NB! В текстах данного ресурса местами может встречаться русский язык +21.5
Legal Alien
Литературный проект
+21.5NB В текстах данного ресурса местами
может встречаться русский язык!

        Меня в тот день назначили дежурным по Роте. Рогачев застроил роту, зачитал приказ о назначении меня в наряд, зачитал фамилии дневальных. А я тихо прихренел от того, что не услышал в списке фамилию Вовки Ульянова. Как так? Вечный дневальный перестал быть вечным дневальным? 

       Не то, чтобы я слишком любопытный. Я не любопытный, я нормальный. В детском садике у нас была детская дебильная поговорочка: в чужой вопрос не суй свой нос, а то барбос откусит нос. В средней группе, по-моему, мы блистали друг перед другом рифмоплётством. Я не забыл с тех пор эту мудрость. Я её помню. Однако, Вова где, в самом деле? Я держался изо всех сил, чтобы не задавать тупых вопросов Командиру. Держался-держался, но, не удержался. После развода я подошел к Рогачёву. Чуть ли уже не зажмурился, чтобы получить по лбу от Командира. Но, вопрос, таки, ему задал. Куда делся Вечный Дневальный Володя Ульянов? Как он смог избежать моих объятий в наряде?
       Рогачёв спокойным голосом заговорил. Он не обзывался на меня, он отреагировал спокойно, как будто, так и надо. Как будто бы мы не в армии.
- В горы такое чмо брать категорически нельзя. Потому что, во-первых, из-за него снизится скорость движения целого подразделения, а это может привести к катастрофическим последствиям. Вплоть до того, что духи зажмут другое подразделение в горах и перебьют. И во-вторых, этого чмошника придётся тащить в плащ-палатке. Это минус четыре боевых единицы. Слишком дорогая наука получается для воспитания чмошника. А воспитывать его надо. Если я не стану его воспитывать, то завтра полроты в горах ляжет и начнёт скулить: - «Я дальше не пойду, я больше не могу». Чтобы таких желаний не возникало, я поставил чмошника в Вечные Дневальные. Его немного почмырили. Все поняли, как нехорошо быть Вечным Дневальным. Все поняли, что если ты оторвёшься от коллектива, то коллектив тебе этого не простит. Тем более – боевой коллектив. Боевой коллектив – это СИЛА!
       Ну, прошло воспитательное мероприятие. Теперь пришла пора пристроить это чмо куда-нибудь. Родина доверила мне бойца. Я обязан вернуть Родине бойца в целости и сохранности. Какой бы он ни был. Хоть хороший, хоть плохой. Пинать бойца и чмырить – это не самоцель для меня. В горах надо было спасать ситуацию – я её спас. Внизу надо было продемонстрировать Роте что бывает с теми, кто не ходит в горы – я продемонстрировал. Ну и всё, хватит. Я не хочу, чтобы его довели до дурки или до членовредительства. Или чтобы он застрелился, или повесился. Он должен быть живым и здоровым. А за чмошничество он ответил своим трудом в наряде. Поэтому я пошел и пристроил Ульянова. В писаришки, в штаб полка.
       Я чуть на жопу не упал прямо посередине двора. Ничего себе пристроил! Это самое блатное место из всех возможных блатных мест! Ну, Рогачёв! Ну, Мужик! Ну, Красава! Не то чтобы на четыре вершка вырос в моих глазах Рогачёв! Он до четырнадцатого этажа вырос за полторы секунды! У меня панама с затылка на землю падать будет, если я попытаюсь снизу-вверх смотреть на его Авторитет! Охренеть! О-ХРЕ-НЕТЬ! Был бы у хлебопёка Сергея Прохорова такой Командир – был бы жив-здоров Сергей Прохоров. Ходил бы песню строевую пел.
       Сейчас расскажу одну историю. Чтобы понимать, что такое писарь и что такое «блатные места» вообще. Расскажу для сравнения «блатных мест». Чтобы понять глубину поступка Рогачёва.
       За пару месяцев до моего призыва в армию, из этой самой армии вернулся мой одноклассник Валентин Олегович Докучаев. Он прослужил 8 месяцев. Полгода в сержантской учебке и 2 месяца в линейной части. Несмотря на гордое звание «младший сержант» он получил пизды от старослужащих азербайджанцев и решил самовольно оставить расположение части. Служба у него проходила на Дальнем Востоке. Дальний Восток расположен недалеко от Китая. Поэтому наш «самоходчик» принял самое тупое решение, какое только было возможно в той местности. Он через тайгу пошагал к китайской границе. Блин, городской житель, мамин сынок, очкарик-ботан потопал через тайгу. Ясный пень, что в тайге он голодал-холодал. Особенно по ночам. В тайге он испытывал неимоверные мытарства. Поэтому, когда он нашел каких-то грибов, то он решил их съесть. Подумал, что если они ядовитые, то он согласен на быструю и лёгкую смерть. В общем, сорвал те грибы и сожрал в сыром виде. Дуракам везёт, это мы уже знаем. Посему грибы оказались не ядовитыми. Валентин Олегович не только выжил, но и на какое-то время подавил в себе аппетит. Это позволило ему продержаться ещё несколько суток, чего оказалось достаточно чтобы попасть в поле зрения поисковой бригады. А бригада та в организованном порядке методично вела поиск пропавшего Валентина Олеговича.
       В общем и целом, отловили Валентина Олеговича, взяли под белы рученьки. Привезли в кабинет Старшего Следователя. А Валентин Олегович, такой пройдоха, взял и начал на вопросы следака бесхитростно и честно пересказывать эту всю херню, которую я только что рассказал. Следак в сердцах хватался за свою голову, чтобы пригладить встающие дыбом волосы. Следак произносил вслух нецензурные выражения. Потому что от каждого слова Валентина Олеговича ему хотелось впасть в состояние нирваны. Потому что такой херни он в своём кабинете не слышал никогда. Валентин Олегович явно наговаривал себе на пятнадцать лет лишения свободы. Не каждый день у следака бывают такие рассказчики. Обычно все выкручиваются, юлят, отмазываются. А тут хераксь! Приводят Валентина Олеговича, а он за пятнашкой тянется, чтобы как с куста!
       По итогу альтернатива была невелика. Или впаять Валентину Олеговичу измену Родине (а как же по-другому? Нарушил Присягу, потопал к китайцам) или подержать пару недель на дурке и выписать статью Семь-Бэ (помешательство).
      Командир части выбрал второе. Не настолько важной персоной был Валентин Олегович, чтобы вешать ВОТ ТАКОЕ позорное пятно на часть из-за вот такого Дуремара.
       По итогу младший сержант Валентин Олегович Докучаев, через 8 месяцев службы, прибыл на историческую родину с «Седьмой Бэ» в кармане. Затем он встретил меня и в дружеской беседе принялся сообщать мне устройство армейской действительности.
       Из его повествования получалось, что в армии существуют всякие разные нычки, в которые боец может заныкаться от тягот службы. То есть, в армии существуют так называемые «блатные места». Например, агрегат по термической обработке обмундирования от вшей. По-нашему вошебойка. Из поучений Валентина Олеговича получалось, что это классическое блатное место. Тогда, перед своим призывом, я слушал Валентина Олеговича в пол уха. Потому что он городил какую-то чушь. Ну, какие нычки? Мы в армию идём, чтобы служить Родине, чтобы сделаться десантниками, наловчиться кулаками разбивать кирпичи себе об голову. Или врагу об голову – не помню точно. Рассказы Докучаева я воспринимал, как шестилетний мальчик, которому сказали, что в Лапландии насмерть замёрзла экспедиция Амундсена. Как-так «замёрзла»? Дедушка Мороз ведь добрый! Весёлый! Он очень любит детей и любит дарить им подарки.
       Ну, а в Рухе я вспомнил рассказы горемыки-одноклассника. Вспомнил. Пошел посмотреть на ту «нычку», на то «блатное место».
Рухинская вошебойка Третьего батальона была расположена на берегу речки Гуват. В сотне метров от походной кухни. Я специально пошел туда, встал рядышком. Стоял, наблюдал.
       На агрегате день и ночь трудятся два бойца. В горы они не ходят, от войны они отмазаны. Таскают горы грязных, потных подштаников и рубах нательного белья. Загружают в агрегат, обрабатывают, выгружают. Не помню точно, вроде бы там же была стиральная машина при этом агрегате. Большой разницы в этом нету. Для меня важно, что подштаники были грязнючие-потнючие-вонючие. В этих подштаниках Нормальные Пацаны десять дней потели, вжимались от ветра в пыль и песок на ночевке в СПСе. Кто-то из пацанов в буквальном смысле усрался на подъёме, кто-то уссался ночью от холода и физических перенапряжений. От грязи и пота в тех подштаниках завелись БТРы (бельевые вши). А два бойца, типо заныканных на блатном месте, загружают кучи вонючих кальсон в автоклав. Или сперва в стиральную машину – какая разница! Важно, что они обрабатывают, выгружают, просушивают горы грязного, ужасного вонючего нательного белья.
       По сути своей работа на вошебойке физически не такая тяжелая, как тащить по горам вещмешок с боеприпасами. Вечером бойцы спят не на леднике, а в расположении на нарах. А уважение? А самоощущение?
       По моему личному ощущению спрятаться от войны возле такого автоклава это почти то же самое, что спрятаться в инфекционном бараке за баночками с говном. Баночки с говном, конечно же хуже. И позорнее. Но, не далеко те два сапога разлетелись от одной яблони. При том, возле того автоклава не факт, что ты выживешь. Никто тебе этого не обещает. Вон, в сотне метров от этого автоклава стоит ЗИЛ-131 с кунгом полевой кухни. При миномётном обстреле там повар погиб.

На фото: Руха, в кепке и тёмных очках Рязанов И.Г, В панаме с портупеей и при усах Старцев С.А., под руку Старцева держит Алиев Ахмед. За их спинами ЗИЛ-131 с походной кухней.

       Уж чего там про поваров сочиняют: и что служба сладкая, и что на войну повар не ходит. А повар из этого ЗИЛа погиб. Мина разорвалась в ветках тутовника над кунгом ЗИЛа, осколок попал повару в шею. И, кстати, водила с этого ЗИЛА тоже погиб. По понятным причинам в горы он не ходил, по минам не лазил, в колонны не ездил. Дело-то ответственное кормить батальон. Кудой ты пошлёшь водилу с этого кунга? Ну, короче, при кажущейся блатоте данного места службы ни один из экипажа этого кунга не выжил. Повар погиб при обстреле. А водитель Чарыев Овезберди погиб на Зубе Дракона практически на моих глазах. Поэтому, с точки зрения безопасности в борьбе за собственную шкуру, место на вошебойке нисколечко не лучше, чем место на походной кухне. Погибнуть лех-ко можно и здесь. И как погибнуть? Перебирая грязные вонючие подштаники? Охренеть какая позорная смерть.
       И? Что мы имеем? Нычка на вошебойке – это нихрена не нычка. С моей точки зрения. То же самое, как нычка на свинарнике. Два года в дерьме, а потом прилетит душманская мина и только драные носки дымятся на СПСе. Надо быть полным моральным ничтожеством, чтобы замечтать о такой «нычке».
       Ну и вот же, подходим к тому, что Рогачёв пристроил куда-то Вову Ульянова. Пристроил не на этот агрегат, не на вошебойку. Не на свинарник, не в кочегарку. Рогачёв пристроил Вову В ШТАБ ПИСАРЕМ!
       Служить в штабе полка - это совсем другое дело. Мины и пули ДШК в штаб залетают редко. Работа в штабе физически не тяжелая. Не пыльная. Я больше никогда в своей жизни не увижу Вову Ульянова. А Бендер увидит. Будет рассказывать, что Вова умытый, аккуратный. Ушитый-подшитый. Вежливый и культурный.
       Опять же, если служить в штабе и дружить с головой, то медальку можно себе выписать. А может быть и две. Если нормально лизать жопу командиру, то какой же командир откажет под дембель в этакой безделице – выписать себе медальку-другую? Так что насчёт блатоты рабочего места в штабе полка это Рогачёв Ульянову сделал не просто подарок. Это как мама родная. Мама Вову родила один раз. А второй раз Вову родил Рогачёв. То есть подарил ему жизнь и притом жизнь сытую, чистенькую, удобную, безопасную и ещё Гордую. Можно будет после дембеля с гордо поднятой головой носить оч-чень заслуженные Боевые Награды.
       А теперь, минуточку внимания! Как вы думаете, Вова в знак благодарности выписал на Рогачёва какую-нибудь наградную? Мог ведь в стопочке с бумагами подсунуть Кошкину наградную на Рогачёва. Особенно когда Кошкин бухой. А бухой Кошкин был регулярно. Майор Зимин С.П. четко говорит – у Кошкина в Рухе под койкой стояла канистра спирта. Ну, подлови момент, Вова, когда Кошкин как следует откушает из канистры. Подсунь бумажку на подпись. Как думаете, Вова так сделал? Вова отблагодарил Рогачёва?

 

Дорогой читатель! Будем рады твоей помощи для развития проекта и поддержания авторских штанов.
© 2019 Legal Alien All Rights Reserved
Design by Socio Path Division