не оценит и мало вероятно, что заметит. Хотя ее ученики заметны многим и вызывают искреннее восхищение.

Вот скажите, почему знаменитые тренеры у всех на слуху, а знаменитые педагоги, которые учат балерин преодолевать гравитацию, если они, конечно сами не бывшие балерины – нет? Тоже относится и к тем, кто учил петь наших звезд оперы. Вы знаете, кто учил петь Нетребко или Хворостовского? Вы представляете, сколько учеников прошли через души, нервы и руки этих педагогов, прежде чем один из их учеников «выйдет в звезды»? Сотни. И именно эти сотни, в большей степени чем «звезды», не дают нам скатиться в грядущее «цифровое невежество». В жизнь без книг и хорошей музыки, наполненную гаджетами с дурацкими блогами, «стрелялками», видеороликами и фотографиями котиков. Каждый из этих бывших учеников, не ставших великими исполнителями, но получившими хорошее фундаментальное образование, это точка кристаллизации, своеобразный остров, не дающий окружающим утонуть в море пошлости.

Как всегда, имена вымышлены, совпадения случайны, ну вы меня поняли…

Моя героиня – маленькая худенькая женщина. Ей уже под семьдесят. Работает она в одной старых и известных московских музыкальных школ. Нет не так. Не работает. Пашет день и ночь.

Мы познакомились в начале двухтысячных, когда жена устроилась к ней концертмейстером. И попала в «матрицу». Представьте, каково это, работать с талантливым, чрезвычайно работоспособным и безмерно энергичным человеком, этакой каплей ртути.

Моя героиня жила рядом со школой, причем я постоянно сомневаюсь  в том, какое место она считала домом и где больше проводила времени.  До сих пор не ясно, жила она рядом с работой или рядом со своей квартирой. Бывает человек с «шилом в…», ну в общем вы поняли. Вот это она и есть.

Кому сейчас, да и в начале двухтысячных были нужны руководители хоров? Ну ладно, педагоги по вокалу: это еще более – менее понятно. Кто-то еще хочет выйти в Хворостовские, но вот кого из солистов хоров вы знаете? Да хоть название какого-то хора вспомните? Нет? Я так и думал.

Но что ей было поделать, если хор - это ее предназначение? Да, скажете вы, не повезло. Не ядерная физика. Не банковское дело. Только вот она так не считает. Она всю жизнь была уверена, что то, что она делает, очень важно и нужно людям. Чтобы в их жизни была настоящая красота. Чтобы чувствовать себя человеком. И вот, когда человек имеет такое глубокое и спокойное внутреннее убеждение, то дальше все становится очень просто.

Впереди открывается все та же дорога, как и перед той, что победила гравитацию. Работа-работа-работа. С утра до вечера.

Десятки детей приходят к ней шестилетними несмышленышами и становятся в ряды на длинные хоровые скамьи-подмостки, чтобы получать, казалось бы, непрактичные и никому не нужные в наше прагматичное время знания и навыки. Она «берет» их и учит. С утра до вечера. Ее рабочий день начинается в восемь тридцать утра и заканчивается в девять вечера. Именно тогда, я с трудом «отклеивал» ее и свою жену от совместного составления планов на завтра.

Каждый год кто-то из ее учеников выпускался и с большинством из них она уже никогда не встречалась. Но кто-то оставался в кругу ее света – об этом я расскажу ниже.

Ее шкаф в большом хоровом классе всегда был завален грамотами, которые получили ее ученики на разных конкурсах и фестивалях. Ее знают профессора консерватории, народные артисты и все-все-все… жалкие крохи носителей частички чего-то настоящего, почти угасшего, но все-таки, еще теплящегося в нашей жизни. А значит – есть надежда на красоту, которая, как мы верим, почему-то обязана спасти мир, несмотря на то, что мы с нею сделали и продолжаем делать каждый день.

Редкое воскресенье она проводила дома. Обычное дело – она со своими учениками куда-то едет выступать. Впрочем, ей самой не нужно было быть дома, ей больше нужны были эти постоянные поездки по концертным площадкам Москвы. Она жила именно там. На сцене Рахманиновского зала Консерватории, в Историческом музее, по адресу Красная площадь, дом 1. Но много-много чаще – по музыкальным школам имени забытых музыкантов и композиторов по окраинам города, куда свозили своих учеников такие же безнадежные фанаты и фанатки своего дела. Для того, чтобы показать, чего они достигли за прошлые полгода – год.

Да, кстати, о «вечных ценностях» современного «свободного» общества. Вам рассказать, сколько получал в начале двухтысячных и продолжает, с небольшими коррективами,  получать сейчас преподаватель в музыкальной школе? Не надо? Ну я так и думал. Да и зачем им деньги, фанатикам? Они же за идею пашут. За нас с вами, даже если нам это нафиг не сдалось. Вот ее концертмейстер, молодой, статный красивый парень. За спиной Московская консерватория. Играет… ну как бы вам сказать… в общем, те «эстрадные звезды», кого вы слышите по телевизору, находятся где-то на уровне стелек в его ботинках. Ему уже к «тридцатнику». Живет с родителями. Квартира – без перспективы от слова «совсем». Ну дурак ведь набитый! Любой же «коуч» по бизнесу скажет, что пора валить и переучиваться на агента по «недвиге», а он приходит и работает с утра до вечера со «своей» руководительницей хора и ее детьми. Идиот. Или… может быть… нет?

Так вот, ее хор, это, так сказать, «групповой зачет», а есть еще и «индивидуальный». Она еще и вокалистов готовит. Каждый год у нее учится трое-пятеро ребят и девочек. Я смог наблюдать весь процесс с близкого расстояния, после того, как она послушала моего младшего и сказала жене: «Ты учишь чужих детей и не обращаешь внимания, на то, что у твоего сына талант».

И понеслась. Именно это слово.

Я наблюдал, как шестилетние малыши начинали петь простые песенки, а она учила их «держать купол», извлекать звук откуда-то снизу, из области желудка. Она работала и работала с ними днями, вечерами, по праздникам и выходным. И давала результат. Через два года они начинали петь. Они выступали на концертах так, что люди плакали, услышав почти забытые военные песни в исполнении маленьких певцов и певиц. Блин! Я лично был свидетелем того, как один мелкий «крендель» исполнял по-итальянски одну из арий Робертино Лоретти так, что у Электроника из фильма нашего детства перегорела бы звуковая карта!

Так же как и балетные педагоги, преподаватели музыки работают, в основном… нервами. Что поделать, профессия такая, приходится быть «чувствователем», поскольку никаким разумом не определишь, что именно вот этот ребенок из ста стоящих перед тобой станет настоящим профессионалом. Только внутренним «локатором», который надо настраивать годами опыта. Тогда он сработает как надо и юное дарование повиснет на твоих нервах долгие годы. Как молодые балерины из другой главы этой книги. И точно как там, потянутся годы занятий без просвета и какой-либо гарантии, что вот этот мальчишка, достигнув своих четырнадцати не получит такую ломку голоса, что все твои каждодневные многочасовые труды окажутся напрасными. Пока его голос нежный и детский – тренировка. Вы будете смеяться, но голосовые связки это тоже мышцы. Голос надо развивать. Тренировать, как ноги и спину балерин. Семь раз в неделю. А еще это очень хрупкий инструмент, поэтому маленькая преподаватель в конце занятия лично обегает каждого ребенка и укутывает их горлышки, одевает варежки и шапки. Не дай Бог, захрипит перед концертом – многомесячный труд насмарку. Ведь каждый из них ежедневно таскает с собой свою скрипку Страдивари и норовит залить в нее холодной газировки или затолкать пломбир. И вечерние звонки родителям: «Чем кормили - чем поили». В общем, тоже, что и у той народной и заслуженной, что учит летать, только в отличие от первой, признания не дождешься. Язва – профессиональная болезнь. Половину желудка вырезали, когда ей стукнул полтинник. Почти слепая к семидесяти. Постоянные - бесконечные журналы, планы и расписания допоздна: дневное время для детей.  Сто раз говорили, чтобы не «нахватывала» такое количество учеников, но разве она слушала? Да и глаза, это ведь не важно: главное, что ее основной инструмент – слух не подводит, а зрение… да жалко, но ведь столько талантливых карапузов приходит каждый год! И ведь каждый из них может стать тем самым самородком в бесконечной череде сверстников. Как их отпустить? Вот и приходится, в режиме «делай как я» объяснять, что их талант это всего десять процентов успеха, а девяносто – каждодневный труд. По-другому в серьезной музыке не бывает.

При она раз за разом старательно не обращала внимания на рекомендации «старших коллег» «расти по службе». За спиной у нее всего лишь… музыкальное училище, но ей никогда не нужно было занимать «жердочки повыше», она на своем месте. Это очень редкий случай по нашему времени. При этом дурацкие музыкальные интриги никто не отменял. Казалось бы, ну что за война бактерий в чашке Петри? А вот поди ж ты, как не плюй на них, как ни посылай с одной мыслью: «Отстаньте и дайте заниматься делом», не выходит. Женский коллектив.

Когда-то, когда она была моложе, ее хор и классы приехал проверить тот самый Шаинский.  Посидел на уроках, послушал, и посоветовал окончить консерваторию хотя бы заочно. Он прекрасно понимал, что она профессионал, каких мало, но не нашел другого способа оградить ее от глупых нападок «более образованных» и «остепененных» недоброжелателей, которые старались «оттереть» ее учеников, потрясая своими дипломами и регалиями.

Отказалась. Времени нет. Работать надо.

Результат? Есть, «кой какой». Вы часто видели, чтобы в Большом или Маринке пел непрофессионал? Человек, который не проходил все ступени многолетней подготовки. Лично я помню только Нетребко. Редкий самородок, который лежал под ногами проходящих мимо каждый день руководителей Кировского в  ожидании момента, когда его заметят. В результате ее заметили и вот вам, пожалуйста, звезда оперы.

Ну а теперь представьте что, не полагаясь на счастливый случай, вы должны найти такой «самородок» в бесконечном ряду детишек, приходящих к вам, чтобы просто окончить «музыкалку». Даже у их родителей нет цели,  сделать из них оперных певцов. Они приходят к вам, занимаются несколько лет и уходят, чтобы поступить в Университет на какой-нибудь Юрфак. Редко-редко кто идет в профессионалы, потому, что родители хорошо знают, что «это не профессия», «этим на жизнь не заработаешь». И они на сто кругов правы.

Так вот о чем это я? О том, что именно ее девочка, которую она учила много лет, окончив Универ, недавно стала оперной певицей. Хотите знать уровень? Извольте: она поет главную партию - Марфу в «Царской Невесте» в Большом! Не областная филармония, не легкие мюзиклы на арендованных сценах. Вы можете представить что-нибудь выше? Я тоже не могу.

Это как раз уровень Нетребко, но в отличие от первой, преподаватель не получил «материал» в виде «самородка», «упавшего» к нему прямо в руки, а долгие годы готовил, тренировал обычную (ну ладно, очень талантливую) девочку в простой (ну ладно, не очень-то простой) музыкальной школе. Она прекрасно понимала, что несмотря на то, что родители сделали все для развития таланта дочери, девочку все равно ждал Юрфак, потому, что «это не профессия». Прекрасно представляю, как она им «вынимала нервы» по вечерам. Звонила, уговаривала участвовать в конкурсах, не пропускать занятия. Беспокоилась, когда ученица лежала дома с самыми обычными детскими простудами. Мы через это тоже проходили. Иногда я сам просто зверел от ее искреннего убеждения, что пение - это высшее, что может быть в мире. Когда ученица закончила «музыкалку», преподаватель, на протяжении всех пяти лет учебы в Универе приглашала ее выступать для новых учеников, участвовать в самодеятельных концертах. Брать первые места и дипломы.  

Только вот решительно не представляю, что нужно сделать, чтобы твою ученицу, юриста по образованию, взяли без профессиональной подготовки сначала в Центра оперного пения Вишневской, а потом солисткой (!) в Большой. Между этими двумя сущностями непреодолимая пропасть. Огромное множество выпускников консерваторий по всей стране (начиная с московской), положивших годы и годы на обучение с лучшими педагогами. Профессионалов, работающих за копейки в многочисленных областных и столичных театрах, всю жизнь стремящихся к тому, чтобы выйти на сцену Большого и исполнить хотя бы второстепенную партию! Хоть бы в хор попасть! Для девушки-юриста сольная партия в Большом – практически недостижимая высота. Будь она хоть Марией Каллас, хоть дочерью олигарха.

И все же… мы идем и покупаем билеты в Большой, в исторический зал, на «Царскую Невесту».  Чтобы послушать Марфу в исполнении ее ученицы, которая несколько лет назад пела в старой музыкальной школе вместе с нашим сыном. Непостижимо.

И это не результат какой-то невероятной лотереи. Это результат упорного, многолетнего, незаметного со стороны, труда маленькой, подвижной как ртуть, почти слепой женщины.

Причем она сама вовсе не считает свой труд чем-то выдающимся. Просто она профессионал и работает на своем месте.

А тем временем, который уж год в нашей стране дует мусорный ветер дилетантов. Юристы и экономисты. Сколько же их «навыпекали» разные заведения по всей стране, начиная с приснопамятных девяностых! Результат у нас «на лице». «Технические» министерства и конструкторские бюро возглавляют «экономисты», да и среди их «замов» технарей найдешь не сразу.

Представляете себе главного конструктора с экономическим образованием? Они умеют руководить? Не смешите, лучше прочтите их биографии – там нет ничего, кроме аппаратных должностей. Никаким более-менее крупным коллективом они никогда не руководили. И что им, неучам, а зачастую и бездарям, делать? Только выжимать последние «соки» из оставшихся в подчинении старых профессионалов. Главный принцип: «чтобы корова меньше ела и больше давала молока, ее надо меньше кормить и больше доить». Ну а приводит это к многочисленным примерам провалов, падений и катастроф.

Раньше они сидели в многочисленных банках, но вот беда (в первую очередь нам), банки «лопаются» по три в месяц и их кормовая база катастрофически сокращается. Сначала «эффективные менеджеры», имея деньги, обсели все ветви «министерских баобабов», но на всех табуреток там не хватило. Постепенно спускаясь ниже и ниже, они дошли до структур, управляющих музыкальными школами.

Думаете, в учреждения культуры пришла молодая поросль руководителей с профильным образованием? Не угадали. Тоже, что всюду: старые советские «музыкалки» объединяют, а в методические кабинеты (это управляющие структуры) ставят во главе кого? Правильно – «экономистов».

Кто-то наверху, наверное, думает, что они смогут лучше управлять, не зная предмета, зато вооруженные «единственно правильным» учением о мудрой «руке рынка».

Способ их работы прост как мычание. Получают невеликий «культурный» бюджет. «Оформляют» себе большую зарплату, не как в банке, но все же. Оставшиеся деньги, «раскидывают» на преподавателей. Хватает не на всех, что были раньше, ну и не страшно –  штат сократить, лишних «на мороз». Педагогов увольняют, причем начинают с «золотого фонда» самых опытных. Ну а что пенсионеров-то держать? Надо ведь «окучить» такое же количество детей, что и раньше, с «советскими» штатами, а людей стало меньше. Пенсионеры с таким потоком не справятся. Не смогут работать за троих, хотя две ставки – обычный режим работы нашей героини, вот три – уже не по годам. Была бы более молодой, может справилась бы, а когда тебе семьдесят и «живого весу» в тебе сорок килограмм с кроссовками – без вариантов. Результат немного предсказуем. Никаких многолетних «шлифовок» перспективных учеников он не подразумевает. «Царские невесты» не светят. И «их» все устраивает - «пипл» у нас «хавает» «Фабрику звезд», а сами «эффективные»… Эти уверены, что на их век хватит и живут по уголовному принципу: «сдохни ты сегодня, а я завтра». Ну а если и не хватит, то на их зарплату и в Ла Скала можно смотаться, заодно и в миланскую галерею завернуть – за тряпками.

В общем, работы моей героине достается все меньше – готовят ее «на выход». Да и здоровье, и нервы уже не те. Но пока держится. Работает день, а потом, как всегда, звонит вечерами родителям, просит их, чтобы дети не бросали школу, потому что талант и жалко. Остается с учениками после уроков. Кутает им горлышки шарфами и просит не заливать свои «скрипки Страдивари» холодной газировкой и пломбиром.

И не ждет признания и наград.

Она их уже добилась. Ее ученица – солистка Большого. Об этом знает весь мир, все вокруг: пара подруг и несколько, на всю большую страну, старых «профи»: доброжелателей (молодец, могет!) и конкурентов (съели, слабо?).  Кстати, если вы думаете, что только одна ее ученица поднялась на такую заоблачную высоту, то вы ошибаетесь: совсем не одна. Хотя мне бы на ее месте и этого хватило, чтобы непроходимо зазнаться.

Мой сын ходит к ней на уроки. И дай Бог ей еще хоть немного отсрочить, удержать свой крохотный участок солнечного закатного берега от липкого тумана рыночного невежества, надвигающегося на нас и наших детей.