В отличие от большинства других своих героев, этого человека я знал всю жизнь, сколько себя помню. Он был врачом – хирургом. Если можно было бы как-то особо подчеркнуть слово «хирург» я бы сделал это, так как просто написать с большой буквы означает многократное преуменьшение того, что он сделал за свою жизнь. Как и в рассказе про капитана, я расскажу о нем очень поверхностно. Просто попытаюсь создать у вас впечатление об этом человеке. Как и в прошлый раз, надеюсь, что кто-то из наших общих земляков возьмется за его биографию. Редко кто из горожан заслуживает этого так, как он.

Если бы вы встретили его на улице небольшого города, где он провел большую часть жизни, вы ни за что не подумали, что он известный врач. Метр девяносто ростом, с огромными руками и большой головой с крупными чертами лица, он скорее напоминал крестьянина, чем врача. Незнакомец, впервые оказавшийся в городе, был бы удивлен тем, что с этим, крестьянского вида человеком здоровается на улице каждый второй встречный прохожий. Кстати, город не такой уж и маленький – двести тысяч жителей на две половины по обоим сторонам реки.

Когда он учился в республиканском мединституте, он был одним из лучших студентов. Знаете старую байку о том, что терапевты отличные теоретики, но плохие практики, а хирурги – наоборот. Так вот, насколько я знаю, у него было все наоборот. Хотя как – то один профессор сказал ему, поставив «трояк» за экзамен, что он будет плохим доктором. Он ответил: «Нет, я буду хорошим доктором». Так и вышло.

Окончив институт, он, после спецординатуры (это для талантливых молодых врачей)  попал в наш город. К тому времени он был уже женат . Его жена, тоже доктор, работала с моей мамой в районном роддоме, что и привело к тому, что мои родители на всю жизнь подружились с этой семьей. Я три раза попадал к нему на операционный стол, а количество швов, которыми он меня «штопал» в разных местах я уже и не сосчитаю. В его операционной, в роли пациентов, побывали и мой старший сын, и мои папа с мамой. Он был с моим, умирающим от рака, отцом до самой смерти и первый набрал меня в Москву, когда тот ушел. При этом, наша семья не была чем-то особенным для него, несмотря на то, что родители дружили семьями - примерно такие же истории могут рассказать многие и многие люди старинного города, где я родился и вырос. 

Так вот, попав молодым ординатором в районную больницу, он своим талантом  и невероятным трудолюбием быстро завоевал авторитет среди коллег и пациентов. Интересно, как часто икалось тому профессору, что ставил ему тройки? Очередь людей, которые хотели попасть именно к нему под скальпель,  росла год от года.

Молодой хирург не вылезал из операционной дни и ночи. Представьте, какой кумулятивный эффект дали талант, помноженный на почти каждодневную практику. Не забывайте, что это были семидесятые годы прошлого века. Никаких магниторезонансных томографов, УЗИ и КТ не было даже в планах. Только обычный рентген, «выпекающий» черно-серые прозрачные листы с костями, желудками и прочими почками.

Думаю, что в основе его профессионального успеха, лежал тот же старый простой принцип, что в старой байке про рецепт хорошего борща: «немного свеклы, говядины и десять лет практики». Так и в его мастерстве сыграла решающее значение на девяносто процентов многолетняя практика, а на оставшиеся десять – его талант и живой интерес к своему делу.

Он прочел множество статей, монографий и книг по хирургии и смежным областям, и сам написал множество научных статей. Он не получил степень, зато его многочисленные ученики защищались и остепенялись стройными рядами. А он все стоял у операционного стола в своей районной больнице.

Лет через десять он стал заведующим хирургическим отделением. Думаете, частота операций для него снизилась? Не угадали. Увеличилась. Что же касается дополнительной бюрократической нагрузки, то он решил проблему очень просто:  бумаги он писал после настоящей работы, по вечерам и по ночам. Спал когда придется или не спал вовсе. Г-о-д-а-м-и.

Они с женой вообще работали круглосуточно, не обращая внимания на время. Его обычая фраза: «Да, не мое дежурство, а что делать? Больной не виноват». Вот вам маленький штришок  из жизни этой семьи: его шестилетний (!) сын регулярно забирал из яслей свою двухлетнюю сестру и вел домой. Сын был уже совсем большим – подготовительная группа детсада. Мог отвечать и за себя и за маленькую сестричку. Оценили? Вспомните, до какого класса вы водили своих детей в школу за ручку?...

А папа с мамой в это время стояли у операционных столов, спасали жизни горожан, проводили сложнейшие операции на всех органах, включая самые ответственные, «кесарили», принимали роды.

Ну и как же без материальной стороны… Зарплату советского врача сказать? Зарплату хирурга в девяностые и двухтысячные вы, наверное, тоже представляете. Вот сейчас вроде стало побольше, только беда: он уже умер, а его жена на пенсии. Не успели они к материальному благополучию, не вскочили на подножку этого трамвая, да и не бегали за ним никогда.  

Некогда было деньги зарабатывать. Людей спасали. Да и не их это занятие было – деньги. Может государство отблагодарило их как-то иначе? Ордена там, квартиру хорошую? Читайте дальше – расскажу.

Время шло. Его врачебный опыт и квалификация росли. Отделение обрастало командой талантливых практиков, которых он притягивал как магнит. Не так давно он меня приводил к своему ученику – у того даже манера говорить была та же. Как сын. Сколько их, его учеников сейчас спасают людей по всей стране и за границей? В Америке точно есть несколько человек.

Еще через пять-семь лет, мой герой «пробил» разделение своей команды на две части и в районной больнице стало два хирургических отделения: чистой и гнойной хирургии. И опять: работа без перерыва, без праздников и выходных. Знаете, чем хороша профессия хирурга? Сразу видно кто профессионал, а кто «не очень». Результат налицо. Больной либо жив, либо мертв. Вот у него первых случаев было явное большинство.

Тем временем надвигались девяностые. «Перемен, мы ждем перемен» и все вот это вот. Мы все были в плену иллюзий «демократии и свободы». Он не был исключением и, когда объявили выборы в парламент, его выдвинули от города. Победил он всех конкурентов с большим отрывом. Насколько я помню, года два - три он был народным депутатом и членом одной насквозь демократической фракции. Впрочем, насколько я знаю, собственно политикой он занимался мало - стал руководителем комиссии по здравоохранению и снова занялся своей медициной.

Дальше – больше, но в его случае – не лучше.

Наша общая проблема в том, что настоящий специалист у нас всегда в дефиците. Вот и выходит, что «техническими» или «медицинскими» министерствами руководят экономисты или юристы. Это большая беда по сей день: представляете, какие решения принимает, тот, кто не знает предмет. Термин «эффективный менеджер» давно стал общим местом, их решения приводят к катастрофам, которые плохо полируются даже тотальной телевизионной «промывкой мозгов».

Не слушайте, когда вам кто-то говорит, что руководитель должен быть «хорошим организатором», а профессионалов может набрать в заместители. Во - первых, это само по себе ложь – никаких коллективов они никогда не организовывали, ничем не руководили, высот в производстве и бизнесе не достигли. Во-вторых, нет у них компетентных заместителей. До недавнего времени, в известных мне не понаслышке министерствах на двух министров и шестнадцать их заместителей, был один (!) с профильным образованием, но и тот с двухтысячного года занимался политикой. Как сейчас – не знаю, но думаю, что вряд ли намного лучше.

Впрочем, бездарям помогает то, что если все вокруг некомпетентны, то дурь каждого не так заметна.  Если же наверху появляется профессионал, то через некоторое время в министерском «болоте» начинается «турбулентность» примерно следующего вида. С одной стороны, специалисты на местах искренне поддерживают такого руководителя, он начинает пользоваться большим авторитетом. К нему едут «ходоки», сфера его влияния и интересов быстро растет. С другой стороны, начинает сокращаться сфера власти и ответственности его непрофессиональных коллег по министерству. Кроме этого, их некомпетентность на фоне специалиста становится ярко видна вышестоящим структурам. Если же министр тоже «не Копенгаген», что как вы знаете, у нас и по сю пору, скорее правило, чем исключение, то судьба попавшего в эту «воронью слободку» профессионала ясна и грустна. «Коллеги» ополчаются на него и в лучшем случае «выживают».

Ну и вот. После этой присказки вы легко поймете, что произошло, когда моему герою предложили стать заместителем министра. Он не хотел, его уговаривали. Уговорили. Ну а дальше все по сценарию.  Профессионалы на местах – за него руками и ногами. Министерская «шушера», во главе с «самим», недовольно «булькает». Начинает свои любимые «скандалы, интриги, расследования».  Да он еще и «демократ» оказался, этого не скрывал, за словом в карман не лез.  Меньше чем через два года его судьба была решена. Он прослыл политически неблагонадежным, был снят с должности и отправлен восвояси в провинцию.

Начались его серые годы. Годы гонения. Это я так воспринимаю потому, что живу жизнью обычного серого обывателя. Что же касается его, то он сам про годы «опалы», которые длились до самой его смерти, слова дурного не сказал. По-моему, он просто «выдохнул», решил, что «сделал что мог и хрен с ним» и снова встал к операционному столу.

Впрочем, просто вернуться в свою больницу ему не дали не только заведующим одного из «своих» отделений, но даже рядовым хирургом. На него «навесили» уголовное дело за то, что когда-то один из его пациентов умер на операционном столе.

Вы знаете что у каждого хирурга есть «свое кладбище»? У него тоже было. Только соотношение  спасенных и умерших определяет профессионализм врача. По этому критерию ему было мало равных. Зато как удобно министерскому планктону избавляться от неугодных врачей, которые возомнили, что могут на что-то повлиять! Бери любого, поднимай истории болезней и стряпай «уголовку».

Судимый депутатом стать не может. Если будет и дальше «выступать», то и посадить можно. В эти годы, во время одно из праздников у моих родителей он сказал фразу: «Все порядочные люди сидели, и нам пора». Запоминается, правда?

Так вот, вернувшись в свой город, он с большим трудом устроился в ведомственную железнодорожную больницу. Простым хирургом. С тем, что было раньше – не сравнить. Маленькое отделение, «никакая» аппаратура, тот же старый, «целлулоидный» рентген.

Нищета диккенсовская. В общем…  - это было почти все, что надо ему для любимой работы, каковой он с удовольствием и занялся!

Тут же по городу пошел слух: «Он вернулся, болезные! Вот там оперирует». И заверте…

Через пол-года очередь к нему в больничку была не меньше, чем в лучшие, «двухотделенные» годы. Пациент шел косяком. «И ворона и лисица, и жучок и червячок и медведица». Он оперировал всех. Как всегда - день и ночь, без перерыва. Как всегда – за нищенскую зарплату.

Насчет вечных подарков и подношений докторам, вспоминается одна история…

Как-то к нему попал бандит, которого несколько раз пырнули ножом в живот. Все было плохо, умирал бедолага. Кишки перемешаны, инфекция, воспаление. Не жилец. Попал со «скорой». Врач уложил бандюгана на операционный стол, вынул кишки, промыл, отрезал, что было совсем не восстановить, соединил что можно, заправил внутрь, наставил катетеров, зашил, понимая, что шансов не много. Пациент в его убогой реанимации. Воспаление, инфекция, антибиотики. Что делать? Еще раз – тоже самое: сложная полостная операция, все наружу, потом снова внутрь. Потом еще раз. Четыре недели хирург раз в несколько дней вынимал весь бандитский ливер, промывал, отрезал совсем сгнившие участки, вкладывал назад, зашивал. Через месяц пациент пошел на поправку. Еще несколько месяцев - выписали. Через некоторое время, нарисовался на пороге врача с пачкой долларов в полиэтиленовом пакете. Был тут же послан в «пешее эротическое». Тогда этот все видавший, отпетый злодей, встал перед своим спасителем на колени, снял с шеи толстую цепь и, глядя полными слез глазами, протянул ему. Этот эпизод жизни хирурга я знаю только до этого момента. Что было дальше – неизвестно. Никакой цепи у него никогда не видел. Вот скажите, если бы вы оказались на месте врача, как бы вы поступили?

Этот случай был вовсе не самым выдающимся в его практике. Сейчас я расскажу вам нечто покруче. Вы наверное знаете, онкологи часто отказываются от больных, которых они считают безнадежными. Так вот, нередко он «брал» таких больных и делал им операции. Каким шестым чувством он определял, что человека еще можно спасти? Сейчас об этом уже никто не узнает. Он умер, а «приговоренные», которых он прооперировал – живут.

Железнодорожная больница с его приходом преобразилась. Никакие руководящие должности он занимать не мог, но вы легко можете представить, кто там был основным авторитетом и чьи рекомендации администрация исполняла слов в слово, с поправкой на невеликий бюджет. К нему начала стекаться его старая команда из разных больниц. Появились опытные хирурги. Отделение расширилось. Заработал привычный конвейер каталок туда-сюда: из операционной, в операционную. Показатели больницы поползли вверх, смертность – вниз.

Дальше - больше. Те, кто его «гнобил» в министерстве… поехали к нему «под нож». От столичных хирургов. Как бы вы на это отреагировали? Вот и я, боюсь, также, а он оперировал и их, как всех прочих, как того бандита. Чем они хуже рекетира? Или все же?...

В общем, в маленькой больничке началась совсем другая жизнь, закипела работа. Но… как вы думаете, какое основное свойство тех самых, шуршащих по углам высоких кабинетов? Правильно – подлость. Если он их прощал и оперировал, даже не прощал, просто не обижался на «убогих», то они ему ничего не забыли и в покое не оставили. Он был опасен. Даже из своей маленькой заштатной больницы он обеспечивал такой яркий фон их бездарности, что недоуменные вопросы высокого начальства, про его судьбу и практику были делом недолгого времени.   Они действовали «на упреждение» и вскоре из высоких кабинетов пришло «судьбоносное» решение: больницу закрыть, персонал перевести в районную больницу.

У него тем временем подошел пенсионный возраст. Как вы думаете, сколько дней он проработал после того, как ему «стукнуло» шестьдесят? Угадали. Его золотые, сильные и ничуть не дрожащие руки стали вдруг и сразу не нужны.

В который уж раз, хотелось взглянуть в стеклянные глаза министерских чиновников  и спросить: «Кто же вас оперировать теперь будет, идиоты»? Впрочем, ответ ясен: есть много его учеников, которые продолжают относиться к вам, всяко, не хуже, чем к местным бандюганам. Радуйтесь, пока и этих не передушили, а потом… Впрочем, они думают, что на их век хватит и живут по уголовному принципу: «Сдохни ты сегодня, а я завтра». В крайнем случае поедут на операцию за границу, а люди? Когда им было не наплевать на какой-то народ?  

Опять о презренном металле. Что он смог заработать за свою долгую профессиональную жизнь? Небольшую «брежневскую» квартиру. Маленькую «Реношку» с «механикой» и без «кандея» в кредит. Кредит за машину помогал выплачивать старший сын. Ну и, как без этого, кучу «профессиональных»  болезней, больное от постоянных стрессов сердце и, вишенкой на торте, гепатит, которым заразился, оперируя пациента под закат карьеры.

Нищета. Знаменитый хирург, с которым здоровается на улице каждый второй.

Насколько я помню, на пенсии он смог просидеть всего несколько месяцев. Дача, грибы. Через некоторое время, он, «за промилуй Бог», устроился на работу врачом в местную станцию переливания крови. 

Рассказать, что было дальше или сами догадаетесь? Правильно: к нему потянулся народ. Главврач станции, его бывший коллега, быстро понял, что есть две альтернативы: или уволить его, или разрешить принимать людей. Его решение тоже будет долго на слуху горожан: «Принимай, консультируй, только прошу, не оперируй».

К нему как уже не раз и не два было, пошли люди. Так и было на маленькой станции, в полуподвале дома, где я провел детство: одна очередь – доноры, вторая – люди к нему на прием. Неофициально, «в серую», занимая очередь заранее, по своей внутренней, самодеятельной записи. Как вы думаете, взял ли он хоть раз, хоть с кого, хоть копейку? Угадали.

В общем, как вы понимаете, «нарывался» главврач станции «по-полной». И в конце концов, сняли бы его к чертям. Но не успел…

Хирург давно пользовался моим гаражом - ставил свою «Реношку». Все равно гараж пустовал. Я больше двадцати лет как уехал их города, квартиру давно продал, а хороший бетонный гараж в центре города остался. Так вот, он ставил там свою машину, благо до его дома было пять минут пешком. Там он и умер. Приехал вечером, загнал машину в гараж. Не успел выйти. Боль в сердце.

Он только успел набрать своего друга – врача и прохрипел  в трубку, чтобы тот скорее пришел. Но… когда через несколько минут, его друг прибежал, он был уже мертв. Обширный инфаркт.

Вот так. В моем гараже… Да еще и в мой день рождения. Совпадение.

Довольно большая церковь, в которой его отпевали, была завалена цветами по уровень глаз. Народ все шел и шел. Весь город. Его знали все. Приезжали из других районов, областей, из столицы. Люди, которых он спасал всю жизнь, шли рекой. Это редкое явление для небольшого города, здесь меньше людей, чем в столице, да и он не знаменитый актер, с которым хотят проститься не далекого ума поклонницы. К нему шел именно народ.

Его помнят люди. Интересно, хватит ли ума, такта и совести, у городских властей, чтобы назвать улицу в его честь и повесить хотя бы скромную мемориальную доску?

Хотя… как вы понимаете, это не так уж важно. Он просто делал что мог и сделал что смог.